Стать твоим светом

15.01 — Я подумал, ты должен знать, как живёт тот, кто на тебя покушается, — Акира гостеприимно распахнул дверь их с Юу дома, впуская Койю в прихожую. — Наверняка Широяма ещё не вернулся. — С чего бы это? — отозвался с кухни брюнет, и через секунду его черноволосая голова высунулась в коридор. — Привет, Койю. — Привет, Юу, — поздоровался Такашима и оглянулся на блондина. — Надеюсь, я не помешаю? — Нисколько, — ответил за Сузуки Широяма. — У меня кофе сварился, между прочим. Приглашаю на дегустацию. — Кофе я доверяю варить только ему, — поделился Аки и легко подтолкнул Такашиму вперёд. — Ты и готовить только мне доверяешь, блондинка. Потому что твою бурду с плиты можно использовать в качестве отравы для грызунов. — Угу. То-то ты её не ешь. — Что-то умное сказал, полюбуйтесь на него. Гордишься собой, поди? Койю улыбнулся, слушая их обмен любезностями. Было прекрасно видно, что эти двое дружат уже очень давно и по-братски привязаны друг к другу. Новоприбывшие прошествовали на кухню, где терпкий аромат кофе чувствовался особенно ярко, и Такашима вдохнул его глубже, по-кошачьи поведя носом. Что сразу бросилось в глаза, здесь был порядок. Койю сдержал улыбку, подумав об этом — возможно, он отчасти был подвержен стереотипам, но всё-таки, когда двое молодых людей, предоставленные сами себе, способны поддерживать порядок в своём жилище, это безусловный плюс. Хотя, с другой стороны, что тут удивительного конкретного в случае Аки и Юу? Акира — капитан футбольной команды университета, дисциплинированность и должна быть одной из его основополагающих черт. Если он может руководить целой командой, значит, и себя умеет организовать на отлично. С Юу Койю общался не столь часто, но брюнет уж точно не производил впечатление легкомысленного оболтуса. — Ты здорово справлялся с приготовлением куриного бульона, пока я болел, — вступился за блондина Такашима, садясь за обеденный стол. — Не забывай — половину делала Юки, — Сузуки развёл руками. — Не забываю и не умаляю твоих заслуг. — Койю, кофе с сахаром, сливками? — поинтересовался крутящийся у плиты Широяма. — И с тем, и с другим. — Ага… — Акира сунул ладонь в карман джинсов, услышав жалобный писк телефона. — Батарея разрядилась. Покину вас на пару минут, джентльмены, — он кивнул на голодный агрегат и сделал шаг к выходу, — поставлю на зарядку и вернусь. Сузуки исчез в глубине дома, а Юу поставил на стол сахарницу, сливочник и чашку с кофе для Койю. Затем на столешницу перекочевали и ещё две кружки, для самого Юу и Аки. Широяма уселся напротив Такашимы, пододвинув табурет почти вплотную, и сложил руки перед собой. Хоть Койю и не утратил склонности к смущению, оставаясь один на один с людьми, не входившими в его близкий круг общения, но сейчас он с интересом наблюдал за притихшим брюнетом. Тот выглядел, как человек, которому нужно принять чертовски важное решение… на эту мысль Койю натолкнули сцепленные ладони Широямы и взгляд тёмных глаз, сосредоточенно застывший на колышущейся в чашке кофейной глади. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Такашима и взял кофейную ложку, потянувшись к сахарнице. — Юу? — Совсем я стал плох на старости лет? — отшутился брюнет, но через миг посерьёзнел. — Знаешь, Койю… — произнёс он на выдохе, плеснув сливки в свой кофе. — Он, конечно, болван. Но ты уж береги его, — юноша воровато оглянулся через плечо, опасаясь, что блондин может их услышать. — Непременно, — Койю, доказывая серьёзность своего обещания, не побоялся посмотреть в глаза Юу. — Я многим ему обязан. — А он — тебе. Иначе не знаю, когда бы я увидел эту блондинку живой, — хохотнул Широяма. — Лучше тебя с этим никто не справится. — Ты нас благословляешь? — это было иронией лишь наполовину. Только слепой бы не увидел, как Юу дорожит дружбой с Акирой и им самим. Может, брюнет и не имел склонности к сантиментам и бурной демонстрации своих чувств, но громче его слов говорили его глаза, когда речь зашла о Сузуки. — Да, пожалуй, можно и так сказать. Аки мне как младший брат, к сожалению. — Мы знакомы всего месяц. Почему ты так уверен насчёт меня? — Во-первых, в тебе уверен Аки. Во-вторых, иногда и я посылаю логику куда подальше и доверяюсь интуиции. Она меня ещё не подводила. — Наверняка в Рике он тоже был уверен. Койю прикусил язык, выпалив это. Неловко получилось, чёрт возьми… Он же не хотел о ней заговаривать! И Акире он пообещал, что они оба впредь не будут даже косвенно упоминать имя этой девушки, но как быть, если слова сами собой срываются с непослушного языка? Койю не ревновал, уже нет. Хотя… боги, как тут вообще разобраться? Однако Юу оставался невозмутим, точно море в штиль. Он и бровью не повёл, услышав имя бывшей возлюбленной друга, но Такашима всё-таки смог уловить насмешливую искорку на дне его глаз. — Не припомню, чтобы он говорил об этом. Им руководило что угодно, но не уверенность в завтрашнем дне с этой стервой, — отбрил Рику Широяма. — Зато тебе, — он указал на Койю, — удалось вернуть его на землю. Никому не следует излишне долго носить розовые очки. — О чём это вы шепчетесь? — Сузуки возник в дверном проёме, заставив молодых людей механически обернуться. — Стоило мне отойти на минуту. — Разбираем теории заговора, конечно, — Юу закатил глаза, пододвигая ему чашку с кофе. — Садись давай, параноик. Вы не голодные, кстати? — Позавтракали у Койю. — Ну и хорошо, мне больше достанется. Койю молча пил сваренный брюнетом кофе, отстранённо отметив, что получилось и вправду вкусно. Пока Акира о чём-то болтал с Широямой, Такашима не старался вслушиваться в их беседу, а больше думал о своём… о том, что прочно поселилось в его голове с того момента, когда Сузуки пригласил его к себе. По сути, он нисколько не сомневался в правильности своего решения, более того — он хотел наконец-то снять последнюю печать с самого тяжёлого замка. Другое дело, что один Койю ни за что бы с этим не справился. Для этого ему был нужен Акира. А в том, что именно Акира в достаточной мере обладал силой и правами на это, юноше было ясно, как божий день. Выходит, круг замкнулся? И когда лучше осуществить задуманное? И вообще… нужен ли для этого какой-то особенный день? Они же не на праздник собираются. Может, тогда прямо сегодня… — Койю? — Аки мягко коснулся предплечья притихшего Такашимы, и последнему пришлось вернуться из мыслеплавания обратно в реальность, пахнущую кофе со сливками и наполненную теплом рук Сузуки. — Да? — Койю отпил кофе, спрятавшись за чашкой. — Ты нас слушал? — блондин улыбнулся вспыхнувшей в его взгляде растерянности. — Прости, нет. Задумался, хоть и не специально, — честно сознался Такашима. — Вы о чём? — На нашем факультете — сезонное задание, следователей объединяют с обвинителями и отправляют на практику в колонии, — пояснил Юу. — Вы оба следователи, но с Аки я уже работал в паре. Каждый год пара следователь — обвинитель должна меняться, чтобы мы смогли показать себя в условиях работы с разными партнёрами. Не желаешь составить мне компанию? — А это интересно, — заинтригованно кивнул Койю. — Я — с удовольствием. — Отлично! Завтра скажу Юте, чтобы нас записали в первую группу. Быстрее управимся — быстрее всё сделаем и к зачётной неделе в конце семестра, — Широяма хлопнул себя по коленям и встал. — Моя миссия выполнена, детей кофе напоил — пойду готовиться к завтрашней головомойке у Хатоку. — Детей… — фыркнул Акира. — Спасибо за кофе, — Такашима приподнял свою кружку, пока брюнет не скрылся за дверью кухни. — Обращайся, — Юу подмигнул ему и оставил молодых людей наедине, направившись в свою спальню на втором этаже. — Многодетный отец, ни дать ни взять, — проворчал Сузуки, придвигаясь ближе к Койю. Койю спрятал улыбку и прижался плечом к плечу Акиры. — Аки? — М? — А если я скажу тебе, что хорошо себя чувствую и хочу вернуться к тренировкам уже завтра? — Я буду против, — строго возразил блондин. — Мы с тобой договорились — должно пройти две недели. Пока что прошла одна. — А в среду? В эту среду, — уточнил Такашима, пытливо и хитро глядя на него. — Койю… — Полторы недели. Золотая середина. — О, боги… — Аки потёр переносицу двумя пальцами. — Они тут не при чём. Я чувствую себя здоровым, и всё благодаря тебе. Двух недель я не выдержу, мне нужно возвращаться в строй. Поэтому я тебе уступаю и предлагаю компромисс — среда. — Подлизываться удумал? — Сузуки прищурил один глаз. — Нет. Подлизываться — это то, что я делал этим утром. Я прошу пойти мне навстречу, и всё, — выдал Койю, заставив Сузуки ошарашенно уставиться на него. — Э… ну… — промямлил Аки — воображение и память оперативно подкинули ему картины минувшего утра. А Такашима, оказывается, знает, куда надавить, чтобы добиться желаемого. — Ну? — эхом передразнил его Койю, заметив выступивший на скулах блондина румянец. — Оперяешься прямо на глазах, — засмеялся Акира, признавая своё поражение. — Ладно, твоя взяла. Два условия. Первое — ты внимательно следишь за своим здоровьем оставшиеся два дня и пьёшь лекарства. Малейшее недомогание, о котором ты мне, безусловно, сообщишь, — с нажимом уточнил он, — и твоя тренировка переносится на пятницу. Второе — на самой тренировке не геройствовать. Стало нехорошо — говоришь мне, и я отвожу тебя домой. — Идёт. — Кроме того… — ладонь Аки опустилась на его поясницу, слегка поглаживая. — Тренировка завтра принесла бы тебе… определённый дискомфорт. — Почему? — удивился Койю, поняв, что он имел в виду. — Сейчас всё нормально. — Да, это сейчас, — Сузуки положил подбородок на его плечо, поддев носом чёрные пряди. — Сколько раз мы занимались любовью, м? — Ну… три? — робко предположил Такашима, чувствуя, как и его щёки теперь наливаются краской смущения. — С учётом этого утра — четыре. Для новичка такой марафон бесследно не пройдёт. Так что тем более вариант с возвращением завтра — провальный. Восстанавливайся, — Аки нарочно шумно и с силой выдохнул ему в шею, заставив рассмеяться и прижать ухо к плечу. Блондин допил кофе, отставил кружку в сторону и взял Койю за руку, переплетая их пальцы. — О чём ты задумался, если не секрет? — От тебя у меня секретов нет, — покачал головой Такашима. — Я хотел кое-что тебе показать. — Сейчас? — Нет. Сейчас не самый подходящий момент для этого. Мне нужно, чтобы рядом был ты один. — Я в твоём распоряжении. Взгляд Койю было невозможно описать, но Сузуки и не пытался. Однажды он пообещал Такашиме, что всегда выслушает его и будет рядом в любое время дня и ночи, и отказываться от своих слов не собирался. Такому человеку, как Такашима Койю, есть о чём поведать. Значит, они будут разбираться вместе — столько, сколько потребуется. — Сегодня вечером, у меня. Приходи… часам к восьми, ладно? — Койю наконец-то посмотрел на него прояснившимся взглядом. — После кофе мне нужно вернуться и встретить Юки, она вот-вот должна вернуться от подружек. — Конечно. Не торопись и делай всё, что необходимо. Ты можешь написать мне или позвонить, когда освободишься — и я приду. — Да, пожалуй. Чем займёшься до вечера? — По воскресеньям мы с Юу шарашимся по магазинам и закупаем продукты на неделю вперёд, убираемся в доме. В будни на быт и прочие хозяйственные дела совсем нет времени. — Значит, будем заняты оба. Договорились, я напишу тебе вечером. Посидев ещё немного, Такашима поднялся из-за стола и направился в прихожую, сопровождаемый Акирой. До вечера оставалось всего несколько часов, и Койю был уверен, что они пролетят слишком быстро. Возможно, быстрее, чем Койю успеет подготовиться морально к грядущему разговору с Аки, но разговор этот был необходим. Зачем? Чтобы Сузуки в полной мере осознал, с чем и с кем он связался, какой многотонный пласт болезненных воспоминаний им придётся делить на двоих. Но мало лишь осознавать — нужно быть уверенным, что у тебя хватит сил делить эту ношу. И сегодняшний вечер всё расставит по своим местам. Окончательно. *** 20.11 Такашима освободился, как и планировал изначально, когда стрелки на часах подобрались к восьми. А Сузуки не стал медлить, стоило телефону заливисто звякнуть в вечерней тишине, заставив юношу вздрогнуть. Юу был слишком занят болтовнёй с Такой через видеовызов, и потому бросил пространное «угу» в ответ на предупреждение друга о том, что тот уходит к Койю, и к позднему ужину его можно не ждать. Ну, Широяма — большой мальчик, не пропадёт, к тому же, он всё понимал. Судя по всему, они с Койю всё-таки сумели найти общий язык. Блондин не стал любопытствовать, о чём они шушукались, пока он ставил свой телефон на зарядку — и даже тяги не было. Акира просто был рад, что его лучший друг и человек, к которому он прикипел всей душой, сделали шаг навстречу друг к другу. Аки отчего-то дико волновался, поднимая сжатую в кулак ладонь и стуча в дверь Такашимы. Как перед прыжком в бездну… но ведь ничего не случится, верно? Он будет с Койю, один на один. И Койю нужно, чтобы Сузуки был рядом. Очень нужно… иначе как истолковать выражение его лица, когда он просил Аки о встрече вечером? — Вот и я, — Сузуки постарался улыбнуться, когда Такашима открыл ему дверь. — А-ки-ра! — раздался звонкий девчачий голосок и прежде, чем Койю успел ответить, в прихожую влетела Юки, радостно бросившись к блондину. — Привет! Девочка с разбегу впечаталась в Аки, обхватив его талию ручонками. — Эй, сшибёшь, — юноша обнял Юкико и улыбнулся, глядя на её раскрасневшуюся мордашку. — Привет, Юки. — Я мешать не буду, я поздороваться пришла, — тараторила Юки, поглядывая на брата. — Мы с Кими пойдём мультфильм смотреть! — И все домашние задания сделала? — Ещё вчера, пока была у одноклассницы! Койю-чан всегда говорит: сначала сделай все дела, потом отдыхай с чистой совестью. И я так и делаю. — Вижу, Койю-чан воспитывает маленькую копию себя в юбке, — подколол Акира наблюдающего за ними Такашиму, и тот цокнул языком. — А ты не заразился, пока лечил братишку? — Юки встала между ними, вертя головой. — Как видишь, всё в порядке, — Сузуки пожал плечами. — Я могу дать тебе одно ответственное задание. — Это какое-такое задание? — глаза Юкико загорелись неподдельным интересом. — В школах по осени прививают от гриппа. Так вот, когда будут прививать ваш класс, напомни Койю, чтобы он тоже привился. Койю же не понравилось валяться с жаром? — Акира пристально уставился на Такашиму, приподняв брови. — Ну, началось… — Койю прикрыл лицо ладонью. — Я поняла, я ему напомню, — закивала Юки. — Я выбрал беспроигрышную тактику, ей-то ты точно не откажешь, — фыркнул блондин. — Ну, мне пора, меня Кими ждёт, я буду у себя! — девочка юркнула из прихожей и умчалась к лестнице на второй этаж. — Вечный двигатель, — проворчал Койю ей вслед, но Сузуки знал, что он не сердится. — Если бы тебе это не нравилось, ты бы этому не способствовал. — Да, помню, ты говорил об этом, — на секунду Такашима улыбнулся. — Ну… идём? — Веди. Койю провёл своего гостя на кухню, и Аки уселся за стол. — Я пришёл голодным, как ты и просил, — отчитался он, складывая согнутые в локтях руки на столешницу. Сузуки помнил, что Койю не относился к числу тех людей, которые заполняют тишину болтовнёй, предпочитая ей молчание. Всё было бы ничего, но это молчание внезапно обрело немалый вес и окрасилось в цвет серого, густого смога. И почему так? Ничего плохого не случилось за те несколько часов, что они провели порознь. Что навеяло такие мысли? Может, неспокойно-бегающий взгляд Такашимы ещё там, в прихожей, когда Аки переступил порог его дома? Или неестественно прямая спина Койю, напряжённая походка, пока он перемещался в пространстве кухни? Он сказал, что хочет что-то показать блондину… получается, что его состояние и причина, по которой он пригласил Сузуки, тесно связаны. Теперь и Акира ощутил неровное биение собственного сердца, тревога подкралась со спины. Что собирается сделать Такашима, если это так влияет и на него, и даже на Аки, который ничего толком не знает? Надо набраться терпения — успокаивал себя Сузуки. Раз Койю пока ничего не говорит, значит, так и надо. Акира не станет торопить его и выпытывать, что происходит. — Произошло что-нибудь интересное, пока ты был дома? — Такашима поставил перед ним глубокую тарелку с аппетитным жарким, и Акира, ощутив дивный аромат тушёного мяса, на минуту забыл о своём беспокойстве. — В общем-то, да, — спохватился блондин и взял вилку, когда Такашима сел за стол. — Со мной связался один из руководителей соревнования между футбольными командами университетов города. — Вот как? — Койю заинтересованно подался вперёд. — И? — Объявлена точная дата начала первенства — двадцать седьмое мая. — Твой День Рождения. — Да уж, подарка лучше и не придумать, — засмеялся Аки. — А ещё стало известно, против кого мы играем первыми. Нашими соперниками будут парни из технического университета, я знаю их голкипера, в середине прошлого года он дебютировал в составе команды. — И кто он? — Исихара Такамаса *. Учились с ним в одной школе на разных параллелях, довольно неплохо ладили. В Киото мы жили через три квартала друг от друга, часто гоняли с соседскими пацанами на велосипедах по вечерам. Когда в последнем классе начались выпускные экзамены, мы стали общаться реже, всё свободное время уходило на зубрёжку. Я даже не знал, что Исихара подал документы в один из университетов Нагои, поэтому удивился, когда на первом курсе увидел его здесь, в городе. Мы и сейчас, бывает, переписываемся, но виделись в последний раз год назад. — Он тоже знает, что мы будем играть против них? — А то, — хмыкнул Сузуки, — он же первым мне и написал, чуть ли не сразу после звонка куратора. — Можешь что-нибудь о нём сказать, как об игроке? Что он из себя представляет? — Врага надо знать в лицо, да? — улыбнулся блондин, жуя жаркое. — Он активно играл в футбол в школе, как и я. Способный игрок, особенно хорош в защите, реакция у него, что надо. Раз он смог пробиться во вратари, то и навыки свои не растерял. А ещё он здоровый, как мамонт. — Здоровый? — Косая сажень в плечах. Высоченный. Сто восемьдесят пять сантиметров, такую телебашню за километр видно. Для голкипера подобная комплекция — самое то. Однако… — Акира поднял указательный палец к потолку. — Слабости у него тоже есть. Он привык выкладываться на полную катушку в первый тайм игры и быстро теряет силы. И, в отличие от тебя, не может подолгу носиться, как комета. Ты — намного быстрее, выносливее и ловче его. А в паре с Ютой вас не победить. — А как человек? Какой он? — Адекватный в жизни и не обделённый правильной спортивной злостью на поле. Это самое главное. — Да… — усмехнулся Такашима, мешая вилкой в своей тарелке. — Я понял, что почти ничего не знаю о том, как ты пришёл в команду университета. — В команду я попал сразу, как поступил, вместе с Ютой и Такой, — непринуждённо ответил Акира. — С Таканори я дружу со школы — это ты знаешь. А с Ютакой мы поначалу… не поладили, — улыбнулся он, вспоминая свои первые дни в университете и команде. — С Ютой? — изумлённо нахмурился Койю. — О, поверь мне, — рассмеялся блондин, — Юта — милашка только для своих. Нет, он действительно очень хороший друг и человек, но, если речь идёт об отстаивании интересов, он не глядя порвёт любого. Он умеет за себя постоять и никогда не сдаётся — вот что подкупило меня в нём, когда мне дико хотелось набить ему морду. — Но из-за чего был сам конфликт? — Таку сразу определили, как хавбека, там проблем не было никаких. Он — поистине универсальный игрок, шустрый, с превосходной реакцией. С Ютой пришлось собачиться, ибо мы претендовали на одно и то же амплуа — центральный защитник. Така, разумеется, принял мою сторону — как иначе? — То есть ты не был капитаном с самого начала? — Нет. Капитаном я стал три года назад, когда Юмино, мой предшественник, благополучно выпустился из университета и перед уходом предложил мою кандидатуру. Решение остальных ребят было единогласным. — И как разрешился спор с Ютой? — Юмино устал от нашей грызни и сказал, что будет за нами наблюдать во время игры. Он хотел понять, чего стою и я, и Юта. Признаться честно… мне казалось, что Юта играет намного лучше меня. Он реально свиреп на поле, и в то же время не даёт злости захватить себя, он вкладывает её в свою скорость и силу удара, но никогда не позволяет себе направить агрессию на парней из команды. Он с такой яростью защищал ворота, что я сам хотел уступить ему. После двух тренировок Юмино собрал команду в раздевалке, сказал, что у него для всех нас есть срочные и важные новости. — Так-так… — Да. Первой новостью было то, что наш вратарь покинул команду из-за проблем со здоровьем, и уже вряд ли вернётся. Потом Юмино попросил меня и Юту выйти к нему. Сказал, что готов разрешить наш спор. Он сказал: «Я не вижу тебя стоппером, поэтому отдаю эту позицию Уке. Но ты будешь на воротах, потому что голкипера лучше тебя я не могу представить». — Надо же, — улыбнулся Койю. — Кем в команде был сам Юмино? — Центрфорвардом, — подмигнул Сузуки. — Он был не только прекрасным тактиком, но и очень мудрым руководителем. Надеюсь, преемник получился не менее достойным. — Преемник держит сплочённой целую команду и выводит её на городские соревнования. Это ли не показатель? — Да, пожалуй, чего это я? — задрал нос блондин с наигранной гордостью. — Потом вы помирились с Ютой, да? — Юмино отпустил ребят собираться и расходиться по домам. Я подошёл к Юте и поздравил его с назначением, потому что не видел повода продолжать эти ссоры. Мы в одной связке, ссориться с товарищами по команде — самое последнее дело. Ну, а Юта протянул мне руку, и я её пожал. Так мы стали друзьями. — Теперь чувствую себя менее отставшим от вас, — смущённо пробормотал Койю. — Вообще… мне бы ещё о многом хотелось тебя спросить, что и как тут было до меня… — Спрашивай. Всё, что угодно. Их разговор откладывался на определённое время, но Такашима не видел в этом ничего страшного. Разгрузка и дополнительное отвлечение были необходимы ему, и он это признавал. Койю спрашивал Аки о том, как жил в Нагое он, Юу, Така и Юта, какие события блондин считает наиболее важными для себя и в дружбе с ребятами… раз уж Койю отныне и впредь является пятым элементом в их компании, ему не хотелось что-то упустить и вернуть дань уважения четверым молодым людям, которые назвали его другом. Впервые за много лет Такашима не терзался ощущением отторжения из-за того, что открывается кому-то. Более того — он наконец-то хотел этого. *** 22.14 Юкико легла спать, и юношам пришлось перейти на шёпот, чтобы не потревожить её сон. Поздний ужин окончен, посуда вымыта и расставлена в подвесном шкафу, а Такашима не видел смысла отсрочивать неизбежный разговор. И потому, убедившись, что Юки мирно спит вместе с растянувшимся на её кровати Кими, он пригласил Сузуки следовать за ним. Акира удивлённо нахмурился, когда они вышли через чёрный ход на крыльцо перед розарием матери Койю — почему он не хочет остаться в доме? Впрочем… это мелочь. Важнее то, что Такашима собирался ему сказать, и удивление было задвинуто куда подальше. Конец апреля неизменно радовал тёплыми ночами и парящими в воздухе ароматами ранних цветов. Даже лучше, что они сидели здесь, на ступенях крыльца, дыша свежим воздухом и слушая заливистые песни притаившихся в траве цикад. Если бы это ещё и способствовало успокоению… Койю сидел, сцепив пальцы в замок, и молчал, собираясь с мыслями. И Акира его не торопил. Он просто сидел рядом, его взгляд перебегал от одного розового куста к другому, заметив, что в некоторых местах земля была вскопана. Такашима решился заказать новые розы и восстановить розарий матери? Похоже на то… а некоторые кусты уже пестрели светло-зелёными листочками, интересно, какого цвета будут розы на каждом из них? Наверно, когда розарий наполнится этим цветущим великолепием, здесь будет невероятно красиво… — Ты говорил, твоя сестра — флорист, — вполголоса произнёс Такашима, нарушая молчание. — Угу, — кивнул блондин. — Нужна её помощь? — Да. Я понемногу расчищаю землю от сорняков, подготавливаю для саженцев. — Понял, я дам тебе адрес салона и номер её телефона. Он рабочий, звонить можешь в будни, с девяти утра и до девяти вечера. — Спасибо. Завтра свяжусь с ней. И снова молчание… а это оказалось труднее, чем Койю полагал. С чего начать? Он не любил заставлять себя ждать, хоть и понимал, что перед ним Аки, который всегда относился к нему с трепетом и пониманием. — Я думал сегодня… — проговорил Такашима, глядя вперёд, в ночной мрак сада. — Мы вместе. Я долго и упорно противился тому, что ты мне небезразличен, и в итоге сдался. Я ничуть не жалею, — быстро добавил он, увидев, как непонимающе сдвинул брови Сузуки, — но мне стала интересна одна вещь. Если ты выбираешь кого-то, то… за что-то? Что-то, что тебя привлекает? — Я не вполне понимаю, — Акира улыбнулся наивности этого вопроса, — что ты имеешь в виду? — Почему ты выбрал меня? — О… ну… — заморгал блондин, пытаясь найти ответ. — Я не знаю, почему. Правда. И я не сказал бы, что это я выбрал тебя. Скорее, ты выбрал меня. — И всё-таки, Аки. — Я сказал так, как думаю на самом деле, — Аки беспомощно пожал плечами. — Мне кажется, если твои чувства действительно искренни, то ты выбираешь не за что-то. А за то, что человек просто есть на этом свете. Я не могу выделить в тебе что-то конкретное, во внешности или в характере. Ты нравишься мне весь, целиком. — Значит, в этом наши мысли совпадают. — Но тебя беспокоит не это, да? — Сузуки придвинулся ближе. — Койю, ты сказал — мы вместе. Так поделись со мной. Может, я что-то делаю неправильно, и это тревожит тебя… — Нет, — возразил Такашима, перебивая, — ты всё делал и делаешь правильно. Я только хочу спросить тебя об одном… понимаешь ли ты, на что подписываешься, когда говоришь, что хочешь быть рядом? — Койю… — опешил Акира, изумлённо приоткрыв рот. — Ты говоришь так, будто… я не знаю, как сказать об этом, — он тряхнул головой, прогоняя первый шок. — На что я подписываюсь? Ты не чужой мне человек! Или ты мне не доверяешь? — Доверяю. Как себе. Я не могу выразить эту мысль иначе, но… — Такашима сделал глубокий вдох и выдержал паузу, собирая всё своё самообладание в кулак. А самообладание ни к чёрту, как и нервы. — Скажи, как есть. Не важно, какими словами и в каком порядке, просто скажи. Я никуда не убегу и буду сидеть с тобой всю ночь, если потребуется. А ведь верно… однажды Койю уже слышал эти слова. Когда он посреди ночи начал заходиться жутким, выворачивающим лёгкие наизнанку кашлем, а сонный Акира пришёл к нему с чашкой горячего чая. И это придало юноше немного смелости. — То, что случилось со мной, бесследно не проходит. Это звучит странно и глупо… — Ты с ума сошёл? Странно? Глупо? — Не перебивай, пожалуйста. Странно и глупо, потому что прошло восемь лет, а я не смог до конца с этим справиться. Ты появился в моей жизни, и мне стало легче, потому что я знаю, что ты всегда выслушаешь меня и не скажешь, что тебе всё равно. И… может, это прозвучит грубо… но уверен ли ты, что ты готов к этому и в дальнейшем? Что твоего терпения хватит… прости, — Койю опустил голову, заметив, как поражённо расширяются с каждым его словом глаза Акиры. — Но пойми меня! — выпалил он, заставив блондина чуть отпрянуть. — Я живу с мыслью о том, что наши с Юки родители погибли, и не было бы дня, чтобы я не вспоминал о них. Я раз за разом прокручиваю в голове тот день, когда видел их живыми в последний раз, когда слышал их голоса. А потом виню себя за то, что много не успел сказать, что мало говорил, как люблю их. Когда их не стало, Юки не было и двух лет, а я остался с ней на руках. Что бы я делал без тёти — не знаю. Честно. Йоширо — чёрт с ним, мне было плевать, что он нас недолюбливал, и сейчас мало что изменилось. Тётя Сатори вложила в нас всё самое лучшее, что было в ней, но и её больше нет. Все, кто был дорог нам с Юки, ушли. А Юки… только она и тётя были моим спасением. Я жил в постоянном страхе что-то сделать не так, когда речь заходила о Юкико. Наших отца и матери нет, тётя работает день и ночь, чтобы обеспечить троих детей. Моя сестра полностью была на мне, а что мог ей дать юнец, вроде меня? Я боялся, что она начнёт задавать вопросы — где мама с папой? Что я ответил бы ей, если отказываюсь принять сам факт их смерти? Я боялся её реакции, боялся, что она вырастет и станет такой же, как я, замкнутой, отстранённой от всего и всех. Но вот я смотрю на неё… и понимаю, что могу быть спокойным. Хотя бы за неё. Ей не снятся кошмары. Её не гложет чувство вины. Её память свободна от воспоминаний, которые я забрал себе. Единственное желание, которое я загадывал на каждое Рождество, это чтобы у Юки было нормальное детство. Счастливое настолько, насколько это возможно. Я вкладывался в неё, а о себе забывал. Меня никто не останавливал, но я никого не виню, я не имею на это права. И всё привело к тому, что я сам себя истощил. Посвящать себя двум единственным родным людям и день за днём трамбовать в голове то, что так хотелось бы высказать, но я молчал. Я считал это слабостью и не хотел, чтобы тётя Сатори знала об этом. Я видел, как она устаёт, и не рисковал заговорить с ней, не хотел добавлять ей своих проблем. Мне казалось, что я поступаю правильно… но скоро, очень скоро всё это начало жрать меня изнутри. Я понимал это, но всё равно молчал. Двоюродный брат никогда не был для меня человеком, с которым можно поговорить по душам, в школе не было друзей, а тётю я жалел. И вскоре не осталось ничего — ни эмоций, ни вообще каких-либо чувств. Просыпаешься, умываешься, завтракаешь, идёшь в школу, а потом и в университет, возвращаешься домой — и так по кругу. Так я существовал, пока не встретил тебя. И ребят… — он вытащил из кармана джинсов телефон. Старая модель. Телефон его тёти. Койю включил подсветку, зашёл в меню, выбрал сообщения и прокрутил список вниз, пока не добрался до нужного. Акира же чувствовал, как мелкая дрожь охватывает его тело. В голове творилось непонятное нечто, что он должен сказать в ответ на эту исполненную многолетней болью исповедь? — Вот с чем я живу каждый день, — Такашима протянул Сузуки телефон, и тот, отмерев, неуверенно взял его. — Каждый чёртов день. Поэтому я спрашиваю тебя ещё раз, Аки. Готов ли ты к этому? Акира медленно перевёл взгляд с лица Койю на экран телефона, и шок новой волной ударил по сознанию. На экране — сообщение. Контакт — «Моя Каори». Дата и время — девятое января, два часа и тридцать восемь минут пополуночи. Ночь гибели родителей Койю и Юки. «Мы падаем, Сатори. Прошу, позаботься о наших малышах. Мы любим вас. Прощай.» Блондин перечитал сообщение, не чувствуя собственного сердца. То ли оно замерло, то ли колотилось так быстро, что он перестал его ощущать. Перед неизбежной смертью мать думала о своих детях. В этом не было ничего удивительного, но… Что чувствовала Каори Такашима, в последний раз в жизни нажимая кнопку «Отправить»? Что чувствовала Имада-сан, когда среди ночи её разбудил звук входящего сообщения от сестры? Что чувствовал маленький Койю, когда тёте пришлось сказать ему, что он больше никогда не увидит отца и мать? Нет, это слишком… слишком тяжело. Невыносимо. Больно. Эти вопросы били прямо в сердце острыми стрелами, заседая глубоко в плоти. Эти чувства раздирали в клочья душу, не давая сделать хотя бы один вдох. Подсветка на экране погасла. Отчасти это привело Акиру в чувство. И то, даже это отчасти было весьма сомнительно… Тихий всхлип рядом, и блондин поворачивается к Койю. — Мне не хватает их, — голос Такашимы дрожит, словно лист на ветру. Он низко склонил голову, спрятав лицо за шторой тёмных волос, не глядя на Сузуки. — Я так скучаю по ним, Аки… — Койю… — а дальше слова не шли. Совсем. Несколько судорожных вздохов, и больше Койю не мог сдерживать распирающие грудь слёзы. Они текли по его щекам одна за другой, падая и оседая на сжатых ладонях, впитываясь в джинсовую ткань, обтягивающую ноги. Он не помнил, когда плакал в последний раз — вот так несдержанно, открыто, с оседающей на губах солёной горечью невозвратимой утраты. Он дрожал, пряча в ладонях лицо, не смея посмотреть на Аки. Слёзы прочерчивали всё новые дорожки на его скулах, а он не мог их остановить. Слёзы тоски, беспомощности и одиночества, за все восемь лет забвения. Всё, что он считал своей слабостью, безудержно рвалось наружу с сотрясающими тело рыданиями. Печаль, отравленная горем. Чувство вины, впившееся когтями в сердце. — Койю… Акира положил уснувший телефон на крыльцо и крепко обнял Койю, прижав его голову к своей груди. Ничего говорить не надо. Койю должен освободить себя. Понять, что он ни в чём не виноват. Что он не одинок. И это — не тот случай, когда нужно останавливать слёзы. Аки не будет его утешать, не скажет ни слова. Он подождёт, когда слёзы высохнут. И пусть не останется ни одной. — Т-ты зн-наешь об-бо мне всё… теперь, — всхлипывая, кое-как произнёс Такашима, цепляясь за футболку на горячей груди блондина. — Ск-кажи, нужно т-тебе это? Эт-ти з…заморочки… Акира вздохнул, прижимаясь губами к макушке Койю и гладя его по голове, точно ребёнка. Мягко, успокаивающе… что ему следует сказать на это? Такашима не нуждался в утешении или в сочувствии. Не существовало таких слов, что были бы способны за одно мгновение развеять горе по безвозвратно ушедшим любимым людям. Он нуждался в чём-то большем, но Сузуки не чувствовал страха, беспомощности или паники. Потому что он знал, что требуется с его стороны, и осталось сделать самую малость — сказать об этом Койю. — Я готов разделить с тобой всё, Койю. Даже эти заморочки… — Сузуки делает ещё один вдох и задерживает дыхание. — Потому что я люблю тебя. Койю затихает… и поднимает к нему заплаканные, покрасневшие глаза. И смотрит так пристально, так удивлённо и наивно, что от этого замирает душа. Дрожащей ладонью Аки стёр мокрые дорожки со щёк Такашимы и, закрыв глаза, прижимается лбом к его лбу. Легко любить кого-то, когда всё хорошо. Когда человек радостен, когда его ничто не гложет, а на губах играет улыбка — его легко любить. Но будет ли столь лёгкой любовь к тому, на дне чьих глаз затаилась печаль и невыплаканные слёзы? К тому, кто не может улыбаться столь же непринуждённо, как и дышать? О, нет. Такая любовь никогда не будет лёгкой. Но Акира не испугался ни печали, ни слёз. Он просто сказал, что готов делить с Койю всё — и это было правдой. Он знал, что ни за что не откажется от своего обещания. Он чувствовал на каком-то неосязаемом, неведомом ему уровне, что может сделать так, чтобы каждая слезинка превратилась в улыбку. Можно ли было сомневаться в искренности его признания, если именно таким Койю и привлёк его? Ледяной принц с пронзительными и печальными глазами, чьё лицо редко озаряется улыбкой. Ведь у каждой печали своя история и тайна… их сложно постичь и понять, но Сузуки не остановили никакие трудности на пути к Такашиме. Он сказал то, что и хотел услышать Койю. Вернее… он действительно хотел услышать, что Аки не отвернётся от него. Но последние пять слов он услышать не ожидал. — Правда? — также закрывая глаза, зачем-то спросил юноша, хоть и знал — это правда. — А у тебя есть другие варианты? — Сузуки пытается улыбнуться, но улыбка тонет в дрожи предательски охрипшего от волнения голоса. — Нет… — Ну и… вот. Прими это. И не забывай. Аки хочет сказать и ещё что-то, чтобы Такашиму не тяготило это внезапное признание. Блондин только хотел, чтобы Койю знал о его чувствах, но молчание убивало. Неужели Койю настолько шокировало сказанное? Или стоило бы повременить с этим… — Не забуду, — шёпотом проговорил Такашима, и Акира чуть приоткрыл глаза, но не посмел посмотреть на него. — Потому что тоже люблю тебя. — Правда? — глупо переспросил Сузуки и сразу себя одёрнул — не подумает ли Койю, что Аки передразнивает его? — Я не это хотел… — Я сижу перед тобой в соплях и слезах, а ты сомневаешься? — покачал головой Такашима, и уголки его губ дрогнули, приподнимаясь в слабой улыбке. Конечно, Акира не сомневался. Сильный человек позволит увидеть свои слёзы только самым близким ему людям — тем немногим, кто прочно поселился в измотанном испытаниями сердце. Это и доверие, и ответственность. А главное, это — безмолвное признание, которое обнажало душу и вкладывало в ладони Акиры ключ от неё. — Не сомневаюсь, — с этими словами ладони Сузуки сжимаются, пряча ключ в надёжном коконе пальцев. Аки снова притянул его к себе, и Койю обнял блондина за талию в ответ. Руки Акиры окольцевали плечи и легли на изредка вздрагивающую спину Такашимы. Больше он не плакал. Слёзы высыхали, а каменный панцирь, державший сердце юноши в заточении восемь долгих лет, вдруг покрылся змеистыми дорожками глубоких трещин, чтобы разлететься в пыль. Что за непонятное чувство… Койю словно заново учился дышать, отогреваясь в руках Сузуки. Освобождённое сердце с новой силой забилось в груди, а горький яд вины и скорби терял свою власть, покидая лёгкие с каждым выдохом. — Спасибо, — еле слышно благодарит Такашима и чувствует тёплые губы на своём виске. И Койю знает — Акира понял, о чём он. Исихара Такамаса * — настоящее имя Мияви. И он, кто бы мог подумать, был упомянут здесь неспроста… к чему всё это — узнаете чуть-чуть позже ;)