Слепой художник

Наиболее неловкой ситуации не могу припомнить. Я выплюнул пиво прямо в Диму фонтаном. Конечно, он стал непристойно выражаться. Но в конечном итоге все придались смеху без исключения. Экзамены пролетели едва ли заметно для меня. Было довольно сложно сидеть на одном месте так долго. А голоса в голове особенно сильно пытались перебить меня на последнем сочинении по литературе. Я чуть было посреди экзамена не выкрикнул что-то типа «заткнитесь!», но вовремя опомнился, где нахожусь. Результаты долго ждать не заставили себя. Меня даже приняли в тот вуз, о котором я постоянно думал. На бюджет! В первом потоке! Нарисовал долбаный бюст Иоана. Мама скакала вокруг меня пол часа, говоря о том какой я умница, отчего мне стало совсем неловко. Но Женя успокоил меня тем, что вокруг него она точно так же плясала, так что это нормально. Настал тот день... Про который я, собственно, забыл. Мой день рождения. В нем участвовала даже Роза. Она всем трепала, что подготовила для меня особенный подарок. Я это слышал еще утром в душе. Было невероятно жарко. А ведь еще даже не середина лета. Еще и лопатки горели из-за кошки, которая всю ночь на них проспала. Плетясь на кухню, ощущая особенно на обрубке, всю тяжесть зноя. Я прошёл в арку, ведущую на кухню, и заметил кучу шариков на потолке и полу, что заставило меня дернуться. Мне было от слова совсем не по себе от них. Они очень страшно лопаются, и мама сделала вывод, что нужно перенести шарики в зал и затолкать подальше от моих глаз, пока я не впал в истерику. – С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!! – веселый всеобщий крик мамы, папы, бабушки, Жени, Рози и даже Славы. Я все стоял и подтормаживал. Кажется, тут надо обрадоваться. Натягиваем улыбку и... – Спасибо! Бабушка стояла с огроменной тарелкой пирожков. Бабушки такие бабушки: – Вот, внучок. А то худой до ужаса. Конечно, это было мило и забавно одновременно. Разумеется, я расплылся уже в самой искренней улыбке. – Расходимся, пирожков достаточно! – смеется Женя, но не пропускает вперед себя никого, награждая меня чем-то мягким в блестящей упаковке. Открыв, я вижу толстовку белого цвета с черной надписью «художники могут всю ночь». – Как двусмысленно, – смеюсь. На что Женя тыкает в висок себе пальцем, мол так и было задумано. Он сгребает меня за шею в охапку и треплет волосы: – Когда за уши тянуть можно будет? Очень странная традиция. Мама с папой вручили мне немецкие масляные краски самых разных цветов и оттенков. И их было так много, что мешок пришлось буквально волочить по полу. Мои глаза горели ярче новогодних огней от безумной радости. – С днем рождения, я знаю, что твои уже развалились, но ты их любишь и донашиваешь до дыр в пятках, – говорит Славка, вручая мне коробку, повязанную зеленой лентой. – О черт! – воскликнул я, когда достал новенькие черные вансы. Только бока их были раскрашены в космос. Безумно красиво. Я моментально прыгнул к парню на шею и повис на нем. – У меня самый лучший подарок! – выкрикивает, как всегда самая неугомонная, Роза. – Помнишь, я тебе говорила, что вам в доме кое-чего не хватает? – она уже передала мне увесистую коробку. – Вернее кого-то... Пытаюсь припомнить, смотрю на родителей. И улыбки с их лиц спали. Затем потух и Женя. А Слава вовсе таращился на коробку. Роза пока не замечала ничего, ведь она так была поглощена распаковками подарков. Я присел на колени перед коробкой и уже было потянул к ней руки, но сердце колотилось так сильно, что я их одернул: – Не могу, – тяжело вздохнув, выдавливаю я. Роза резко погрустнела и присела напротив: – Почему? – У нас была собака... – СЕРЬЕЗНО? Когда? Где она? – Я ее убил... Но я не хотел! – я попытался было оправдаться, но Рози уже ошарашенно пялилась на меня толи от шока, толи... И в этот момент она начинает смеяться. Ее словно обуяла истерика. И тогда Женя с видом нервного спрашивает: – У вас все в семье контуженные такие? Я же продолжаю гипнотизировать коробку, пока Роза медленно успокаивается: – Почему ты смеешься? Я серьезно. – Я тебе верю. Просто вспомнила, как когда ты был маленьким, ты бежал за соседским мальчиком, а когда догнал его – воткнул в его плечо вилку и сказал, что вы играете в охотника и оленя. Это было очень смешно. Правда, потом мальчика забрала скорая. Мать твою… благо я этого не помню. Я стыдливо закрываю глаза ладонями и провожу вниз до губ. Все пялятся на меня, на что я могу только пожать плечами, мол, ну бля, с кем не бывает. Действительно, каждый день такое происходит, блядь. – Короче говоря, ты не очень умел играть со сверстниками... Но в итоге они кончились, – она снова разошлась в смехе. –Что ты только не творил. Это так забавно. Ты был таким маленьким и милым, – она продолжала сюсюкаться. А я застыл камнем. – Бляяяя... – протягиваю я в ужасе от самого себя. Конечно, все таращатся то на меня, то на мою сестру. Пиздец, а не семейка. – Брось. Все остались живы... Вроде... Сейчас же ты так не делаешь. Короче говоря, все приходит с опытом. Открывай. После всего этого дерьма я обязан закончить свою жизнь в адском котле, наполненным раскаленным маслом. Все же тянусь к коробке. Гробовая тишина угнетает так, словно не день рождения, а поминки справляем. По мне, по собаке, по соседским детям, исколотым вилками или чем-то ещё. Едва я приоткрыл крышку большой коробки, как оттуда выпрыгивает... Щенок маламута рабочего класса, волчьего окраса. Тот сразу же бросается лизать мое лицо. Я в ужасе. Испытываю практически державю. Только Джек был шоу класса. Он был совсем другого цвета. Но все тот же маламут. Слезы, которые я не в силах сдержать выливаются водопадом из глаз. А щенок старательно их слизывает. Я падаю на спину на пол и стараюсь как можно осторожнее приподнять его. Страшно. Страшно причинить боль. – Джек, – вырывается из меня сдавленным голосом знакомое всем, кроме Розы, имя. –Черт, Джек... Мой припадок истерики закончится еще не скоро. Мама с папой будут наливать мне валерьянку, Роза вечно повторять: «Да что не так?», Женя продолжать ахуевать от произошедшего, а Слава успокаивать меня и не отходить до того момента, пока я не успокоюсь и не провалюсь сон. С Днем, мать его, рождения меня...