Стать твоим светом

В моём городе первый день весны. С Днём Рождения меня, а вам - приятного прочтения) 19.37. — А ты здорово готовишь, — Акира принимал передаваемые Такашимой тарелки и насухо вытирал их. — Это у вас с Юки семейное. Ты учил её? — Специально — нет. Она наблюдала и училась, ей помощь давно не нужна, Юки часто импровизирует и не боится экспериментов. — Для этого нужен талант и особое чутьё, — вздохнул Сузуки, отходя к чайнику и щёлкая кнопкой включения. — Честь вам и хвала. — И ты не можешь пожарить хотя бы яичницу? — Койю сдержанно улыбнулся, глядя на наморщенный нос Сузуки. — Яичницу… — блондин закатил глаза. — Я удивлён, что здесь ничего не воспламенилось от одного моего присутствия. Готовкой занимается Юу, но бывает, что нам обоим лень что-то делать — и мы заказываем пиццу или лапшу. — Не ел пиццу сто лет. — Правда? Добавим новый пункт в список «Обязательно к исполнению», — Аки достал из холодильника лимон. — Тебе повезло, я знаю, где заказать лучшую пиццу в Нагое. Будешь чай? — С лимоном? Буду. В кармане джинсов Акиры ожил телефон, и юноша с шипением вытащил его. Юу? Ну, разумеется. — Что, с ног сбился, пока меня искал? — выдал Аки вместо приветствия. — Мне с третьего раза угадать, где носит твою задницу? — хохотнул Широяма. — Ну что Вы, мадам, я верю в Ваши прорицательские способности. — Угу, милая моя. Ты у Койю, — утвердительно констатировал друг. — Имей совесть, он же не здоров. — Какой ты всё-таки нахал, — презрительно скривился блондин. — У меня и в мыслях ничего такого не было. — Серьёзно? Твой ответ подразумевает, что как раз было. Знаешь, как я узнал? — Ну-ка, просвети меня? — Я имел в виду, чтобы ты не напрягал Такашиму своим присутствием слишком долго. Всего-то, блудливая ты кобелина. — Ты омерзителен, чтоб ты знал, — тихо засмеялся Аки. — Не удивил, не обидел. Судя по всему, скоро тебя не ждать? — Похоже. Но… — Сузуки обернулся, посмотрев на достающего кружки Койю. — Не волнуйся, ключи у меня с собой. — Уговорил, волноваться не буду. Иди к своему пациенту, хорошего вам вечера. — Спасибо, Юу. Акира поставил телефон на беззвучный режим и положил его на стол. Ответить старому другу — святое, но ему меньше всего хотелось бы, чтобы им с Койю кто-то помешал. — Ты не утомился? — спросил Аки, когда они разместились на диване в гостиной, и он протянул Такашиме кружку с горячим, пахнущим лимоном чаем. — От ничегонеделания, разве что. Я не привык так долго сидеть без дела. — Тебя очень ждут в команде, ребята спрашивали, как ты. А Юта сегодня плакался, что тебя нет и ему не с кем отрабатывать новые игровые стратегии, — улыбнулся блондин, заметив, как изумлённо-заинтересованно посмотрел на него Койю. — Вот как… ну, это повод быстрее выздороветь. Сузуки знал — чувствовал, — что это действительно ободрило Койю. — Ты, наверно, чёрт знает что обо мне подумал, когда увидел впервые, — Такашима прислонился к спинке дивана, согревая ладони о стенки чашки. Сузуки весь подобрался внутри: что заставило Койю так резко перевести тему? Пусть ничего страшного в этом вопросе и не было… но услышать его было как минимум необычно. Но, раз Такашима заговорил об этом, значит, он хотел узнать ответ. — В тот день ты шёл к дому вместе с Юки, и это было… внезапно. Столько лет дом стоял опечатанным — и вот у него есть хозяин. Тогда я стоял у окна и случайно увидел вас. Сначала я принял Юки за твою дочь, но потом решил, что для отца ты слишком молод, — улыбнулся блондин. — А вопросы к тебе у меня появились почти сразу. — Какие, например? — Ты помнишь наш первый разговор в кафе университета? — Где ты устроил мне целый допрос? — Ага, — Аки со смехом уселся по-турецки. — Ты показался мне таким странным, запинался на элементарных вопросах. Возможно, мне следовало бы извиниться за свою бестактность… теперь я понимаю, что ты не мог ответить мне. — Тебе не за что извиняться. Я тоже понимаю, что мне подобные попадаются не каждый день. Но всё-таки, что за вопросы у тебя были ко мне? — Помимо тех, что я озвучил в кафе… — Сузуки неловко потёр колени. — Не бойся расстроить меня, — Койю придвинулся чуть ближе. — Поверь, это сложно. «Ещё бы это было легко для человека с твоей историей», — грустно подумал Акира. — Не исключаю, но всё равно боюсь, потому что тебе сложностей уже хватило. — А если мне любопытно? — Такашима провёл пальцем по ободку чашки. — Любопытно? — Именно. Мне любопытно, с чего ты начинал, прежде чем прийти к тому, что мы имеем сейчас. Как бы ни удивила Акиру просьба Койю, но внимание сразу и стойко заострилось на этом «мы». Неужели Койю сказал «мы»? — Ну… мне было интересно, где твои родители, откуда у тебя средства на содержание такого огромного дома, почему ты избегаешь меня, почему не хочешь говорить о себе… эти вопросы были по большей части бытовыми. Но почти все они отпали после того, что нам рассказал Масато-сан… а потом и Юта показал статью его отца. И мне даже стало стыдно, что я такой настойчивый и упёртый баран. — И ты не думал, что я ненормальный? Я не отталкивал тебя? — Вовсе нет. Всё как раз наоборот. Почему я должен был думать, что ты ненормальный? Ты мне виделся, как… большой ребёнок, — Акира чувствовал какую-то нездоровую манию прикасаться к Такашиме. Он протянул к нему руку, проведя ладонью по таким удивительно мягким волосам. Но не отстранится ли от него Койю? — Большой ребёнок? — Койю наморщил нос. Он остался сидеть на месте. — За словом в карман не полезешь, самостоятельный, серьёзный, умный, независимый, — блондин ловил каждое изменение на его лице. — Но иногда такой упрямый и вредный. Не умеющий болеть, как положено. — Последнее тебя зацепило сильнее всего? — Такашима хоть и был смущён сверх всякой меры, но губы его сложились в улыбку. — Угадал. Ты был похож на человека, который, скорее, в кровь разобьётся, чем попросит кого-то помочь. — Я всё привык делать сам. Я же не удивлю тебя этой новостью? — Нисколько. Но ведь ты и не отказывался от помощи. Язвил, возмущался, но не уходил. — Ты не из тех, кто легко отступает, я заметил, — Койю сквозь волосы чувствовал тепло рук Акиры, оно струилось ниже, по шее, спине, посылая волны мурашек. — Иначе меня бы тут не было. А что скажешь ты? Что ты думал обо мне? — пояснил Аки, заметив вопросительный взгляд Такашимы. — Наверняка что-то вроде «боги, что этому чудиле надо от меня»? — засмеялся он. — Ничего подобного. Хотя поначалу ты заставлял меня чувствовать себя неуютно. В нашу первую встречу я думал о том, сколько выговоров тебе пришлось выслушать за это, — Койю кивнул на высветленные волосы. — А что? Мне же идёт, — Сузуки поднял глаза наверх, заправляя за ухо длинную косую чёлку. — Да и потом, в университете с этим давно смирились. Несогласных я не слушал. — Ты казался мне тем, кто вряд ли станет тратить время на такого, как я. Об этом я тебе уже говорил. — Но почему, Койю? — Акира придвинулся ещё ближе, так, что расстояния между ними почти не осталось. — Я не делал ничего такого, чтобы… — Да, я знаю, — перебил Такашима, перебирая пальцами по фарфору чашки. — Но я считал, что между нами целая пропасть. Я наблюдал за ребятами, с которыми ты общаешься, и не видел ничего общего у себя с ними. Ты — яркий, часто улыбаешься и смеёшься, говоришь прямо, что думаешь. А я… — он пожал плечами. — А я не такой. — А знаешь, как я понял, что ты совсем не такой, каким кажешься? И не такой, как говоришь о себе, — спросил Аки после минутного молчания. — Как? — Койю спрятался за волосами, и близко не предполагая, что такого ему собирается сказать Сузуки. — Помнишь, когда я в первый раз угостил тебя кофе, а ты отошёл поговорить по телефону с Юки? — утвердительный кивок Койю, и Аки продолжил. — Ты не мог видеть себя со стороны, но я увидел достаточно. Твой голос стал другим, другим стал взгляд. И ты сам стал другим. Я подумал, что ты наконец-то перестал себя контролировать и на минуту стал собой. Я ничего не сказал, потому что считал, что тебе удобнее показывать себя таким, каким я увидел тебя в первый день. Плюс… я очень мало знал тебя и о тебе и решил, что буду наблюдать. И это не всё. Акира взял в руки одну его ладонь, развернув её внутренней стороной вверх и положив на своё колено. — Потом, я познакомился с Юки — она выбежала за дверь, чтобы встретить тебя, — Сузуки водил пальцем по широкой, тёплой ладони Койю. — И ты не рассердился на неё. А она была так тебе рада, так тараторила, что я понял одну вещь. Ты ничего не сделал, чтобы остановить её, не попросил замолчать и уйти в дом. Юки тебя… обожает, по-другому не скажешь. Следовательно, и ты не так-то прост. — Надо же, — Койю повернул голову в его сторону, поставив ополовиненную кружку на кофейный столик. — Я об этом не задумывался. — Потому что это естественно для тебя — заботиться о Юки и быть с ней таким. Поверь, так ты прокололся с добрый десяток раз. Но что меня… нет, «удивило» тут будет звучать слишком бедно, — Акира сжал в своих ладонях ладонь Такашимы. — Твоя первая тренировка в составе команды, тогда ты довёл до ворот мяч, и я кое-как успел его поймать. Я смотрел на тебя и сомневался в том, что вижу именно тебя, а не кого-то другого. Ты весь был, как… — он прищурился, подбирая нужное определение. — Как живое пламя. И твои глаза горели так ярко, что за обычную случайность или азарт это не принять. А потом ты как будто очнулся… — Аки погладил большим пальцем запястье замершего Койю. — Я снова увидел тебя, настоящего. — Очередная забытая часть меня? — Такашима внезапно ощутил, как сильно и быстро колотится его сердце. — Уже не забытая, — набравшись смелости, Сузуки взял Такашиму за подбородок и повернул его лицо к себе. — Я ценю то, что ты откровенен со мной. Я просто хочу сказать, что… чтобы ты не стеснялся меня. Койю сглотнул, чувствуя, что медленно утрачивает контроль над собственным дыханием, что не может дышать ровно. Что и как делает Сузуки, что это заставляет сознание спутывать все нити и не находить логичного объяснения своему состоянию? Почему это происходит? — Я не всегда понимаю себя, Аки. Я не умею говорить о своих чувствах, — Такашима сжал пальцы на запястье Акиры, но не за тем, чтобы оттолкнуть его руку. — Иногда не обязательно говорить о чувствах. Но о них могут говорить поступки, жесты, взгляд, — Аки посмотрел прямо в глаза Койю. Он изучал лицо Такашимы, оглаживая взглядом высокие скулы и необычно-притягательной формы губы. — А если ты позволишь, я буду рядом, — продолжил Сузуки. — Я буду тебе помогать. Даже с пирожными, они тоже важны. — И ты делаешь это потому, что сам хочешь? — Я похож на того, кого можно заставить делать то, чего он не хочет? — Нет, — шёпотом ответил Койю, всё так же держа Акиру за руку и глядя ему в глаза. Он не мог пошевелиться — не то что связно соображать. — Почему ты так на меня смотришь? — Как? — Спроси что попроще. — Тебе не нравится? — Я не об этом… — Такашима медленно разжал пальцы, и Сузуки, очнувшись, отпустил его. — Ты говоришь и делаешь то, чего до тебя никто не делал. Я стараюсь принять это и чувствую себя так странно… но мне вовсе не неприятно. Раньше я мало задумывался над тем, кто мне нравится, а кто — нет, мне было не до этого, да и смысла в этом не было. Койю взял чашку, допил чай и поднялся с дивана. — Когда Така заговорил со мной в мой первый день здесь, — он направился на кухню, и Аки поспешил последовать за ним, — я сразу захотел куда-нибудь отсесть. Потому что в моих глазах он сделал что-то невероятное — без обиняков и стеснения завёл беседу с человеком, которого увидел впервые в жизни. Он говорил со мной так, будто знает меня не один год, это было так легко для него, что я растерялся. Затем он знакомит меня с тобой, Юу и Ютой, а я стою и не знаю, в какую сторону податься. — Така — тот ещё болтун, это точно, — улыбнулся Сузуки, — но рано или поздно ты понимаешь, что он хороший парень и замечательный друг. Ну, а твои сомнения? — Акира достал вторую чашку, снова включая чайник. — Что ты думаешь теперь? — Что я небезнадёжен. Постепенно мне становилось проще. Я и не заметил, как это случилось, но позже я стал ловить себя на том, что рад видеть Таку, что легче могу заговорить с Ютой, а Юу не такой уж и неприступный. Странно понимать, что ты можешь быть кому-то интересен. И что тебя кто-то может интересовать… честно признаться, меня посещали мысли, что у меня что-то не то с мозгами, — усмехнулся он. — Тебе сделать кофе? — Сделать, — эхом отозвался Акира, непонимающе нахмурившись. — Откуда такие подозрения, Койю? — Бывает, всё наваливается разом, и ты адски устаёшь от этого… человек способен подавлять воспоминания о прошлом, но они никуда не исчезают, они остаются тут, — юноша постучал пальцем по виску. — И мне иногда думалось, что я не справлюсь. Ты долго варишься в своих мыслях без отвлечения хоть на что-нибудь, и кажется, что ты идёшь по заколдованному кругу и не можешь его разорвать. — А сейчас? Ты почти месяц как вернулся в Нагою. Это отвлечение немалых масштабов. — Я прожил в Нагое первые двенадцать лет своей жизни, и это не ахти какое отвлечение, а возвращение к старой памяти. Для меня отвлечение заключается в другом. — В чём? — С вами четырьмя я всего за неделю сказал больше, чем за год, — Сузуки засмеялся этому ироничному расчёту, и Койю улыбнулся. — Я никогда не делил окружающих меня людей по признаку «нравится — не нравится». Но вы… — он взял пачку свежемолотого кофе. — Вы мне нравитесь. Догадываюсь, это звучит топорно и наивно… и не в том дело, что я слепо цепляюсь за первую же протянутую руку помощи и за оказанные знаки внимания. Ах, бедный мальчик-сирота, нужно его пожалеть, — раздражённо вздохнул Такашима, прикрыв на секунду глаза. — Сколько раз я слышал подобное. Я немного утрирую, конечно, но общий смысл от этого не теряется. Ты всё знал, — он налил горячую воду в две чашки, — и я для тебя остался обычным парнем. — Твоя история непроста, — Акира встал рядом с ним и положил перед собой разделочную доску, чтобы нарезать лимон. — Но это не делает тебя хуже или ненормальным. И, Койю… — он вдруг выпрямился, словно вспомнив что-то. — Ты сказал, что твои бабушка и тётя… — Умерли от лейкемии. Говори, не стесняйся, — Такашима размешивал сахар в своём чае. — Верно. Но разве… — Сузуки старался тщательно подбирать слова, но вскоре понял, что нет другого варианта задать этот вопрос, кроме как в лоб. — Разве для вас с Юки, как для прямых родственников, нет опасности заболеть? Есть ли какие-то методы, которые позволяют выявить эту склонность? — Есть. Дорогостоящие анализы крови, но не волнуйся. Гены отца оказались сильнее, для нас с Юки риск минимален. Тётя Сатори настояла на этих анализах и полностью их оплатила, когда врачи диагностировали у неё рак. Она хотела уберечь нас от этого. — Хорошо… — Аки выдохнул с облегчением и положил в чай Койю пару кружков лимона. — Ты не жалеешь, что вернулся? — У меня не было времени разбираться, жалею я или нет. Кроме того, — Такашима передал ему чашку с кофе, — перед тем, как забрать нас в Осаку, тётя сразу распорядилась опечатать дом. Она берегла его для нас, а я бы не смог от него отказаться. — Вы с Юки обитаете на втором этаже, ваши комнаты всегда были там? — поинтересовался Сузуки, выйдя из кухни. — Нет, раньше там были гостевые комнаты и спальня родителей. А наши комнаты, — Койю остановился в коридоре и включил свет, — до отъезда были тут. — Сюда я не заглядывал, — признался Акира. — Ты что-нибудь менял в них после возвращения? — Можешь посмотреть, — Такашима подошёл к первой двери и открыл её, приглашая Аки внутрь. — Это была моя детская. Сузуки зашёл следом за ним и остановился, повернувшись вокруг себя. Спальня в сине-зелёных тонах, кроватка в виде машинки — краска несколько потускнела и местами слезла, обнажив потемневшее дерево. Невысокий столик и придвинутый к нему стул, окно занавешивали шторы в пол, перехваченные атласной лентой. У стены стоял стеллаж, уставленный моделями самых разных самолётов — пассажирских, военных… и комиксы. Много-много комиксов. Такая образцовая мальчишеская комната. — Мы с отцом собирали их, — Койю бережно провёл пальцем по корпусу самолёта, на борту которого красовалась надпись «Боинг 737», заметив, что взгляд Аки остановился на стеллаже. — А этот, — он сделал шаг вперёд, указав на лишь частично собранный самолётик, — мы собрать не успели. — Нельзя оставлять его так, нужно собрать его до конца, — Сузуки проглотил вставший в горле ком. — Всё давно забылось, я не помню, как, — пожал плечами Койю. — А хотел бы? — Были такие мысли. Я искал инструкцию, всё перерыл, но не нашёл. Сохранилась коробка — там указаны фирма-изготовитель и номер модели. — Этого достаточно, — Акира подошёл ближе, изучая самолётик, — а в интернете чего только нет. Найдём и инструкцию. — Ладно, — в голосе Такашимы засияло солнце. — Я навёл тут порядок. Когда я зашёл сюда, кровать была расстелена, а на ней и на полу лежали комиксы. Комната Юки выглядела на порядок лучше моей. Она сразу за стеной. — Розовое. Всё розовое, — констатировал Сузуки, зайдя в детскую сестры Койю. — По-девчачьи. — Юки не была в восторге. Она терпеть не может розовый цвет, поэтому сюда она ходит, как в музей — смотреть терпимо, но жить — ни за что. — И почему я не удивлён? А Юки точно была всеобщей любимицей, — заметил Аки, глядя на множество расставленных всюду игрушек и кроватку, застеленную покрывалом с рюшами и оборками. — Это комната диснеевской принцессы. — Мамина работа. Но через восемь лет подросшая Юки скажет, что предпочитает более суровый стиль. — Я вам даже немного завидую, — они вернулись в гостиную, и Акира уселся поудобнее на диване, отпивая кофе. — Завидуешь? — Койю погасил свет, но включил два настенных светильника, и в зале воцарился приятный, мягкий полумрак. — Вашим отношениям. Вашей… связи. — Но у тебя есть сестра, — Такашима также сел, подобрав под себя ноги. — Да, есть. Она хорошо относится ко мне, я и не спорю. Мы почти не ссорились, когда были помладше, но и особо близки не были. Она вышла замуж четыре года назад и съехала из дома наших родителей, а я не могу сказать, что мне было так уж грустно. Бывает, она звонит мне или я ей, но каждый новый наш разговор повторяет предыдущий. Я люблю её, но не имею понятия, как всё изменить. — И тебе жаль, что всё складывается так, — Койю склонил голову набок. — Тебе было пятнадцать, когда она переехала от вас? Едва ли на тот момент парень твоего возраста стал бы зацикливаться на этом. Подростки зациклены на себе и своих переживаниях — становление личности, скандалы с родителями и тому подобное… Сейчас ты смотришь на ситуацию глазами взрослого человека и тебе кажется, что тебе чего-то не хватило. Но это моё предположение. — Оно вполне жизнеспособно, если припомнить меня-подростка. — Всё в твоих руках. И восстановить отношения с сестрой не поздно, если ты действительно этого хочешь. Будь вам обоим всё равно, вы бы оставили попытки связываться друг с другом. Скучаешь по ней — так ей и скажи. Это ведь хорошо, когда есть кому сказать, что ты скучаешь. — Прости, что напрягаю тебя такой ерундой, — негромко проговорил Акира, ощутив укол совести. Конечно, хорошо, когда есть по кому скучать… И Койю знает это, как никто другой. Он скучает по своим родным, но никогда не сможет сказать им об этом. Но почему он так смотрит? Что это? Такашима догадался, какой смысл Сузуки вложил в эти слова? О, чёрт… вот теперь можно на своей шкуре прочувствовать всю глубокую суть выражения «неловко вышло». — Я потерял почти всех своих близких, но это не значит, что я стану сравнивать себя с тобой и обесценивать твои переживания, Акира, — жёстко и точно в цель. — Я идиот, согласен. Это было глупо. — Не глупо. Перестань осторожничать со мной, я не хрустальный. — Снаружи — нет. — Не понял? — Метафора, — хитро улыбнулся Акира, глядя, как подозрительно прищурился Койю. — Ты же не злишься, правда? И потом, мне нравится проводить время с тобой. — Нравится? — Ты видишь в этом что-то криминальное? — Сузуки кожей чувствовал, как его признание смутило Койю. — Впрочем… если тебя это напрягает — скажи. Он закрыл лицо волосами, опустив нос в чашку с кофе. Не нужно так напирать на Такашиму — осадил себя Акира, не замечая, как горячий кофе обжигает губы. Пусть Койю привыкнет к нему — и будет проще. Обоим. — Не напрягает, — неожиданно ответил Такашима. — Я по инерции всё стараюсь делать самостоятельно. Ты берёшь часть моих забот на себя, и я не до конца понимаю, как себя вести. — Так, как тебе хочется. Расчёт не всегда уместен. — Ты часто поступаешь так, как хочется? — Да, но вместе с этим слежу, чтобы мои поступки никому не принесли негативных последствий. В первую очередь — близким и друзьям. — И что ты планируешь сделать в обозримом будущем? — Далеко идущих планов я не строю, это излишне самонадеянно. Я предпочитаю действовать по ситуации. Правда, иногда бывают исключения, — Акира пил кофе, не ощущая вкуса — он пил его, чтобы взять паузу и не ляпнуть лишнего. — Весь вечер борюсь с желанием прикасаться к твоим волосам. — А что с ними не так? — удивлённо произнёс Койю. — С ними всё так. Ты что-нибудь с ними делаешь, что они у тебя такие мягкие? — Голову мою три раза в неделю, этого хватает, — фыркнул Такашима, к ужасу своему понимая, что к щекам приливает кровь. — Повезло. Мои с детства жёсткие. Так что и краска их не сильно испортила. Сузуки поставил чашку на столик, мысленно грызя себя за такую вольность. И зачем он заговорил о волосах и так себя подставил? Хочет прикасаться к волосам Койю, ну надо же… И неизвестно, сколько бы продолжался акт самобичевания, но Аки почувствовал осторожное, невесомое прикосновение к своим волосам, и, повинуясь рефлексам, повернулся к Койю. Тот казался воплощением невозмутимости, но пальцы его дрожали, когда он провёл ладонью по светлым прядям Акиры. Ожидал ли подобного поворота Сузуки? Да чёрта с два! Но, похоже, и Такашима не вполне верил и осознавал, что у него хватило смелости прикоснуться к Аки. Блондин застыл, уставившись на Такашиму так, словно видел его в первый раз, а Такашиму это и не беспокоило. Он проводил подушечками пальцев по волосам Сузуки, не смотря на него самого. Если бы Койю посмотрел на него, то… а что было бы? Явно ничего хорошего… но как быть? Его руки сами тянулись к Акире, словно жили своей жизнью. Делай, что хочешь, но не навреди… Такашима же не навредит ему, прикоснувшись к его волосам? — Не такие уж и жёсткие, — обыденным тоном произнёс Койю, ставя свою чашку рядом с чашкой Аки. А следом он совершил серьёзный промах, который стоил ему успокоившегося было сердца. Ну почему всё так? Его дело — проще не бывает, избегать прямого взгляда, но он провалил и его. Всего один мимолётный взгляд глаза в глаза, и новая волна адреналина несётся по венам, топя и растворяя самоконтроль и хладнокровие. Мыслить связно? Нет, это тоже больше не касалось Такашимы. И… почему они сидят так близко? Неужели так было с самого начала? А все чувства обострились в несколько сотен раз — Койю слышал собственное сердцебиение, на коже невидимой вуалью оседало исходящее от тела Акиры тепло — даже жар. Однако, что сделал Койю, чтобы прекратить это, если ему это так не нравится? Ничего. И голос здравомыслия становился всё тише и тише… и так уж ли ему не нравится это? Акире, похоже, пока был подвластен контроль над собственным телом — ему повезло. Он пододвинулся к Койю вплотную, уже отлично зная, о чём хочет его спросить. — Я хочу поцеловать тебя, — тёмные глаза Сузуки выворачивали душу наизнанку. — Ты позволишь? Что Такашиме было ясно — он должен что-то ответить. Что было куда яснее — ответ встал в горле колючим клубком, передавив шею. Надо сделать всего один рывок и сбросить с себя это оцепенение — Акира ждёт. — На поцелуй принято просить разрешение? — всё, на что хватило Койю. Понять бы, произнёс он это или только подумал? — Вообще, нет, — Аки убрал волосы с его лица, лишая последней защиты. — Но я спрашиваю. Можно? Койю прерывисто вдыхает — так дико нервничать ему не доводилось за все его двадцать лет. «Надо успокоиться… надо…», — и через секунду Такашима понимает, что все его попытки вернуть самообладание тщетны. Потому что он и не пытался. Совсем. — Можно, — шёпотом произносит он на выдохе. Акира может делать то, что ему хочется. И Койю тоже может. И он точно знает, чего хочет. Сузуки положил одну ладонь на его шею, сразу почувствовав частое биение артерии. Он наклонился к Койю ближе, медленно, чтобы не спугнуть. Их дыхания смешиваются, а между губами остаётся пара миллиметров. Длинные, горячие пальцы Такашимы обхватили плечи Аки, как если бы блондин был его единственной возможностью не потерять опору и удержаться в сознании, чья ясность была в этот момент весьма хрупкой. — Не бойся, — зачем-то говорит Акира у самых его губ, и Койю качает головой — наверно, так он хотел сказать, что не боится… он не может бояться Акиру. Одна ладонь Сузуки по-прежнему лежит на сильной шее Койю, второй он зарылся в тёмные волосы, на ощупь они, как шёлк. Разбивая томительное ожидание, Аки коснулся его губ — сначала осторожно, но затем прижимаясь плотнее и замирая. Так, не торопиться… Такашима должен прочувствовать всё. А он чувствует, что губы Акиры на вкус, как недавно выпитый им кофе. Терпкие и сладковатые. И ещё они соблазнительно мягкие — в этом их мысли относительно друг друга совпадали. Слегка втянув верхнюю губу Койю, Сузуки провёл по ней языком и отпустил, занявшись нижней. Руки Такашимы поднимаются выше и обвивают шею Аки, притягивая юношу ближе. Блондин улыбается в поцелуй и обнимает его за талию — теперь можно. Койю попробовал ответить, так же лаская губы Акиры кончиком языка — ему понравилось, когда Аки делал так. Ему нравилось всё, что делал Аки — как обнимал, прижимая к своей груди, как целовал, покусывая губы, нравилось, как от этого кружилась голова. Его руки надёжные, объятия — крепкие, и Койю не заметил, как расслабленно прислонился к спинке дивана, увлекая Сузуки за собой. А так намного лучше… если бы он кому-то и позволил себя поцеловать, то одному Акире. Потому что это правильно. Так и должно было случиться. Акира не торопился углублять поцелуй — это и ни к чему. Он чувствовал, как напряжение покидает тело Койю, как дыхание из нервно-рваного становится размеренным, а губы всё увереннее раскрываются в ответ. Что таится там, за границей такой сдержанной, нерастраченной чувственности, которой Такашима делился с ним? И это предвкушение неизведанного волновало кровь, захватывая всё существо Сузуки — каким может быть Койю, если полностью откроется ему? Нет, Койю доверял Акире… конечно, доверял. Он позволял блондину прикасаться к себе, обнимать. Целовать. Аки был уверен: даже простое прикосновение очень много значит для Такашимы. А что, если… Сузуки первый, кого смог принять Койю? — Воздуха не хватает… — пробормотал Койю, отстраняясь. — Эх ты, тренироваться надо чаще, — Акира внимательно всмотрелся в его лицо. — Тебе нехорошо? — Нет, я в порядке, — кончики пальцев Такашимы огладили шею Аки. — А тебе небезопасно целоваться с больным. — О, ну, доброе утро, — засмеялся блондин, не размыкая рук и продолжая держать Койю в объятиях. — Мы же обо всём договорились — меня простудой не испугать, и ты этим не грузишься. — Я отвечаю за твою сохранность. — А я — за твою, если ты этого не понял, — Акира прижался щекой к его щеке, услышав тихий вздох. — Ты мне нравишься, Койю. Хотя это не новость, да? — Ни разу, — Койю улыбается — Сузуки смеётся ему в шею. — Ты мне тоже… — секундная пауза, за которую сердце пропустило удар. — Нравишься. Делать то, что хочется… и говорить о том, что чувствуешь. Это оказалось легче, чем думал Такашима, потому что эти слова были правдой. А признание Аки придало недостающей смелости. Сузуки отпустил Койю и сел на колени, облокотившись о спинку дивана. — А хочешь, закажем пиццу прямо сейчас? — предложил он, поняв, что чувствует себя в не меньшей степени неловко, а затяжное молчание съест его изнутри. — Вредная еда на ночь — до такого ты наверняка ещё не опускался. — Очевидно, твоими стараниями и до этого недолго. — Это завуалированное «да»? — Два условия. — Излагай. — За пиццу плачу я. — Ками… — снова смеётся Акира, качая головой. — Идёт. Что на второе? — Скорее, это предложение. Делать, что хочется. Ведь Аки же не поймёт это предложение, как… а это уже посложнее — сделать так, чтобы Аки всё понял, как надо. — Ты можешь остаться. Весь первый этаж в твоём распоряжении, утром поедешь в университет. Вот и сказал. Ничего лишнего, так? А Акира смотрит так пристально, будто ища какой-то подвох. Дьявол… нужно было держать язык за зубами! — Если для тебя это неприемлемо… или, если тебя ждёт Юу… — Шутишь? — хмыкнул Сузуки, потянувшись. — Он будет счастлив меня сбагрить, а тебе не будет скучно. Покажи, где я буду спать, а потом посмотрим, что закажем. Как же ему нравилось видеть, как еле тлеющий огонёк на дне тёмных глаз Койю с каждым днём разгорается всё ярче. Для Аки было честью знать, что он причастен к этому. И он будет стараться сделать всё для того, чтобы однажды скромный огонёк превратился в сияющее, жаркое пламя. Он был уверен на все сто процентов — это не нечто запредельное, это осуществимо. Койю слишком долго травил себя ядовитым и многотонным «надо», не позволяя сладкому «хочу» просочиться сквозь ледяную стену сдержанности и запретов. А мелочи — они имели куда большее значение, чем это возможно представить. Заново открыть для себя некогда любимые сладости, съесть пиццу, позволить себе открыться кому-то и не бояться быть непонятым… Акира верил, что Койю есть о чём рассказать. И он был готов слушать. Сколько угодно, только бы Такашима освободился от опостылевшего груза.