Краски

      Такой привычный рёв мотора и ощущение свободы, адреналин, закипающий в крови с увеличением скорости и кайф, по которому Отабек уже успел соскучиться. Чёрный байк простоял в гараже у друга почти год, именно столько он не садился за руль и даже немного отвык от всех этих ощущений, что мог дать только его верный конь.       Юра сзади прижался сильнее, что заставило улыбнуться и перестать прибавлять скорость. Вообще, такая реакция Плисецкого веселила, особенно в первые пару дней, когда он цеплялся за парня всеми конечностями, боясь байка так сильно, что одно только «садись, подвезу» заставляло его испуганно озираться по сторонам и искать пути отступления. Сейчас же Юра был более-менее расслаблен, не дёргался и держался аккуратно, не стискивая Алтына в крепкий борцовский захват, когда они подпрыгивали на небольших кочках.       Ловко маневрируя между автомобилей, внимательно следя за дорогой и стараясь держать себя под контролем, не давая себе валить так, чтобы байк отрывался от земли, взлетая над трассой, Отабек вспоминал, как вновь сел на него месяц назад. Тогда, после не очень продолжительной езды задница болела так, словно его отымели не меньше десятка мужиков с огромными болтами между ног. Напрягающиеся икры, кстати, тоже удостоились этой участи. Поэтому он старался сильно не увлекаться и не гонять на байке больше часа, хотя бы первую неделю, пока вновь привыкает к этим ощущениям. Юру в первые пару недель он тоже боялся катать, ибо сам ещё заново учился ездить, а подвергать парня опасности он не хотел.       Спустя две недели проката чёрный друг вновь стал самым родным и близким, не считая Плисецкого, конечно, и он предложил прокатить Юру, который в первый раз согласился с радостью, а потом пожалел о своей смелости. Несмотря на то, что предусмотрительный Алтын купил ему шлем, боль между ног и задницы никто не отменял.        — Я думал, что впервые испытаю это только после секса с тобой, а не от поездки на мотоцикле, — выдал тогда Юра, от чего Отабек ещё долго не мог выкинуть картинки откровенного характера из головы.       Лишь спустя три дня Юра согласился сесть на байк во второй раз. И хотя он снова цеплялся за него, как коала за ветку, всё же пережил достаточно длительную поездку без жалоб на боль своей очаровательной жопы. Теперь же они чуть ли не каждый день рассекали по городу на байке, куда бы им не приспичило поехать.       Сейчас они на всех парах летели до общаги Юры, который забыл свой телефон и обнаружил это только тогда, когда приехал к Алтыну. Поэтому, состроив самую милую мордашку и пообещав поцелуйчик, он уговорил Отабека отвезти его практически на другой конец города, куда даже на достаточно быстром байке приходилось добираться почти три часа, по пробкам.       Сбавив скорость, он плавно свернул во дворы, останавливаясь возле обшарпанной пятиэтажки, именуемой общежитием. Юра ловко спрыгнул с мотоцикла, снимая шлем и тяжело дыша. Всё-таки в нём было жутко жарко и дышать достаточно тяжело, но всё лучше, чем захлёбываться потоками воздуха и думать о том, как красиво при неудачном заносе будут выглядеть твои мозги на сером асфальте. Заглушив мотор и сняв шлем, Отабек поставил подножку, поворачиваясь к Юре. Тот, деловито вручив парню свой шлем, направился ко входу.       Внутри здание так же не отличалось красотой. Обновлённое, но всё ещё с ощущением старого СССР-овского духа. Мебель, картины, даже горшки для цветов — всё напоминало о том ушедшем далеко в прошлое Советском Союзе. Удобнее перехватив шлемы, Отабек шёл за Юрой, который успевал пожимать руки проходящим мимо них студентам, странно косящимся на Алтына, как на восьмое чудо света.       — Здрасте, тёть Валь, — Плисецкий растянул губы в улыбке, упираясь руками в стол вахтёрши.       Пожилая женщина оторвала взгляд от каких-то бумаг, поправляя очки. На покрытом морщинами лице пролегла доброжелательная улыбка. Юрочка напоминал ей внука: такой же белокурый маленький, худенький и шумный. Она частенько привозила парню разные вкусности и не скупилась на выговоры за совсем уж неподобающее поведение.       — Юра, ты что-то совсем рано. Убежал, так что пятки сверкали, я уж думала не ждать тебя неделю, — вахтёрша перевела взгляд на стоящего рядом с ним парня, который озирался по сторонам. — А этот смугленький твой друг?       — Ага, это Отабек, — Юрка тактично пихнул казаха в бок, привлекая к себе внимание.             Тот непонимающе посмотрел на него своими невозможно карими глазами. Плисецкий аж в осадок выпа, от такого внимательного взгляда. Интересно, он всегда так смотрит или сейчас просто ситуация такая. Тряхнув головой, он кивнул на тётю Валю, с которой, для приличия, тот должен был поздороваться.       — Здравствуйте, — Отабек понял без слов, кивнув женщине и снова переводя взгляд на Юру.       — Здравствуй, здравствуй. Так чего вы вернулись?       — Я это, — неловко почесав затылок, Юра глянул на опять залипшего на интерьере Отабека, — телефон забыл в комнате. Можно мы пройдём, заберём по-быстрому.       — Эх, с такой внимательностью ты когда-нибудь голову забудешь, — тётя Валя покачала седой головой, — ну, идите, что уж. Соседи твои вот недавно подходили, ключи забирали.       — Спасибо! — оттолкнувшись от стола, Юрка пихнул Отабека в спину, по направлению к лестнице, ведущей наверх. — Придётся тебя с моими соседями-дибилоидами знакомить. — Плисецкий ворчит, перепрыгивая ступеньки, останавливаясь на третьем этаже, открывая дверь, ведущую в длинный, узкий коридор, пропуская Алтына вперёд. — Ты только на Витьку внимание не обращай, он слегка того, — покрутив у виска пальцем, парень остановился у одной из дверей.       Несколько секунд тот гипнотизировал дверь или сканировал рентгеновским взглядом, проверяя, что происходит внутри — хрен его знает, а затем со всего размаха пнул дверь. Отабек даже вздрогнул, когда дверь с грохотом стукнулась о стену.       Парень, сидевший на нижнем ярусе одной из двухъярусных кроватей, подпрыгнул с места, уставившись на стоящего в дверном проёме Юру. Из-за круглых очков казалось, что его глаза увеличились от испуга раз в десять. Сразу и не скажешь, что японец, глазища-то огромные.       Второй парень сидел наверху, на той же кровати, свесив ноги вниз и настраивая гитару, пробегаясь по струнам и подкручивая гриф. Стук двери его даже не отвлёк от дела, он лишь поправил конский хвост, в который были собраны длинные серебристые патлы, и продолжил своё занятие.       — Отставить извращения, я вернулся, — Плисецкий прошёл внутрь небольшой комнаты, оглядываясь по сторонам, думая, откуда бы начать поиск.       — Плисецкий, ты чего так рано? Твой ненаглядный тебе не дал? — серебряноголовый наконец соизволил отвести взгляд от гитары, смотря на Юру, а затем и на того, кто зашёл следом за ним. Парень аж присвистнул, оглядывая Отабека с ног до головы. — О, ты решил его с нами познакомить. Юри-и, гляди, наш котёнок притащил своего казаха.       — Ещё раз назовёшь котёнком — нос сломаю, — Юра фыркнул, поворачиваясь к Алтыну, который осторожно пнул ногой дверь обратно. — Ты пока шлемы поставь, я надеюсь, что быстро найду мобильник. Кстати, знакомься, два дебила: тот, что сверху — Витя, тот, что жирный — Юри, он по-русски понимает, но говорит так себе, так что вряд ли он что-то скажет. А вот от того, — Юра тыкает пальцем в Виктора, который очень по-взрослому показывает язык, — хрен отделаешься. Никифоров, иди нахер, — показав фак, Плисецкий скинул кеды и полез на верхнюю полку второй кровати на поиски мобильника.       Отабек аккуратно поставил шлемы на небольшую тумбочку, рядом с дверью, оглядывая комнату. Та была небольшой, но всё нужное умещалось. Видно было, что живут здесь только парни, ибо разбросанные носки, леопардовые трусы, — Отабек даже подозревал, чьи, — и прочий хлам заполнял пол, тумбы и даже люстру комнаты. Пока казах разглядывал комнату, любопытный Виктор спрыгнул со своего места, подходя к парню.       — Витя, — парень протянул руку, — четвёртый курс музыкального. А ты, я так понимаю, тот знаменитый Отабек, по которому Юрочка слюни пускает.       — Слюни?       — Не пизди тут, — фыркает Плисецкий, а через секунду в голову Никифорова метко врезается подушка. — Хэдшот!       — Ай, больно вообще-то! — потерев затылок, Витя отправляет подушку обратно, ловко поймавшему её Юре. Тот снова показал красноречивый жест руки, любимый, видимо, и вернулся к поиску.       — Отабек, четвёртый курс экономического. Приятно познакомиться, — пожав руку Никифорову, он проследил за тем, как Юра ловко спрыгнул с кровати, шаря по полкам.       — Кацудон, звякни мне на телефон, — кинув взгляд на японца и получив кивок головы, Юра вновь вернулся к полкам. — Да куда вечно это чудо технологий девается, бля. Чёрт, чёрт поиграй да отдай.       — Ты бы его по назначению использовал, а не в меня кидал, тогда бы и не терял, — Витя закатил глаза, а затем как-то хитро улыбнулся, вновь оглядывая Отабека. — Слушай, может хоть ты расскажешь, как у вас первый секс про… ай! — Витя чуть присел, потирая голову. — Хватит меня бить! Юри-и, спаси-и!       — Меньше будешь всякую хрень нести. Отстань от человека, а то общение с тобой вызывает аутизм, — по комнате разлетелась музыка играющего где-то неподалёку мобильника, и хмурый Юра побежал искать своё чудо техники.       — И часто у вас так?       — Ага, я его бешу, а он меня бьёт. Идиллия. Хотя иногда мы все дружно играем в карты. На раздевание, — услышав сзади отборный мат, Витя поднял руки в защитном жесте. — Шучу, шучу, просто в карты.       Отабек перевёл взгляд на Юри, который спокойно сидел на кровати, стараясь не проронить ни звука. Видимо, эти двое неплохо так его шугали своими криками. Японец, видимо, был самым нормальным в этой комнате, он спокойно смотрел на экран телефона, дожидаясь, когда потребуется перезвонить. Алтын ему даже посочувствовал, не повезло парню попасть в комнату к двум русским, которые словесные и не только перепалки устраивают.       — Ты куришь? — Витя полез в недра шкафа, вытаскивая оттуда куртку, накидывая поверх светлой футболки, не застёгивая.       — Иногда.       — Пойдём со мной, он всё равно ещё долго будет искать телефон, а потом зарядку, — Витька усмехнулся, протискиваясь мимо Отабека, выходя из комнаты.       — Блядь, да где он, сука. Иди, я напишу, если что, — Юра неопределённо махнул рукой, телефон перестал разрываться мелодией звонка. — Набери ещё раз, он где-то тут.       Отабек пожал плечами и вышел из комнаты, направляясь за Виктором. Через главный ход они не пошли, вышли через чёрный, под лестницей на первом этаже, где, видимо, и находилась официальная курилка.       Студентов не было, только они вдвоём рядом с тремя мусорками. Витя протянул Отабеку сигарету, зажав свою зубами и прикурив, отдал зажигалку казаху. Тот действия повторил, вернув её владельцу.       — Давно вы познакомились? — Отабек глянул на Виктора, удивляясь, как сильно он поменялся на глазах.       Когда только Алтын зашёл в комнату, первое, что он подумал о нём: странный, шумный, немного раздражающий и весёлый. Сейчас же перед ним словно стоял другой человек. С такой же яркой внешностью, бросающейся в глаза. Длинные волосы, собранные в хвост, спускались чуть ниже лопаток, яркие голубые глаза, которые сейчас смотрели куда-то в пустоту и источали такую тоску, что хотелось его пожалеть. Парень был высоким, подтянутым, что таить — красивым, с тонкими длинными пальцами, которые элегантно держали сигарету. Но от него веяло невыносимым одиночеством.       — В прошлом году, в сентябре, — Отабек пожимает плечами, делая последнюю затяжку, выкидывая бычок в урну.       — Повезло. И тебе, и ему, — Витя тоже докуривает, выкидывая бычок, засовывая руки в карманы, качнувшись на пятках. — Ты, я вижу, пацан нормальный. А Юра, у него характер немного буйный, но парень он хороший. Правда, много дерьма в себе держит, ни с кем не делится, когда плохо. — Никифоров шмыгает носом, кутаясь в куртку. — Может, хоть тебе откроется и сможет наконец отпустить произошедшее с его родными.       — А вы? — Витя непонимающе смотрит на Отабека, потеряв, кажется, нить разговора. — Сколько вы знакомы?       — С Плисецким?       — Нет, — Алтын мотает головой, поворачиваясь к Виктору, смотря прямо ему в глаза. — С Юри.       — Так заметно? — Виктор хмыкает, потирая одну ногу о другую, стоило надеть джинсы — волосы на ногах плохая защита от весенней прохлады.       — Немного, — Отабек пожимает плечами. — Дай ещё сигаретку.       Витя вытаскивает две, решив, что продолжить разговор без дозы никотина не осмелится. Затянувшись посильнее, он утыкается взглядом в пол, смотря на свои босые ноги в лёгких тапочках. Кажется, они были Кацуки, хотя это не имело значения.       — Полтора года назад он приехал учиться сюда по обмену. Поселили со мной, так и познакомились. Тогда с нами ещё двое парней жили, тоже иностранцы. Юри только с ними и говорил, а меня старался избегать, хотя английским я владею отлично, как и он, — Витя болезненно вздохнул, прикрывая глаза. — Те двое уехали спустя полгода, и мы остались вдвоём. Я ещё не знал о нём ничего, только то, что он из Японии и сюда ему посоветовал поехать какой-то родственник. Заговорили с ним однажды, так и начали общаться. Дружбой это назвать сложно, но говорим мы часто и вместе свободное время проводим. А когда Юра появился, так и вовсе начали сбегать с ним вместе из дома. Когда Плисецкий начинает творить — лучше сваливать, — Витя усмехнулся, толкая Отабека в плечо, — это так, дружеский совет. Я так и не смог признаться, не знаю, как.       — Скажи, думаю он поймёт, — телефон оповестил о новом сообщение. Отабек вытащил мобильник, смотря на экран. Юра написал, что ждёт на вахте со шлемами. Алтын улыбнулся, выкидывая бычок в урну.       — Поймёт, ответит ли он взаимностью. Да, и если ответит, он улетает в Японию летом, — Витя вздохнул, выкидывая окурок в урну. — Иди к своему ненаглядному. И, это, спасибо, что выслушал.       Ободряюще похлопав по плечу, Отабек поднялся по ступенькам, скрываясь за дверью.       Виктор улыбнулся, провожая его взглядом, и, подумав немного, вытянул третью сигарету. Возвращаться в комнату к Кацуки не хотелось. Слишком больно смотреть на человека, которого любишь, особенно после того, как насмотрелся на счастливую пару. Больно, потому что кто-то осмелился и теперь счастлив, а он никак не может перебороть страх и признаться себе, что по уши погряз в другом человеке.

***

      Последний десяток километров парней сопровождал моросящий дождик. Тучи, нависшие над городом, не предвещали ничего хорошего. Сбавив скорость до приемлемого минимума, Отабек наслаждался дорогой, окунувшись в мысли. После разговора с Витей остались неприятные ощущения, скребущимися кошками на душе. Хотелось по-человечески помочь новому знакомому, но идей в голове было ровно ноль. Прижавшийся сзади Юра немного успокаивал, даря приятное тепло, хотя от чувства, что он бессилен, было противно.       Тошнило от самого себя.       Тошнило от того, что он счастлив, а человек, оставшийся там, на другом конце города — нет.       Грустные голубые глаза не выходили из головы, и сказанные напоследок слова громко звучали в подкорке мозга.       Остановившись возле подъезда, Юра слез с мотоцикла, стягивая шлем, фыркая, словно кот, от попавших на нос капель. Отабек улыбнулся, заглушая мотор, и, сняв шлем, подставил лицо под приятные холодные капли. Почему-то сейчас не хватало сигарет. Жутко хотелось затянуться, но идти до магазина было лень, да и курить при Юре было как-то неправильно. Поэтому оставив мотоцикл на стоянке, парни направились в квартиру.       Дома у Отабека было тепло и уютно. Не хватало разве что пушистого кота, чтобы тискать в дождливые дни, хотя эту проблему вполне компенсировал Юра, который стал ластиться к нему, как только они закрыли входную дверь. Лёгкий поцелуй и тёплые объятья выбили из головы всю ненужную хрень. В тишине находиться вдвоём было немыслимо хорошо. Плисецкий довольно улыбнулся, отстраняясь от парня, стягивая кеды и проходя в глубь квартиры, теряясь в её недрах.       — Можно я схожу в душ? А то в общаге очереди хрен дождёшься, — Отабек прошёл следом, смотря, как Юра вытаскивает из рюкзака домашнюю одежду, зубную щётку и скетчбук, который, видимо, прихватил с собой из общаги, когда искал телефон.       — Конечно, вся квартира в твоём распоряжении, — Отабек вытащил из шкафа полотенца, кинув парню, а затем плюхнулся на диван, вытягивая ноги, и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза.       Тихое шлёпанье босых ног по ламинату, затем хлопок двери, а ещё через минуту послышался шум воды.       Отабек открыл глаза, осматриваясь по сторонам в поисках пульта. Оный нашёлся рядом с маленькой книжечкой-скетчбуком, который Юра оставил на диване и который теперь приковал к себе взгляд одного любопытного казаха.       Рисунки Плисецкого были прекрасны, и, возможно, он просто считает так, потому что влюблён по уши в этого художника, но ему действительно нравились работы Юры, хотя и видел он не так много. Только те картины, что хранились у приёмных родителей парня, а это лишь большие холсты, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки. Любопытство взяло верх, и Отабек аккуратно взял книжечку, рассматривая абсолютно белую обложку.       Открывать было страшно. Вдруг Юра выйдет из ванной и разозлится, что Отабек залез в его личную вещь, но не заглянуть внутрь было кощунственно. Прислушавшись к шуму воды, казах сел на край дивана, открывая первую страницу, начиная листать книжку.       Пускай и небольшие зарисовки карандашом, набросанные в спешке, были слегка угловатыми и неточными, но всё же имели свой определённый шарм. Отабек аккуратно перелистывал страницы, разглядывал каждый рисунок, даже вложенные между страниц салфетки и тетрадные листы. За просмотром он и не заметил, как хлопнула дверь ванной, а Юра, просушивая на ходу волосы полотенцем, медленно прошёл в комнату.       — Это… — Отабек перевернул лист, замирая на одном из рисунков.       — А брать чужие вещи без спроса не хорошо, — парень вздрогнул, поворачивая голову и виновато смотря на такого домашнего сейчас Юру. Тот улыбнулся, убирая пульт и падая рядом, заглядывая в свою творческую книжку. — О, а я и забыл про этот рисунок.       На белом листке красовался запечатлённый в прыжке скейтбордист. Различить, кто это, было невозможно, если бы не надпись на обратной стороне доски, которая в точности копировала ту, что была у Отабека. Но он не помнил, как катался перед Юрой на скейте, а это значило только то, что он нарисовал его ещё до знакомства. Видимо, ни одного его зацепила чужая страсть к любимому делу.       Отабек закрыл скетчбук, отдавая Юре, который, просушив волосы, теперь лежал у него на плече, довольно щурясь и улыбаясь.       — Прости, что взял. Ты прекрасно рисуешь.       — Да ну тебя, — кончики ушей Юры предательски покраснели, и, чтобы не спалить ещё и покрасневшее лицо, парень предусмотрительно уткнулся носом в плечо Отабека. — О чём вы говорили с Никифоровым?       Тему его творчества хотелось поскорее перевести, и разговор с соседом был подходящим для этого. Не то, чтобы ему нечего было обсудить, просто тема, которую хотелось бы поднять, смущала его ещё больше, чем рисунки.       — Ну, он сказал, что ты хороший парень и… — Отабек нахмурился, снова вспоминая разговор. — Ты знал, что он влюблён в Юри?       — Пфф, конечно. Он это и не скрывает особо. Два дебила, признаться не могут друг другу в своих чувствах. Ходят страдают, как бабы, честное слово, — Юра поморщился, отстраняясь от казаха. — Вот у нас такой проблемы не было, чего они парятся — не знаю. Два взрослых парня, а решиться не могут.       — Погоди, Юри тоже…       — Да, он сам сказал, — Юра пожал плечами и, решив понаглеть, улёгся на коленки Отабека головой, смотря в белый потолок.       — Так, почему ты не сказал об этом Вите? — машинально запустив пальцы во влажные волосы Плисецкого, Отабек аккуратно поглаживал их, даже не замечая того, как Юра, кажется, решил превратиться в лужицу и расплылся от счастья, почти мурлыча от удовольствия.       — Я им намекал: и одному, и второму. Но они же тупые. А лезть к ним в отношения с прямыми заявлениями я не хочу, пусть сами разбираются, — Юра улыбнулся, обвивая руками шею Отабека и притягивая его к себе, целуя в губы. — И вообще, у меня сейчас в мыслях только ты и наши предстоящие выходные, которые мы проведём вдвоём. Не хочу думать об этих двоих.       Отабек кивнул и ответил более глубоким поцелуем.       От этого интимного касания земля уплывала из-под ног, и голова кружилась, словно на каруселях. Юра отстранился на секунду, перебираясь на колени парня и вновь возвращаясь к прерванному, поглаживая бритый колючий затылок и подаваясь на прикосновения невыносимо горячих рук, пробравшихся под футболку.       Большие, с грубоватой кожей, ладони плавно проходили по бокам, спускаясь на бёдра, а затем вновь поднимаясь вверх, оглаживая лопатки. Юра плавился под прикосновениями. Возбуждение тугим клубком завязывалось в районе паха, от чего крышу сносило далеко и надолго. Отабек словно знал, как нужно прикоснуться, где надавить, где лишь слегка пробежаться подушечками пальцев.       У Юры сердце заходится в бешенном ритме. Тело подрагивает, кожа покрывается мурашками, а в тех местах, где касается Отабек, всё горит. Юра отстраняется, чувствуя, как чужие губы тянутся за ним, пытаясь вновь вплести в поцелуй. Всего лишь лёгкое касание, и он вновь готов уйти с головой в эти чувства, в эту страсть.       — Пойдём в спальню, — не говорит, выдыхает прямо в губы, потому что просто сказать бы не получилось.       Он сползает с таких уютных колен, заставляя казаха, как завороженного, идти следом. Благо, комната находится совсем рядом, потому что больше пяти шагов Юра бы точно сделать не смог. Он заходит в комнату, погружаясь в приятный полумрак. У Бека даже комната идеальная. В тёмных тонах, с большой кроватью, с занавешенным ночными шторами окном и мягким пушистым ковром, щекочущим босые ноги.       Плисецкий улыбается, доходя спиной до кровати, уцепившись за футболку Отабека, ведя за собой. Коснувшись бедром кровати, он падает назад и тянет Алтына за собой, тихо смеётся и смотрит в эти чертовски красивые раскосые глаза.       Кажется, что он не жил всё это время, пока в его жизни не появился этот казах.       Кажется, он ему пиздел, когда говорил, что не ворует невест и не ездит на конях. Потому что конь сейчас определённо стоял на стоянке и мок под дождём, с невестой, конечно, промашка вышла, но всё же. К тому же этот чёртов магнетизм. Явно в крови у казахов какой-то феромон, иначе как объяснить то, что у Юры голова не соображает совсем и всё кружится перед глазами.       Юра обвивает шею руками, ведя по ёжику на затылке, цепляясь пальцами за коротко стриженные волосы. Губы Отабека, кажется, повсюду, он чувствует их на шее, возле ключиц, на груди, на животе. Либо у него так много губ, либо Плисецкий выпал из реальности куда-то не туда.       Отабек что-то говорит, явно на русском, но ни черта не понятно. Юра кивает как болванчик и старается дышать, потому что, походу, он забыл, как это делать. Он опускает руки ниже, цепляясь за край футболки, и тянет её вверх. Бека умный, он сразу просекает, что к чему, и футболки летят в сторону. И его, и Юры заодно. Туда же летят шорты Юры и джинсы с носками — Отабека. От полёта вещей так смешно и так насрать, потому что пальцы казаха уже забрались в трусы и теперь, словно на пробу, осторожно сжимают член Плисецкого.       Тихий утробный скорее рык, чем стон, разносится по комнате. Юра подаётся бёдрами на прикосновение и только сейчас понимает, что рука Отабека лежит поверх тонкой ткани боксеров. Становится чертовски стыдно, кончики ушей и скулы предательски краснеют, и Юра сейчас неимоверно благодарен полумраку, который создаёт комната.       Как они избавляются от трусов — оба пропускают, только ощущения того, что последняя преграда тонкой матери исчезает между ними, осознаётся, когда пальцы Отабека смыкаются вокруг его члена, а сам казах сползает куда-то вниз.       Горячее дыхание опаляет между ног. Юра в попытке спастись цепляется за простынь, не зная, куда деться, когда язык медленно проходит по всей длине его члена, после чего влажные от слюны губы смыкаются на головке. Он тихо стонет, вскидывая бёдра вверх, пытаясь ощутить больше, насладиться сполна.       Отабек берёт глубже, почти до конца. Ритмично двигает головой, сначала медленно, затем всё быстрее, ускоряя темп. Юра тянется одной рукой, устраивая ладонь на голове парня, впиваясь цепкими пальцами в волосы. Он старается не сделать больно, но выходит хреново, а думать об этом не получается, извилины давно собрали манатки и свалили отдыхать на Гоа.       Два пальца проникают внутрь как-то резко и непонятно. Боли нет, лишь лёгкий дискомфорт, и от того тщательно отвлекает рот парня. Юра не чувствует, как внутрь проскальзывает ещё один палец, но подаётся бёдрами так, словно хочет ещё.       Отабек, словно фокусник, уже успевший ловко вытащить откуда-то тюбик смазки, теперь воссоздал, словно из воздуха, упаковку презервативов.       Он отстраняется, раскатывает по члену колечко презерватива, нависая над Юрой, опираясь на одну руку, второй придерживая член.       — Готов? — Юра не понимает, к чему ему нужно быть готовым, и просто бездумно кивает, на всякий случай сжимая пальцами простынь. Лёгкий толчок, и вопрос Отабека обретает смысл. Боль разносится по телу, вырываясь тихим стоном, теряющимся где-то под потолком комнаты. Алтын замирает, даёт привыкнуть, отвлекает, поглаживая бока и бёдра. Целует, куда дотягивается, шепчет что-то, и боль отступает. Юра расслабляется, цепляется за шею и подаётся сам, насаживаясь на член парня.       Они вновь целуются с таким громким звуком, словно делают это не в комнате, а в оперном театре с прекрасной акустикой.       Юра чувствует, что Отабек полностью в нём, когда его пах касается ягодиц. А ещё он чувствует, что зря мылся, ибо пот проступает на теле противными липкими каплями. Правда, мысль эта приходит лишь на секунду, а затем толчок внутри, выбивающий остатки разумности.       Хомосапиенс, остававшийся до самого конца, всё-таки решил, что с него хватит, и пошёл покурить, оставив место лишь страсти и животной похоти. Юра закидывает ноги на бёдра парня, прижимая к себе.       Ближе.       Ещё.       Хочется слиться с ним полностью, стать одним целым. Отабек двигается резко, грубо. Юра чувствует, как скользит спиной по простыне, собирая её под собой в гармошку, и как она липнет к телу.       Волосы стали влажными от пота, как и их тела. В какой-то момент пальцы Бека вновь сжимаются вокруг члена Юры, который, от не самых приятных ощущений, обмяк и теперь под умелыми движениями руки начинал твердеть снова.       Короткие ногти царапают спину, оставляя красные полоски. Юре плевать, он постанывает, тяжело дышит и пытается поймать чужие губы своими, завлекая в поцелуй. Дышать становится невозможно, желание получить разрядку невыносимо тянет, сжимает и не даёт ощутить всю прелесть данного события. Юра, кажется, шепчет или кричит, или просто молит Отабека о том, чтобы тот двигался быстрее, сильнее, глубже. Что-то из этого или всё сразу, но Бека понимает. Ещё несколько томительных мгновений, и Юра вздрагивает, прижимается сильнее к напряжённому до предела Отабеку. Кажется, он что-то говорит, наверное, матерится от прекрасных ощущений, а казах, кажется, вспоминает свой родной язык.       Юра чувствует себя грязным и счастливым. Отабек, навалившийся сверху, молчит, но, наверняка, ощущает то же самое. Они вновь целуются, выпихивая одеяло с кровати, а потом, когда отрываются друг от друга, Бека матерится — уже на русском — и идёт поднимать его с пола, укрывая их обоих.       Душ они решают принять утром. Молча и единогласно. Юра видит перед собой счастливую морду дорвавшегося до лакомства котяры, Отабек тоже, но вида не подаёт. Он лишь заправляет за ухо упавшие на лицо золотые пряди и прижимает к себе своего Юру.       Плисецкий, уткнувшись носом в грудь Алтына, думает о том, что раньше представлял, что будет утыкаться в более округлые формы, а теперь это даже не укладывается в голове. Он ворочается, пытаясь найти удобную позу, чтобы заснуть, и находит только тогда, когда закидывает ногу на Отабека. Тот тихо смеётся, смотря на ком одежды, валяющийся неподалёку от кровати, и закрывает глаза.       В тёмных тонах комнаты, на светлых смятых их телами, простынях, они оба абсолютно не эстетичные, потные и грязные и, пиздец, какие счастливые.       А за окном с силой барабанит по стеклу разгулявшийся весенний ливень.