Make it work

      

every revolution

      

starts and ends

      

with his lips

      

      

rupikaur

      

      Прошло почти два дня после встречи с Эллой Томпсон. Джон начинает постоянно ловить себя на том, что находится в каком-то очень сомнительном, смутном состоянии. Это походит скорее на болото, которое затягивает всё сильнее, и сильнее, но если он сделает над собой усилие, то может с легкостью из него вырваться. Опасность такого болота заключается в том, что… Из трясины не слишком-то и хочется выбираться.              Жизнь Джона Ватсона превратилась в постоянное движение. Двигается, правда, по большей части Шерлок — за счёт того, что в их комнате на Бейкер-стрит для него будто нет подходящего места. Разумеется, это не так: кресло напротив Джона почти всегда свободно, но Шерлок только наматывает круги по комнате и разве что не бегает по стенам и потолку.              — Ты прочитал досье полковника Морана? — погрузившись в текст на экране ноутбука, спрашивает Джон, краем глаза наблюдая за тем, как Шерлок мечется от микроскопа на кухне к распечаткам на столе, от распечаток — к книжной полке, где хватает что-то и, бухнувшись на диван, раскрывает книгу на случайной странице. Две минуты рассеянного чтения (скорее всего вверх тормашками), и он снова подрывается как оглашенный. Место микроскопа на кухонном столе занимает штатив со стеклянными колбами.              — Зачем? –Шерлок раздраженно отбрасывает какие-то свои записи — исчерканные листы, живописно взметнувшись над столом, медленно опускаются на пол.              — Зачем? — Джон не старается скрыть в смешке укор. — Затем, что он — наш главный подозреваемый!              — Ну, мисс Томпсон вполне доходчиво рассказала мне о нём, да и ты тоже.              Джон машинально касается пальцев своей левой руки и, сморгнув, продолжает спор:              — Да, разумеется, но это не я здесь гениальный детектив!              — Ты прав, как никогда.              Джон закатывает глаза и прячет в ладони улыбку. Нет, пожалуй, не будь он Джоном Ватсоном, то не смог бы так долго терпеть эту… Заносчивую чертову гениальность. С Шерлоком нельзя нормально разговаривать — только на языке сарказма, извечного троллинга и обоюдной ненависти: дружеской и в меру страстной.              Пугающим было то, насколько быстро и незаметно Джон привык к таким взаимоотношениям — всего за пару недель. Привык настолько, что жить теперь без этого постоянно меняющего траекторию движения вокруг него представлялось чем-то невозможным, абсолютно нереальным. Что бы с ним произошло, если бы Шерлок не взялся за его дело? Если бы не отыскал его, не подошёл тогда, в Риджентс-парке, не сел прямо у него за спиной и не стал выделываться, как распоследний экстрасенс?              — Шерлок, ты невыносим, — Джон открывает электронную почту и посылает документ на печать. На столе гудит принтер. — Просто возьми и прочитай досье.              — Сам прочитай, у меня нет на это времени, — приглушенно огрызается Шерлок, рассматривая яркий осадок на дне колбы.              Джон отставляет ноутбук в сторону и, забрав распечатки из принтера, идет на кухню. Ладони упираются в стол, а взгляд задумчиво бродит по пальцам и запястьям Шерлока, останавливается на колбе с какой-то ядовитой гадостью внутри. Шерлок раздраженно дергает плечом и, оторвавшись от созерцания осадка, резко выпрямляется, мгновенно становясь выше Джона на пол головы. На долю секунды их взгляды цепляются друг за друга, и уже знакомая сила тянет тело Шерлока к бессмысленным перемещениям по комнате. Он делает шаг в сторону гостиной, но Джон настойчиво хватает его за руку, поражаясь собственной смелости, и теперь инерция тянет за собой уже их обоих.              Шерлок совсем не слаб, хотя его мышцы очерчены не так рельефно, как у Джона. Физическую силу в нем заменяет упрямство и «тупая принципиальность». Впервые это словосочетание употребила миссис Хадсон, когда детектив выразил категорический протест в отношении влажной уборки на каминной полке. Шерлок ещё заметил, что она очень верно расставила приоритеты в отдельных словах, потому что «тупая принципиальность» намного лучше, чем «принципиальная тупость».              Через прикосновение их ладоней в Джона перетекает интригующее чувство. Наверное, он охарактеризовал бы его как эмоциональное возбуждение, торжество или, что вероятней, предвкушение. Шерлок мечется из угла в угол, не зная, чем себя занять, потому что что-то приближается. А ускорить процесс приближения он не в состоянии. Все-таки они с Майкрофтом имеют одну общую черту, которую высмеивают друг в друге беспрестанно. Это желание контроля. Желание, которое у Майкрофта достигло чудовищного апогея, а вот у Шерлока… у него оно появлялось не так часто, и контролировать он хотел совсем не в тех сферах, что Майкрофт.              — Может, остановишься, наконец, и мы хотя бы поговорим? — Джон мягко тормозит этот порыв бегать по кругу от нетерпения, и, увлекая Шерлока за собой, усаживает его в кресло, садясь напротив.              — Что тебе от меня нужно? — Шерлок сцепляет свои пальцы в уже привычной Джону манере. Такое расположение ладоней для него — как раскрытие чакр для йогов, но Джону известно другое: следующие полчаса до Шерлока невозможно будет достучаться, он провалится в свои Чертоги, откуда выковырять его никто не будет в состоянии.              — Так, стоп, стоп, стоп, — Джон подается вперед и, вцепившись в запястья Шерлока, разводит его руки подальше друг от друга, прерывая начавшуюся образовываться связь друга с мнемоническим пространством. — Тебе не удастся сбежать вот так.              — А ты не слишком злоупотребляешь прикосновениями, Джон Хэмиш Ватсон? — щурится тот, послушно опуская ладони на колени. В наступившей тишине можно услышать, как ткань его халата трётся об обшивку кресла. Джон молча протягивает ему распечатанное досье Себастьяна. — Да чего ты мне тычешь этим Мораном? Нравится он тебе так — сам и возись с ним…              — Шерлок, просто возьми и прочти это чёртово досье.              — А что, если я не хочу?              — Ты сейчас очень сильно похож на страуса, который прячет голову в песок, — небольшая мотивирующая шпилька. Ничего личного.              — Страусы не прячут головы в песок, это чудовищный стереотип. Они убегают, — мгновенно парирует Шерлок, продолжая смотреть Джону в глаза. — Так что, если я не хочу читать досье этого горячо обожаемого тобой Себастьяна?              — Тогда, пожалуй, мне придётся привязать тебя к чему-то и заставить насильно, — низким, изменившимся голосом предупреждает Джон, выдерживая напор водянистой прозрачности из прорвавшейся в сетчатке глаз оппонента плотины. — Ты что предпочитаешь: стул, кресло или, может, кровать?              — Стол, — от его голоса внутри всё переворачивается.              Джон резко втягивает носом едва различимый запах жухлой травы с побережья северного моря — терпкий, солоноватый, сырой, и на несколько секунд будто отключается от всего мира — в глазах даже темнеет.              Когда ему, наконец-то, удаётся прозреть и оправиться от этого неожиданного микро обморока, Шерлок всё так же сидит напротив и, как ни в чем не бывало, листает треклятое досье, отпивая из неизвестно откуда взявшейся кружки ароматный дымящийся чай.              — Хм, если ты надеялся, что я смогу выудить отсюда, — он небрежно помахивает папкой, будто нарочно демонстрируя свои невообразимые, длинные, музыкальные пальцы и тонкий излом запястья. — Какую-то новую и шокирующую информацию, ты ошибся. Опять. Единственное, что я понял, так это то, что твой Моран — настоящий маньяк.              — В каком смысле? — хрипло интересуется Джон, не отводя глаз от надменно поджатых, очерченных губ.              — Ну, — тянет Шерлок, и как нарочно вытягивает губы трубочкой. — В смысле он следит за нами вот уже несколько дней. Сначала я, каюсь, думал, что это братская подсадная утка, однако потом взломал личную базу данных Майкрофта, и не нашел там никого более или менее похожего…              Джон вскакивает с кресла и с непонимающим ужасом таращится на Шерлока, не в силах проронить ни слова.              — Да ладно тебе, — Шерлок сползает в своем кресле и сгибается под неестественным углом. — Я пару раз пытался преследовать его, однако этот чёрт умен, а я не был настолько сильно заинтересован в его поимке. Да, к тому же, он пропал куда-то — сегодня я его ещё не видел.              — Ты… — Джон устало падает обратно и сжимает пальцами переносицу, стараясь не наброситься на Шерлока в страстном порыве преднамеренного убийства.              — Только не надо драм.              — Нет, что ты, — отмахивается Джон. — Какая уж тут драма? Это же не я из нас двоих королева драмы!              — Больше драмы королеве драмы, — хмыкает Шерлок, наблюдая за Джоном через хитрый прищур и ухмыляясь.              Но сейчас этим привычным перепалкам не удастся вернуть Джона в колею так просто, как раньше:              — Ты знал, что это он! Ты знал, что он за нами следит! Ты знал, что это он стрелял в меня! Ты знал всё, всё! — Джона снова подбрасывает вверх, он нависает над Шерлоком, разбрасывая вокруг себя искры и молнии, и вот-вот готовясь взорваться.              — Так, давай полегче, господин Фейерверк, — лениво вещает Шерлок, окончательно провалившись в недра своего кресла. — Во-первых, я даже подумать не мог, что именно он — это наш пресловутый Себастьян Моран. Во-вторых, да, я знал, что он следит за тобой, а не за нами. Это показалось мне удачным, так как я сумел интересно обыграть эту ситуацию: маньяк, наблюдающий за жертвой, и представить себе не может, что стал жертвой сам. Ну и в-третьих…              Джон издает протяжный, вымученный стон и хватается за голову, начиная наматывать круги по комнате, как и Шерлок несколькими минутами ранее.              — Когда-нибудь я тебя придушу, я обещаю!              — Хорошо, договорились, но я согласен только при условии, что сначала ты привяжешь меня к столу, — небрежно вбрасывает Шерлок и продолжает: — Так вот, в-третьих, я абсолютно уверен, что это не он в тебя стрелял. У него была масса возможностей сделать это во время слежки за тобой уже непосредственно в Лондоне, а если он этого так и не сделал, выходит, убийство не его конкретная цель. К тому же, он проводник, а это означает, что если бы выстрел был сделан им, ты бы очень навряд ли стоял сейчас здесь. Могу тебя заверить, что наш снайпер — не он, более того, тот, кто пытался тебя убить — не страж и не проводник. Самый обычный человек, ничего более.              Джона переклинило еще четыре предложения назад, и теперь он просто стоит, не в силах пошевелиться и таращится на Шерлока пустыми глазами.              — Что? — Шерлок закатывает глаза к потолку, делая вид, будто не понимает причин ступора напарника.              — Что ты сказал, повтори? — Джон наконец отмирает и, снова приблизившись к своему креслу, садится, не отводя взгляда от светящихся, как у кошки в темноте, глаз.              — Я сказал, что это не Себастьян Моран стрелял в тебя.              — Нет, чуть раньше.              Противостояние взглядов длится намного дольше всяких норм приличий. Джон ждет объяснений, Шерлок беззвучно его посылает. Всё очень лаконично.              — А, ты о моём гениальном плане про маньяка, который никак не ожидает превратиться в жертву? — ощеривается Шерлок, явно издеваясь.              — Да, я именно об этом, расскажи-ка поподробнее, мне показалось, что это очень интересная по своей структуре концепция, — Джон тоже мстительно сощуривается. Сейчас они оба как никогда напоминают маленьких обиженных детей, правда, тема, вокруг которой кружится их сарказм, отнюдь не детская…              — А вот мне кажется, ты всё прекрасно понял, — бархатистый голос свивается у ног Джона лоснящейся змейкой.              — Ла-а-адно, — Джон проглатывает реплику, убийственно правдиво описывающую развернувшуюся словесную баталию. — А как насчет нового дела?              Шерлок снова подрывается с места — полы темно-синего шелкового халата взметаются, как морские волны. Его лицо выражает острый концентрат возмущения.              — Ты издеваешься? Я специально слетал в Минск, чтобы убедиться, что дело этого белоруса — полнейшая лажа! Ты только подумай, в ссоре с женой он схватил нож и просто-напросто заколол её! И знаешь что? Он хотел, чтобы я его оправдал. Чтобы я что-то сделал с ним, господином-я-не-уметь-спрягать, и его жаркой верой в то, что судья примет контраргумент о «тумане» в голове!              — С каких это пор ты выписываешь такие марш-броски делам, не заслуживающим твоего внимания? — Джон скептично вскидывает брови, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, и, не дожидаясь ответа, перескакивает дальше: — Что-то ещё?              — Миссис Хадсон все уши прожужжала, чтобы я не палил в стену!              — Оно и закономерно, там, за стеной, вообще-то, тоже люди живут!              — Странно, я думал, они все уже давно потеряли всякое терпение и перекинули свое место жительства подальше на парочку кварталов минимум…              — Так, всё, Шерлок, с меня хватит, — Джон медленно поднимается на ноги и надавливает кончиками пальцев на глазные яблоки, морща лоб. — Находиться с тобой в одной комнате больше получаса просто невозможно, если работы нет и не предвидится в ближайшие пару дней. Так что нам, пожалуй, нужно немного отдохнуть друг от друга, идёт?              — Отдохнуть друг от друга? — Шерлок делает свое фирменное лицо-недопонимания-и-обиды и компульсивно выхватывает из чехла скрипку.              — Стоять, — Джон выставляет вперед оттопыренный указательный палец, угрожающе выпучив глаза. Если Шерлок схватился за скрипку в таком настроении — соседям точно следует менять место жительства, причем в срочном порядке. — Давай ты дождёшься, когда за мной закроется дверь, и тогда уже пили свою мученицу, сколько твоей душеньке уго…              — Дверь ещё не закрылась? — невинным голосом спрашивает Шерлок и проводит смычком по струнам — плавно, с садистским наслаждением наблюдая за тем, как скорчивается в страдальческих муках лицо Джона — звук врывается в атмосферу квартиры дисгармоничной какофонией, будто кто-то изо всех сил трет пальцем по мокрому стеклу.              Джон сбегает вниз по ступенькам. Вслед ему несутся визгливые крики и душераздирающие стоны несчастной скрипки. Он знает, что как только входная дверь за ним захлопнется, звук резко станет нежным, мелодичным. Или страстным, тревожным, ярким… безумно красивым. Скрипач из Шерлока такой же, как из Джона солдат — просто восхитительный. Что не мешает ему быть невообразимым упрямцем.              Уже много вечеров они провели вдвоем, и каждый раз, когда к ним присоединялась скрипка, Джон мог позволить себе по-настоящемурасслабиться. В теплых, оранжевых отблесках пламени из камина Шерлок перебирал тонкими пальцами струны, а смычком заставлял рассказ соединяться в полутона вместо звуков человеческой речи. Хотя Джону на полном серьёзе казалось, что в протяжных легато можно различить торопливый горячий шёпот…              Вот уже вторую неделю Джон сосредоточенно контролирует стража внутри себя. Это несложно — оба понимают, что их совместимость до смешного мала, её практически нет, и Джон не чувствует абсолютно никакого притяжения. И это его, почему-то, невероятно выбешивает. На книжной полке в их гостиной книг про сущности стражей и проводников нет совершенно. Шерлок отмахивается от любых вопросов на эту тему, а информация из интернета кажется по-детски смешной и недостоверной. Корявые сайты, любительские исследования, подтасовка фактов… И никакой инструкции. Никакой информации о том, как помочь себе.       А… нужно ли себе помогать?..       

***

             Шерлок сверлит взглядом удаляющийся затылок Джона из окна, продолжая терзать скрипку. Как только Джон пересекает проезжую часть и скрывается за поворотом, звук резко обрывается — в гостиной провисает уютная тишина.              Шерлок втягивает носом беспокойно мечущийся воздух, с неожиданным даже для себя удовольствием прогоняя по всем рецепторам слабый запах раздраженного, взбудораженного Джона — опалённая ореховая скорлупа, немного корицы…              Он прикрывает глаза. Струны скрипки словно сами прыгают под пальцами, вторя участившемуся пульсу, и Шерлоку приходится прижимать их к грифу настолько сильно, что местами кажется, будто тонкая стальная проволока вот-вот рассечет чувствительную кожу на подушечках пальцев…              Многие стражи и проводники связывают свои жизни друг с другом. Связь с партнёром — очень деликатное дело, как в физическом, так и духовном, психологическом плане. Если же присутствует только один из этих двух аспектов — связь невозможна. Обычно именно длительное прикосновение к своей паре формирует глубокую эмоциональную и телесную связь: ты начинаешь по-настоящему чувствовать человека, обрывки его мыслей; тебе больно, когда ему больно, и плохо, если ему плохо… Назвать эту связь практичной и рациональной Шерлок никогда бы и не подумал. От одной мысли о том, что он может умереть, если его соулмейта убьют, по шее к затылку бежали холодящие мурашки, приподнимая волосы у корней.              Узнав, что их с Джоном совместимость мала — в первую их встречу — он вздохнул с облегчением. Да, связь дает определенные преимущества, но в то же самое время ты оказываешься буквально обездвижен в сферах криминалистики, а такой роскоши Шерлок никак не мог себе позволить. Да и не хотел особо…              Скрипка взвизгнула, трагично оборвавшись на каденции, и Шерлок снова почувствовал дрожь. Никогда в жизни он не испытывал ничего более странного, смешанного, запутанного, зловещего…              Подумать только, Джон сказал: «интересная по своей структуре концепция». И перед этим Шерлок рассыпался в полушуточных, полуправдивых обещаниях насчет стола и… всякого подобного интересного опыта. И вся эта чушь про связь стражей и проводников…              Шерлок знал, что даже если им когда-нибудь захочется этого — этой пресловутой, чертовой связи, будь она проклята — они не смогут ее создать. Будучи идеально совместимыми в психологическом плане, они никогда не смогут быть вместе по-настоящему, как каноничная пара из стража и проводника. Потому что их процентная совместимость упрямо стремится к нулю.              Скрипка выскальзывает из-под подбородка, а ослабевшие пальцы выпускают смычок, который падает на пол с глухим, полным упрека, стуком. На мгновение Шерлок оказывается оглушенным — проводник внутри него мгновенно врастает в его нервную и опорно-двигательную систему, перемешиваясь с эритроцитами в крови и сливаясь с мышцами. Таким образом, тело Шерлока, действуя безо всяких предупреждений, отправленных в главный мозговой штаб, падает на пол, прикрывая голову руками.              Прямо за его спиной, — там, где он стоял считанные миллисекунды назад, — яркими всполохами взрывается оконное стекло, впуская внутрь пористые клубы пламени мощного взрыва.