Расшифровывая подтекст

Даты. Б.-Г. датирует события рассказа январем 1899 г. Ватсон утверждает, что он пропустил дату из-за щекотливого характера дела, говоря нам лишь о морозном зимнем вечере. Хронисты горячо спорят, некоторые датируют рассказ 1882 г., другие даже 1903 г. Хотя в нашем анализе мы рассмотрим место рассказа в хронологии, автор считает, что события имели место где-то до Отсутствия. Впервые опубликован в 1904 г. Синопсис. В рассказа Холмса нанимает молодая дебютантка, чтобы вести переговоры о возвращении компрометирующих писем. Холмс, надеясь избавить клиентку от скандала и расторжения помолвки, неохотно договаривается с мистером Ч.О.М., известным шантажистом и худшим, по его словам, человеком в Лондоне, но не может сделать этого к обоюдному удовлетворению. Холмсу не к кому обратиться за помощью, поэтому, несмотря на то, что такие действия поставят его вне закона, он решает проникнуть в дом мистера Милвертона, надеясь добыть письма клиентки. План Холмса, однако, идет вкривь и вкось, когда их с Ватсоном прерывают мистер Милвертон и укрытая вуалью женщина. Из-за плотных занавесок детектив может лишь наблюдать, как женщина отправляет Милвертона на тот свет, а затем, дождавшись ее ухода, опустошает содержимое сейфа в камин, чтобы обезопасить остальных жертв. Подтекст. Частично трудность расшифровки подтекста рассказа состоит в том, что очень непросто установить его место в хронологии. Поскольку это место важно для понимания отношений Холмса и Ватсона, обратим вначале внимание на раскрытие возможной даты описываемых событий. Ватсон говорит, что прошли «годы после того, как случай, о котором я говорю, имел место». Мы знаем, что рассказ опубликован в марте 1904 г., поэтому наши подозрения падают на первую половину карьеры Холмса. Однако, не самое начало, поскольку мы видим по взаимодействию Холмса и Ватсона. «Мы выходили на одну из наших вечерних прогулок, Холмс и я, и вернулись около 6 часов морозного вечера». Совершенно очевидно, что оба живут на Бейкер-стрит и весьма близки. Ватсоновское упоминание об «одной» из их вечерних прогулок очень многозначительно, поскольку это весьма показательная привычка. Некоторые из замечаний Холмса тоже помогают понять дату. Он заявляет: " — За мою карьеру мне пришлось раскрыть 50 убийств…» И опять это указывает на более раннюю дату, поскольку трудно представить, чтобы карьера Холмса ограничилась 50 убийствами. Наконец, рассматривая отношения между Холмсом и Ватсоном, нам ничего не остается, как заметить, что они очень напоминают таковые в начале карьеры Холмса. Есть возражения Ватсона к плану Холмса по взлому, штрих, который едва ли можно найти у старого Ватсона. Есть явное чувство неопределенности между двумя мужчинами, предполагающее, что их отношения еще новы для них. Есть напряженная атмосфера флирта между ними, что предполагает, что они еще не дошли до физического элемента отношений. Наконец, есть искренние поздравления Ватсона, услышавшего о помолвке друга: " — Вы бы не назвали меня человеком, который хочет жениться, Ватсон?  — Нет, конечно!  — Вам будет интересно услышать, что я помолвлен.  — Мой дорогой! Поздра…» Есть всего два момента в отношениях Холмса и Ватсона, когда последний захотел бы поздравить друга с помолвкой. Первый — во время собственного брака Ватсона, однако мы продемонстрировали, что Ватсон живет на Бейкер-стрит и в настоящее время не женат. Второй — в ранние годы их знакомства, когда они еще не пересекли грань между друзьями и любовниками. Поэтому автор считает, что события рассказа имели место зимой 1884 или 1885 г., вскорости после событий «Пестрой ленты». Установив дату, вернемся снова к истории и содержащемуся в ней подтексту. Обратимся к самому началу, где Холмс и Ватсон только что вернулись с прогулки по Лондону. На своем столе детектив обнаруживает визитку Ч.О.Милвертона, и доктор сообщает: «Он взглянул на нее и с возгласом отвращения швырнул на пол». С самого начала становится очевидно, что Холмс отвергает человека, с которым вынужден иметь дело. Эта тема всплывет несколько раз на протяжении истории, и, хотя мы коснемся каждого по очереди, стОит упомянуть, что поведение Холмса по отношению к Ч.О.Милвертону приводит многих известных исследователей к предположению, что он знакОм с шантажистом. Действительно, мы намереваемся доказать, что Холмс очень хорошо знал Ч.О.М., и не только с позиции посредника. Холмс выражает свое отвращение не только швырянием визитки. В ответ на вопрос Ватсона, он заявляет: " — Он король шантажа. Пусть поможет небо человеку, и еще более женщине, чей секрет и репутация попали во власть Милвертона. С улыбкой на лице и каменным сердцем он будет давить до тех пор, пока не выжмет досуха». В тоне Холмса яд, и нам ничего не остается, как ощутить, что отвращение Холмса произрастает из более личных столкновений. Чувства Холмса касательно этого человека настолько очевидны, что Ватсон говорит: «Я редко слышал, чтобы мой друг говорил с таким чувством». Для человека, который редко показывает силу эмоций, действительно весьма странно, что такой всплеск вызвал самый известный лондонский шантажист. Даже Мориарти не возбуждал такого гнева. Хотя мы не можем быть уверены, имел (или имеет) ли этот человек власть над Холмсом, мы знаем, что он, кажется, не знакОм с Ватсоном. Холмс вынужден представить его, заявив: " — Доктор Ватсон, мой друг и партнер». В тоне Холмса вызов, и ничего не остается, как гадать, не посмел ли он сделать Милвертону какой-то тонкий намек. Действительно, становится все более очевидным, что столкновение детектива с Милвертоном, возможно, было связано с гомосексуальной природой Холмса. То, что у Холмса и Милвертона есть предыстория, нет сомнений, поскольку Ватсон, во время их разговора, сообщает, что Холмс «посерел от гнева и унижения». Мы видим, что Милвертон очень сильно расстроил детектива, поскольку после его ухода Ватсон говорит: «Холмс неподвижно сидел у огня, глубоко засунув руки в карманы брюк, уронив голову на грудь и уставившись на горящие угли. Полчаса он сидел молча и неподвижно». Проходит несколько дней, прежде чем Холмс заявляет о намерении залезть в дом Милвертона. Это единственный способ раздобыть письма клиентки, и совершенно очевидно, что Холмс не желает (и не может) позволить Милвертону победить. В свое время мы к этому вернемся, но сначала давайте рассмотрим любопытную реакцию Ватсона на эту новость. «У меня перехватило дыхание и похолодели руки при этих словах, произнесенных тоном сосредоточенной решимости. Как вспышка света в ночи мгновенно показывает каждую деталь ландшафта, так и я будто взглядом окинул все возможные результаты этого дела — раскрытие, арест, конец честной карьеры в случае неизбежного провала и позор, мой друг, зависящий от милости отвратительного Милвертона». Весьма очевидно, что, несмотря на недолгое время их дружбы, Ватсон очень привязан к Холмсу. Все это время его зависимость медленно росла, пока не превратилась в подлинную любовь. Мы видим ее в беспокойстве доктора и неожиданно понимаем, что он не позволит другу идти одному. Действительно, Ватсон тверд, их беседа, нужно согласиться, весьма показательна. " — Ну, мне это не нравится, но, я полагаю, так и должно быть, — сказал я. — Когда начинаем?  — Вы не пойдете.  — Тогда и вы не пойдете, — сказал я.» Хотя снова нежелание детектива брать с собой друга может быть расценено как знак их слишком недолгого знакомства, мы должны отметить нежелание Ватсона позволить Холмсу отправиться в одиночку. Очевидно, Холмс уже занял главное место в сердце доктора. В конце концов, Холмс соглашается, заявляя: " — Ну-ну, мой дорогой, будь по-вашему. Мы несколько лет делили квартиру, и будет забавно, если в конце концов разделим камеру». Заявление Холмса, что они несколько лет делили квартиру, позволяет нам точно указать более раннюю дату (исключив лишь 1882 и 1883), но гораздо более забавно предположение Холмса, что они будут делить камеру. Весьма возможно, что это долго было одной из фантазий Холмса. Хотя у Ватсона, видимо, кинков еще больше: " — Маска?  — Я могу сделать пару из черного шелка». С масками в руках Холмс и Ватсон отправляются в дом Милвертона, и там мы начинаем ощущать напряженный флирт, характерный для раннего периода их отношений. Однако, прежде чем они уходят, важно отметить, что: «Мы с Холмсом надели фраки, так что могли сойти за пару театралов, возвращающихся домой». Мы не можем представить, почему Ватсон, покидая Бейкер-стрит в полночь, придумывает такой предлог. Совершенно очевидно, что это свидание. Стыдящийся Ватсон еще не попадался исследователям, поскольку если бы он стыдился, мы могли бы представить, что их отношения должны были измениться гораздо раньше. Действительно, заигрывания Холмса по прибытии в усадьбу Милвертона только усиливаются. Ватсон говорит: «Он схватил в темноте мою руку и тихо повел мимо зарослей кустов, задевавших наши лица». И позже: «Все еще держа мою руку в своей, он открыл дверь». Ватсон, несмотря на незнание настоящих намерений Холмса, в конце концов подхватывает манеру друга. Он говорит: «Я коснулся руки Холмса…» Детектив повышает ставку: " — Мне это не нравится, — прошептал он, приблизив губы к самому моему уху». Увы, у них дело, и поэтому флирт вынужденно откладывается. Любопытно заметить, что Ватсон не совсем поглощен поисками, вместо этого он позволяет себе погрузиться в другое любимое время препровождение: наблюдение за Холмсом. «С пылким восхищением я следил, как Холмс развернул саквояж с инструментами и выбрал резец со спокойной, изящной точностью хирурга, которому предстояла тонкая операция. Я знал, что вскрытие сейфов было его особенным хобби, и понимал радость, которую доставляло ему противоборство с этим зелено-золотым чудовищем, драконом, держащим в своем нутре репутации многих прелестных леди». Мы также должны здесь заметить волнение Ватсона, поскольку оно говорит о датировании событий рассказа. Совершенно очевидно, что это одно из первых, если не самое первое, из их проникновений со взломом. Это опять-таки намекает на более раннюю дату. Изучающие подтекст также заинтересуются ватсоновским описанием, поскольку весьма очевидно, что он, затаив дыхание, описывает талант Холмса в обращении с инструментами для вскрытия сейфов. Ватсон заходит так далеко, что примеряет Холмсу роль рыцаря и героя, который убивает зелено-золотого дракона, чтобы защитить добродетель многих прелестных дам. Это опять говорит о более ранней дате, поскольку ватсоновское поклонение гораздо чаще встречается в раннем Каноне. Однако наблюдения Ватсона не закончены, и он продолжает описывать весьма интимную сцену: «Подвернув манжеты фрака — свое пальто он положил на стул…» Создается впечатление, что наблюдение Ватсона превратилось в бросание влюбленных взглядов. Раздевание Холмса тоже весьма забавно, поскольку ничего не остается, как заметить доверие и спокойствие в его манерах. Не будет большой натяжкой предположить, что его томные движения здесь символизируют покой и доверие, выросшие из его дружбы с Ватсоном. Увы, но спокойствие Холмса и наблюдение Ватсона резко прерваны звуком шагов, заставившим мужчин спрятаться. Они укрылись за тяжелыми занавесями, и когда Милвертон вошел, Холмс был весьма раздражен, а Ватсон встревожен. По прошествии некоторого времени, показавшегося часами, Ватсон, наконец, осмеливается чуть отодвинуть штору и заглянуть в комнату. Он говорит: «По давлению плеча Холмса на мое я понял, что он разделял мои подглядывания». И нам ничего не остается, как заметить, что, несмотря на опасность ситуации, Холмс не может не прижаться к боку Ватсона. Действительно, быть так близко к другу должно быть ошеломительно для детектива, поскольку Ватсон тут же замечает: «Я почувствовал, как рука Холмса скользнула в мою и успокаивающе пожала, будто говоря, что ситуация под контролем, а он в своем уме.» Очевидный показатель, что растущая привязанность Холмса быстро становится отчаянной. Действительно, весьма возможно, что после этого инцидента Холмс начал осторожное восстановление своих стен, действие, которое заняло около двух лет, прежде чем их отношения снова двинулись к интимности. Момент был прерван появлением женщины под вуалью, чей визит вскоре превратился в смертельный, поскольку она достала пистолет и разрядила его в Милвертона. В шоке потеряв голову, Ватсон сначала хочет кинуться Милвертону на помощь, что Холмс резко пресекает. «Я почти выпрыгнул, когда ощутил холодный сильный захват Холмса на моем запястье. Я понял всю справедливость этого твердого сдерживания: это было не наше дело, справедливость настигла злодея; у нас были собственные цели, которые не должны были быть упущены». Действительно, Холмс не выпустил Ватсона к остывающему на полу телу Милвертона, пока женщина не ушла. Хотя объяснение доктора весьма вероятно, мы должны задаться вопросом, не было ли у Холмса личных причин, чтобы желать смерти Милвертону. Интересно также заметить, что отказ Холмса помешать убийству шантажиста последовал из-за отвлечения на бумаги последнего. «С совершенным хладнокровием Холмс скользнул к сейфу, набрал в руки связки писем и швырнул их в огонь. Снова и снова он делал это, пока сейф не опустел». Было ли там что-то помимо писем клиентов? Что-то, что Холмс боялся вынести на свет? Мы намекали на возможность того, что Милвертон мог шантажировать Холмса тогда или раньше, и теперь разовьем эту теорию более полно. Мы установили, что Холмс, кажется знал Милвертона и до этого дела. Также создается впечатление, основанное на фамильярности последнего с детективом, что шантажист заключал с ним сделки. Мы установили сильное отвращение Холмса к Милвертону, подразумевающее личное оскорбление. Мы продемонстрировали отчаянное стремление Холмса добраться до документов и писем Милвертона. Если рассмотреть последовательность событий, на ум приходят несколько теорий, которые предполагают, что в какой-то момент в прошлом Холмс имел дела с королем шантажа вне своей профессиональной деятельности. Для начала предположим, что в какой-то момент в прошлом Холмс сам был жертвой шантажа Милвертона. Это весьма возможно в связи с отношениями Холмса и Виктора Тревора («Глория Скотт»). С другой стороны, это могло быть связано с чем-то, написанным Холмсом, что имело отношение не к определенной личности, а к его инвертной натуре. Также мы должны рассмотреть возможность, что Холмса шантажировали в настоящее время. Если дело в этом, то можно легко понять его отчаянное стремление к сейфу. Действительно, если Ватсон не видел клиентку, то возможно, что она, на самом деле, была выдумана. Другие исследователи полагают, что в роли жертвы Милвертона был не сам Холмс, а кто-то близкий ему. На самом деле, есть возможность, хоть и призрачная, что под его контроль попал Ватсон. Нужно заметить, что эта теория имеет силу, лишь если мы поставим дело на более позднюю дату. Если бы дело имело место во время брака Ватсона (или помолвки) и у Милвертона были доказательства его связи с Холмсом, несомненно, он бы использовал эту информацию, чтобы растоптать репутацию обоих. Из всех представленных теорий, однако, только первая (что отношения Холмса и Милвертона начались в прошлом) представляется наиболее правдоподобной. По мнению автора, первая встреча Холмса с Милвертоном произошла во время его отношений с Виктором Тревором. Тревор происходил из очень уважаемой семьи, поэтому легко представить, что жертвой шантажа был он. Это могло стать причиной конца их отношений и того, что Холмс оставил университет до выпускных экзаменов. Затяжное негодование детектива и желание уничтожить бумаги Милвертона (независимо от того, есть ли у него до сих пор компрометирующие материалы на Холмса) очень хорошо ложатся в эту теорию. Действительно, из-за сильного нежелания Холмса позволить Ватсону сопровождать его, на этой точке их отношений несомненно, что Холмс был бы в отчаянии, если бы Ватсон обнаружил его истинную натуру. Это становится даже более очевидно, если мы датируем историю зимой 1884-85 гг., поскольку впервые Холмс поведал другу историю Виктора Тревора не ранее 1887-88 гг.