Стать твоим светом

17.22. — Какая гадость! — Койю скривился от мерзостного вкуса сиропа от кашля. — Ты отравить меня хочешь, не иначе. — Я тебя вылечить хочу, — возразил Акира, забирая у него чайную ложку. — И перед сном обязательно выпьешь. Ты не кашлял сегодня — значит, помогает, видишь? — Вижу, — Такашима был похож на обиженного ребёнка. — Жил ведь как-то без этого почти двадцать один год. — Раз на раз не приходится. А чай хочешь? Он повкуснее сиропа будет, запьёшь свою отраву. — Ты всё-таки признаёшь, что это отрава, да? — вздохнул Койю. — Давай сюда чай. И с лимоном. — Подождёшь пару минут — и всё будет, — Сузуки нырнул в холодильник за лимоном. — Вроде, ты хотел пойти на чердак? — Есть такое. И, боюсь, это надолго. — Что у тебя там такого страшного? Что задумал? — Страшного — ничего. После переезда сюда нужно было заменить все двери, окна, решить другие бытовые вопросы. Теперь у меня появилось время закончить начатое, хочу привести в порядок антикварную коллекцию фарфора мамы. — Вот оно что, — медленно и понимающе кивнул блондин. — Ну, раз это надолго… тебе помочь? — Ты готов скучно и нудно перетаскивать фарфоровые статуэтки и посуду в ванную комнату? — Звучит захватывающе, я всю жизнь мечтал скучно и нудно перетаскивать фарфор в ванную. — Ну-ну. Акира улыбнулся и отвернулся к разделочной доске, чтобы нарезать лимон. Койю отошёл поговорить с позвонившей ему Юкико, а Сузуки всё размышлял… Он вспомнил, каким он увидел Такашиму впервые. И до чего разительно тот Койю отличался от того, которого Аки видел и знал сейчас. Тот Койю, он… холоден, как самый суровый декабрьский ветер. Его голос искрится снежинками, в нём слышен хрустальный перезвон льда. Его лицо, его взгляд не выражают эмоций, будто им нет места в его душе, сокрытой за семью печатями. Он почти ничего не рассказывает о себе, и Акира знает только, что зовут его Такашима Койю, ему двадцать лет, у него есть младшая сестрёнка, и живёт он в доме напротив. Он превосходный нападающий, настоящая находка для футбольной команды. Но разве этого достаточно? Что могут дать столь поверхностные знания? Это было подобно айсбергу — над водной гладью возвышается лишь восьмая его часть. Остальные семь восьмых сокрыты в глубине. Чем дольше и упорнее молчал Койю, тем более жгучим становилось желание Сузуки разгадать эту тайну. И что в итоге? Он заваривает для Койю чай с лимоном — которую по счёту кружку? Да это и значения не имеет. Важно то, что он здесь. И всё равно, пусть Аки теперь и знал о нём больше, чем кто-либо из их общего круга знакомых, ему казалось, что и этого мало. Но Акира видел, как улыбается Такашима. Видел, как в его ореховых глазах оживали и вспыхивали сотни давно позабытых чувств. Видел, как он недовольно морщит нос, когда Аки заставлял его пить таблетки или сироп от кашля. И для Аки была важна каждая мелочь. — Дверь на чердак — единственная, от которой у меня почему-то не было ключа, — Койю поднимался по лестнице, ведя за собой Сузуки. — Её пришлось взламывать. — Ключ потерялся? — Может быть. Или тётя специально изъяла его из общей связки, но забыла сказать об этом. — М-м… на тот случай, если найдётся тот, кто захочет пробраться сюда, пока нет хозяев? — Не исключено, — Такашима остановился перед дверью. — Фарфор — сотая часть того, что хранится на чердаке. Он распахнул перед Акирой дверь и посторонился, пропуская его вперёд, и блондин шагнул за порог, ахнув… — Да у вас тут… целая сокровищница! — остановившись среди всего сверкающего великолепия, Аки обернулся вокруг себя. — Это всё мама, — Койю провёл пальцами по запылившейся полке стеллажа. — Отец сказал, что не потерпит её пылесборники в комнатах дома и расчистил целый чердак. Её счастью не было предела, а я удивлялся, что у неё хватало терпения содержать всё это в чистоте и порядке. Сузуки прошёл дальше, изумлённо глядя по сторонам. Фарфоровые куклы в старинных платьях, сложенные друг на друга стопкой альбомы с редчайшими марками и монетам из разных стран, стеклянные и бронзовые статуэтки… так много всего, что глаза разбегаются. — Как долго твоя мама собирала всё это? — Аки бережно взял обеими руками высокий медный подсвечник, украшенный гравировкой филигранной работы. — Около десяти лет. В конце концов, отец тоже сдался. Видишь эту куклу? — Койю указал на изящную красавицу-куклу с каштановыми локонами, одетую в платье из бордового шёлка. — Он подарил её маме на пятую годовщину со дня их свадьбы. А она покупала для него старые журналы для автолюбителей, отец обожал их, — он положил ладонь на стопку журналов — на верхнем красовалась выцветшая фотография модели ретро-автомобиля. — Это всё так… — блондин развёл руками в широком жесте, не находя слов. — Даже не знаю, что сказать. — Понимаю, — Койю улыбнулся и поставил кружку с чаем на верстак. — Но работы у нас тоже хватает. — Да, — спохватился Аки, — с чего начнём? — Этот стеллаж, у которого ты стоишь — в прошлый раз у меня так и не дошли руки протереть его от пыли. С него нужно всё спустить на пол. — Только спустить на пол? — Пока — да. Мы изведём много тряпок на эти полки. Фарфор потом отнесём вниз. — То есть сегодня протираем полки и приводим в божеский вид фарфор? — Нам и этого хватит на первый раз, поверь. Я схожу на кухню за тряпками и водой. — Хорошо, тогда я начну. Такашима спустился на первый этаж, а Акира принялся составлять обширную коллекцию фигурок и фарфоровой посуды на пол. Эти полки такие длинные… похоже, Койю был прав — их им хватит с лихвой. А у матери Такашимы был отличный вкус и чувство прекрасного… хоть размах всей коллекции поражал своими масштабами, нельзя не признать, что все эти вещи были приобретены по принципу «беру всё да без разбора». Всё было упорядочено и расставлено по какой-то хитрой схеме. Интересно, что почувствовал Койю, когда зашёл сюда после возвращения в родовое гнездо? Всё в этом доме, всё, до последнего квадратного дюйма, напоминает ему о родителях, о тех годах, когда он был счастлив со своей семьёй. И это не могло не причинять боль. Жутко было допускать мысль, что Такашима по прошествии стольких лет попросту сроднился с болью, а она его закалила, как пламя закаляет сталь. Вероятно, всё так и было, но Сузуки становилось не по себе от этого. Он дотянулся до верхней полки, чтобы снять с неё очередную стопку журналов, подхватил её и положил на пол. Однако крупные буквы заголовка лежащей на самом верху газеты моментально захватили его внимание. Потому что он уже видел этот заголовок. В тот день он пришёл вместе с Юу к Ютаке. А на Ютаке лица не было. Блондин наклонился и поднял старый газетный выпуск, не понимая, зачем он это делает. Надо бы вложить его в ту же стопку журналами и продолжить освобождать стеллаж… а он стоит и бестолково рассматривает титульный лист. Знает ли Койю о том, что эта газета лежала здесь? Не лучше ли спрятать её прямо сейчас, пока не поздно? — Наверно, такой же экземпляр показал вам и Юта. От неожиданно раздавшегося за спиной голоса Такашимы Аки чуть не выронил газету, но вовремя сжал пальцы на пожелтевших страницах. Койю был спокоен. Спокойным был его голос. А Сузуки, как провинившийся школьник, лихорадочно соображал, что ответить ему. — Да, — газета вернулась на место. — Я нашёл её наверху, с другими журналами… — Я положил её туда, — прервал все дальнейшие оправдания Койю, — чтобы Юки не увидела. — Понятно. С этим разобрались. Такашима действительно знал об этой газете, можно ничего не объяснять. — Скорее всего, её сюда принесла тётя перед тем, как забрать нас с Юки к себе, в Осаку. Принесла и забыла, — Койю поставил таз с водой на верстак и повернулся к Акире. Заметив, каким растерянным выглядит блондин, он подошёл к оставленной на полу стопке журналов, поднял её и перенёс на подоконник. — Не бери в голову, Аки, — он несмело протянул руку к светлым волосам и заправил прядь за ухо — так же, как и Сузуки убирал волосы ему. — С этим свыкаешься. Всё в порядке, честно. *** 21.03. Таканори вернул штору на место, занавешивая окно, и подошёл к кровати, на которой расслабленно растянулся Юу. Брюнет лежал на животе, опираясь на локти и лениво перелистывая внушительную тетрадь. Время от времени от делал какие-то пометки на полях, что-то дописывал, сосредоточенно покусывая колпачок ручки. Чёрные волосы почти полностью закрывали его лицо, свет напольного торшера придавал смуглой коже золотистый оттенок — трудно было не залюбоваться. Но Така себя и не сдерживал. — Что, не видать там наших голубят? Шатен, оторвавшись от созерцания стройного торса, обтянутого белой футболкой, быстро перевёл взгляд на лицо Широямы — тот смотрел прямо на него. — Не хватало мне выслеживать их, — усмехнулся Таканори, забираясь на кровать с ногами. — За кого ты меня держишь? — За тебя и держу, — Юу вернулся к своей тетради. — Скучаешь? — Немного, — протянул Матсумото, значительно преуменьшив. Далась же Юу эта чёртова криминалистика! И почему они учатся на разных кафедрах? Чего брюнета понесло в прокуратуру? Мёдом там намазано, что ли? Если бы не это, Широяма бы давно составил Таке компанию в восхитительном ничегонеделании. А может… и чего-то поинтереснее. — Я скоро освобожусь. Дай мне полчаса. — Угу, — отстранённо хмыкнул Така и потянулся. Ну, вот, внимание Юу вновь приковано к конспектам, а Таканори будет страдать в гордом одиночестве. И что делать? Сходить на кухню и сделать горячий шоколад? Или покромсать себе бутербродов и заморить червячка? Не такой-то он и голодный, если прислушаться к себе… и по учёбе у него всё готово, в отличие от некоторых, менее расторопных. Коль ничего делать не надо, и он не голоден, то… Така придвинулся поближе к Широяме и убрал с его шеи волосы, скользнув пальцами по коже. Юу вздрогнул, и ручка с глухим стуком упала на исписанные страницы тетради. Он удивлённо повернулся к шатену, а тот провёл по его лопаткам ладонью, спускаясь ниже, следуя точно вдоль позвоночника. Кожа Юу была горячей, и это отлично ощущалось сквозь ткань футболки. Остановившись на пояснице, Таканори помедлил… и нырнул ладонью под футболку, слегка царапая спину Широямы, медленно проводя согнутыми пальцами вверх и вниз. — Я пытаюсь выучить всю эту дребедень, — как-то неубедительно проговорил Юу, чувствуя, что лежать на животе становится всё сложнее. Матсумото остановился, но не за тем, чтобы оставить его в покое. Он нагло захлопнул тетрадь и положил её на тумбу — мешать не будет. Така возобновил свою пытку, обогнув рёбра и как бы невзначай проведя пальцами по затвердевшему соску. Юу дёрнулся и резко сел, сжав зубы — джинсы неприятно надавили на полувставший член. — Плохая идея, Така, — насколько мог серьёзно произнёс он. — Почему? — Таканори проигнорировал попытку брюнета отстраниться и подобрался ближе. — Прошло мало времени. Помнишь, о чём мы говорили позавчера? — А, вот ты о чём… и что? — наивно захлопал ресницами шатен. — Я хочу… кое-что другое. — И что же? — осторожно спросил Широяма — и в следующую секунду был опрокинут на спину. — Я помню, ты сказал, что «ты — потом». И мне было бы интересно сделать это сейчас. — Ч… чего? — округлил глаза Юу, запоздало начав понимать, что имел в виду Така. — Вот что мы сделаем, — Матсумото уселся на его бёдра, услышав сдавленный вздох. — Я хочу изучить тебя. Я хочу знать, что доставляет тебе удовольствие. С тебя — лежать и молчать. — Что, вообще молчать? — Стонать, когда будет особенно приятно, можешь, так и быть, — Таканори снял с него футболку и взялся за ремень. — Но не говорить, что делать. — Обнимать хоть можно? — Можно, — смилостивился Така, — но не направлять. Стянув с Широямы джинсы и бельё, Матсумото сразу накрыл ладонью его пах, поглаживая твёрдый член. — «Плохая идея, Така», — передразнил он брюнета и, чтобы тот не успел ответить, приник к его губам. В этот раз Така чувствовал себя увереннее. А как иначе, если его всего лишь невинные поглаживания так возбуждали Юу? Таканори ласкал его губы языком, вторгаясь в рот и свободно хозяйничая внутри. Широяма — единственный, у кого он мог чему-то научиться. В таком случае, можно перенять его опыт… и попробовать добавить и что-то своё. Юу положил руки на талию Таки, намереваясь раздеть и его, но он перехватил запястья брюнета и отвёл от своего тела. — Нет уж, — прошептал он в губы Широямы, — лежи, кому сказано. — И зачем я тебе позволяю так над собой издеваться? — обречённо захныкал под ним Юу. — Садист. — Потому что ты меня хочешь. Вот уж, сказал так сказал. И не поспоришь. Нарочно прижимаясь бёдрами к его паху, Така запустил пальцы в длинные волосы и поцеловал его в такое чувствительное местечко за ухом. То, как Юу вздохнул, вжав пальцы в его плечи, ясно сигнализировало: есть первое попадание в яблочко. Нужно стараться усерднее. Матсумото гладил его грудь — ещё одна чувствительная зона, которую он успел запомнить, когда они в первый раз занимались любовью. Соски нужно ласкать пальцами, не надавливая — так, как нравится Юу. Шатен совмещал ласки груди с поцелуями и покусываниями шеи, которую Юу подставлял, как довольный кот, откидывая голову назад. — Ты так… вкусно пахнешь, — Така прерывался, целуя ключицы по всей их длине. — И красивый, и пахну вкусно — за какие заслуги тебе досталось такое сокровище? — Широяма самозабвенно гладил его спину и волосы, перебирая пряди. — Подобное к подобному. — Скром… чёрт! — зашипел Юу сквозь зубы и выгнулся, когда Таканори втянул в рот сосок, потеребив его кончиком языка. Пальцы сами собой крепче вцепились в волосы Матсумото, дыхание окончательно сбилось, став частым — то, что и хотел услышать Така. Губы Широямы пересыхали за считаные секунды, ему приходилось облизывать их снова и снова, потому что Така, постепенно прокладывая себе путь всё ниже, не оставлял ему шансов на передышку. Шатен целовал его рёбра, живот, обводил языком ямку пупка, целовал выступающие тазовые косточки, но не касался самого главного — возбуждённой плоти, чью пульсацию он чувствовал, прижимаясь к бёдрам Юу грудью. Таканори хотел раздразнить его сильнее, хотя куда уж сильнее, чем есть? Таканори и сам раздразнил себя — дальше некуда, но отказать себе в удовольствии помучить Юу он не мог. Он хотел скорее прикоснуться к члену Широямы, услышать, как он стонет — громко, несдержанно, хрипло выдыхая имя Таки, срывая голос и мечась по кровати, точно загнанный зверь. И Така сделает всё, чтобы было именно так, как он представлял. Доставить незабываемое удовольствие своему мужчине стало для него приоритетной задачей. Точно так же, как это было самым важным и для Юу в их первую ночь. Матсумото устроился между разведёнными в стороны бёдрами брюнета, сомкнув пальцы на основании члена. Он уже делал это, но лишь однажды. А в этот раз должно получиться намного лучше. Таканори широко провёл языком по всей длине плоти и вобрал головку. То, что Широяма по-настоящему сходит с ума от ласк этой столь чувствительной части члена, шатен тоже помнил. Он помнил, как Юу зажимал ладонью рот, чтобы не дать стонам сорваться с губ и не разбудить спящего этажом ниже Акиру. Ну, вот можно и не бояться кого-то потревожить. И Така несколько раз обвёл головку языком, мягко посасывая её. Первый, настоящий, несдержанный стон смешался со сбивчивым дыханием, Широяма вцепился в покрывало, зажмурившись. Он был бы рад что-то сказать, но его сердце билось так часто, дышать стало так трудно, что Юу изнеможённо стонал — на большее его и не хватало. Матсумото вобрал плоть — сколько мог, а затем, сомкнув губы и слегка надавив на нежную кожу зубами, медленно поднял голову вверх. Такая невероятно сладкая боль, в которую было щедро вплетено блаженство — от этого захватывало дух, Юу вернулся к волосам Таки, дрожа всем телом. Он был готов умолять дать ему хоть немного отдышаться, но если бы это было возможно… Таканори снова опустил голову и втянул щёки, создавая вакуум, после чего начал ритмично вбирать член вновь и вновь. Широяма держал одну ладонь в каштановых волосах, закусив вторую, иначе он бы кричал. Громко. Так, чтобы связки моментально сели. Он открыл глаза, но ничего не увидел, всё было в ярких, слепящих своим светом звёздах, тело ему не подчинялось — какой там? Мышцы живота и бёдер были напряжены, спина выгнута, губы приоткрыты. Таканори то увеличивал скорость и давление губ на плоть, то сбавлял темп, ему очень нравилось, каким стал в его руках Юу — покорным, распалённым, желанным, и он только его, Таки. Юу едва не прокусил кожу до крови, но вовремя отнял ладонь, запустив её к первой в волосы шатена. Он не выдерживал, срываясь на вскрики, когда Така задевал кончиком языка уздечку и специально теребил её, но ничего не делал, чтобы изменить темп. — Т… Така… — не помня себя, сипло шепчет он. А Матсумото отлично знает, что значит эта дрожь, которая пронизывает стройное тело Юу насквозь. Брюнет пытается сдвинуть ноги, но Така не даёт ему этого сделать — он перехватывает его бёдра в удобном для себя положении и крепко удерживает их. Громкий стон, судорога, которой свело низ живота Юу, и он мучительно и долго кончает, а Таканори всё продолжает ласкать его, продлевая наслаждение. Широяма разжал пальцы и обессиленно рухнул на постель. Его лоб и виски были влажными, щёки пылали, сухие губы овевало горячее дыхание, а грудь вздымалась слишком часто и судорожно. В ушах стоял перезвон, он не мог думать, не мог говорить… отдалённо он почувствовал, как кровать прогнулась — Таканори лёг рядом, и отёр свои губы тыльной стороной ладони. О, он был весьма собой доволен, довести самого Широяму Юу до невменяемого состояния! Кстати, о его состоянии… — Юу? — позвал Матсумото, погладив его по щеке. — Ты живой? — Не… нет, — Юу закрыл глаза ладонью и шумно выдохнул. — А я был прав. Ты действительно садист. — Ух ты, — Така поцеловал его в кончик носа, — а как по мне, так тебе понравилось. Понравилось? — Я чуть не отключился… — Я старался запомнить всё то, что делал ты. Ну, и… вот. — Да? — Широяма даже смог приподнять веки. — А я хорош, оказывается. — Боги… — шатен закатил глаза и рассмеялся — вот же хвастун. — Ты можешь ещё раз доказать, как ты хорош. Он взял ладонь Юу и поместил её на свой пах, под джинсами скрывалось красноречивое доказательство так и не утихшего желания. А Широяма знал, как это неприятно, когда возбуждение стянуто грубой тканью, когда страстно хочется помочь себе снять это напряжение, но Таканори мужественно терпел. И Юу обязательно воздаст ему сполна. — Согласен ублажить тебя аналогичным способом, — полушутя-полусерьёзно произнёс брюнет, — и ты знаешь, почему. — Почему бы и нет? — легко согласился Така. — Преподашь мне новый урок, а я его запомню, чтобы тебе в следующий раз крышу напрочь снесло. — Как будто ты уже этого не добился. *** 26 апреля. 00.03. Знакомое крыльцо, плед на плечах Койю и по кружке в руках — на этот раз Акира согласился на чай вместо любимого кофе. А работы на чердаке оказалось не так-то и мало, молодые люди освободились сравнительно недавно, посему ужин был достаточно поздним. Ночь была тёплой, но Сузуки всё равно притащил для Койю плед — тот самый, что он принёс из их с Юу дома. Блондин не торопился забирать плед, мало ли, вдруг он пригодится Такашиме? — Ты заметно похудел за эти дни, — Аки провёл пальцами по его колену. — Я больше пью чай, чем ем. И есть не особо хочется. Ты, наверно, скажешь, что это нормально во время болезни? — поддел его Койю. — Именно так и скажу, — заулыбался Акира. Ему так нравилось наблюдать за Такашимой и видеть, что он не избегает смотреть в глаза, не прячет эмоции, освобождая их от многолетнего сна, одну за другой. — Аки? — Койю дождался, когда Сузуки посмотрел на него. — Я могу задать тебе личный вопрос? Не о той девушке, нет. — Мы же договорились — ты можешь спрашивать о чём угодно. — Ты раньше встречался с парнями? — Да, — без запинок и раздумий честно ответил Аки. — До знакомства с той особой у меня был довольно богатый послужной список. — Ну и… с кем лучше? С девушками или с парнями? — О, Ками, Койю… с тобой! — вздохнул блондин, потерев ладонями лицо. — Ладно, если отвечать развёрнуто, то… я гулял направо и налево и не спешил привязываться к кому-то из своих пассий, в приоритете была только постель. — И как долго это продолжалось? — С пятнадцати лет. — С пятнадцати… — Да уж… самому это теперь кажется дикостью, — нахмурился Акира. — Юу пытался меня образумить, и он, на самом деле, был единственным, к чьим советам я прислушивался. Благодаря ему я не сорвался окончательно, его отрезвляющие тумаки держали меня на плаву. Затем я встретил… её, — криво усмехнулся он. — Да, чувства у меня к ней были. Сильные. Я смог остановиться и сосредоточиться на ней одной. Но я рано расслабился — Юу что-то разглядел в ней, чего не смог разглядеть я. Он был максимально осторожен в своих намёках, потому что дорожил нашей дружбой, а я не слушал. Ты это всё знаешь, конечно… и о том, что случилось дальше, тоже знаешь. Так вот… потом у меня в голове как что-то перещёлкнуло. — То есть? — Я думал, что знаю всё, а оказалось, что я не знал ровным счётом ничего. Я понял, сколько дров наломал, сколько промахов сделал, разменивал себя на тех людей, которые того совершенно не стоили. Паршивый опыт, но всё же… опыт. Я стал придирчивее относиться к людям, начал задумываться о тех последствиях, которые могут принести мои поступки. Быть беззаботным дурачком куда проще, это безусловно. Но небезопасно. — Тебе было плохо после расставания с ней? — Первые пару дней, разве что. Я почувствовал себя идиотом, которого можно, не напрягаясь, обвести вокруг пальца, и это меня адски взбесило. Потом я сделал по своим меркам невероятное — добровольно притащил себя к врачу, чтобы сдать кровь и провериться. — Ты хотел провериться на… — Да. На ВИЧ и прочую дрянь. Не знаю, за какие заслуги, но боги ко мне милостивы, я чист, как слеза младенца. И мне стало спокойнее. — Не получилось без упоминания той девушки, — смущённо улыбнулся Койю. — И я не ревную, что бы ты ни думал. — Тебе и незачем ревновать. Кощунство. — Допустим, это так. — Ну, а ты? У тебя в Осаке был кто-нибудь особенный? — Ревнуешь? — Допустим, это так, — не без ехидства повторил Аки его слова. — Никого у меня не было. Никогда, — припечатал Койю во избежание последующих вопросов. — И я первый, кто тебя поцеловал? — блондин слегка толкнул его плечом. — Хм, нет. — Как нет? Ты сказал, что у тебя никого не было, — Сузуки поставил свою кружку на настил крыльца и придвинулся к нему вплотную. — И кто же это был? — Я и не соврал. Мне было одиннадцать, в меня по уши втрескалась одноклассница. Это было до отъезда в Осаку, здесь. На перемене она затащила меня в угол и поцеловала, а я настолько оторопел, что не сразу сообразил отстраниться. В общем-то, это все мои эротические похождения. — Да ты самый настоящий развратник, Койю. Тебе понравилось? — Она чуть не утопила меня в слюнях. — Какая прелесть! — Какая мерзость, ты хотел сказать? — А ты владеешь техникой иносказаний. Акира собирал моменты с Койю, как редкие самоцветы. Первый раз, когда Койю назвал его по имени. Первый раз, когда Койю без опаски посмотрел ему в глаза. Первый раз, когда Койю прикоснулся к нему. Первый раз, когда Койю ему улыбнулся. Первый поцелуй. И вот, Аки в первый раз слышит, как Койю смеётся. Смех его был хрипловатым из-за простуженного горла, но он смеялся искренне, Аки чувствовал это. И он принял смех Такашимы, как награду. — Но и ты сидишь сейчас со мной, — Койю также поставил свою кружку и накинул на спину Сузуки вторую половину пледа, чтобы быть под ним вместе. — Мне интересно, как ты… вернее, почему я? — Когда мы познакомились, я был далёк от этого, — Акира обнял его за талию. — Сначала я хотел просто подружиться с тобой, разговорить тебя, расшевелить. Ты мне нравился, но, определённо, не так, как теперь. А как это получилось… — он пожал плечами. — Я не знаю. — Значит, и не нужно знать, — Койю повернулся к нему. — Я тоже не знаю. Сузуки прижался лбом к его лбу — так они уже делали, и он знал, что Такашиме это нравится. — Почему мне кажется, что ты… всё ещё не до конца мне доверяешь? — Доверяю, — без колебаний ответил Койю. — Может быть, пока я не понимаю, как это выразить. Не обижайся на меня. Я научусь. — Я вовсе не обиж… — изумлённо начал было Акира, но Такашима его прервал. Он дотянулся до губ блондина и прижался к ним своими губами, обнимая его за шею. Обычно, Сузуки не любил, когда его перебивают, но в этом случае не хотелось ни возражать, ни возмущаться. Хотелось ответить на этот внезапный порыв, прижать Койю ближе — так он и поступил. Аки по достоинству оценил его смелость и столь беспардонное вторжение в своё личное пространство. Но поцелуй Койю всё-таки был лишён дерзости, напора и желания взять верх. В нём сквозила неторопливая мягкость, невысказанная просьба защитить — это ли не лучшее доказательство доверия? Такой человек, как Такашима, больше, чем кто бы то ни было, будет нуждаться в защите и заботе, а Аки знал это, как никто другой. Это не означало, что Койю сломался или сдался. Акира знал его историю и был уверен — во всём мире не найдётся такой силы, которая могла бы сломить Такашиму. Всё наоборот… делясь с Сузуки, он становился сильнее. Возможно, и Койю начал понимать это, иначе зачем он так тянется к Акире? Аки почувствовал прикосновение к своему лицу — аккуратное, нежное, и задержал дыхание. Кончиками пальцев Койю изучал его, миллиметр за миллиметром, медленно проводил по бровям, вискам, щекам, пока не спустился к шее и, огладив её, положил ладони на плечи Акиры, а тот и шелохнуться не смел. Потому что это было важно для Такашимы. Одно короткое прикосновение — один большой шаг вперёд. И то, что важно для него, было важно и для Сузуки. — Ну, учишься ты быстро, — блондин не спешил отнимать от него руки. — И я правда не обижаюсь. — Хорошо, — а Койю не спешил опускать взгляд. — Раз ты присматриваешь за мной, мне нужно ответить тем же. Время позднее, тебе рано вставать, — пояснил он, когда Аки вопросительно приподнял брови. — К неудовольствию своему вынужден констатировать твою правоту. — Тогда пойдём. Скоро час ночи. *** — Они отлично смотрятся, а? — обнажённый Юу опёрся локтями и грудью о подоконник, глядя из-за шторы на дом напротив. — Ты что, шпионишь за ними? Позорище какое, — Таканори взял его за лодыжки и потянул на себя — брюнет едва успел схватиться за пластик подоконника. — Ничего я не шпионю, я услышал их болтовню и подумал, какого лешего они не дрыхнут в ночь глухую. — А сам-то… — Не ворчи, — Широяма отцепился от окна и заполз под одеяло к Таке. — Пришёл я, пришёл. — Умница. Давай спать, иначе утром не встанем.