Штормовое бедствие

Главы государств в основном ценят информацию, но достать уцелевшие книги с каждым днем все сложнее, пусть иногда и удается. Рукописи в целом сейчас в ходу, даже самые обычные романы. Важные люди таким не увлекаются, а вот контрабандисты — да. Они перепродают их потом богачам, и все в плюсе. У отца нет нужных связей, да и времени, чтобы искать подходящих покупателей, поэтому используются посредники. А еще посредники нужны, чтобы продавать лекарства. Шишкам городов такое не слишком нужно, потому что таблетки в основном просрочены, и у самых важных людей на суше имеются свои аналоги, а вот более бедным приходится выживать. Лечение слишком дорогое и слишком редкое. Официально за ним стоят в очередях и часто умирают, так и не дождавшись, даже если скопили нужную сумму. Поэтому многие давно не полагаются на государство и обращаются за помощью к контрабандистам. Потому что пусть лекарства и просроченные, но не ядовитые, просто лечебные свойства слабее, но они есть, и это главное. И в последнем рейде на подводный город Юнги отыскал не просто чью-то домашнюю аптечку, а целый склад, и теперь у них добра на пару ящиков. Было бы гораздо больше, но начался прилив, и пришлось срочно подниматься на поверхность, чтобы не оказаться раздавленным в лепешку подводным давлением. Но теперь у них на карте крестиком отмечено это богатое на пластиковые герметичные баночки место, где бинты и шприцы в вакуумных упаковках плавают в огромных количествах. Вот последнее можно сразу и главам государства продавать, но это не здесь. Здесь слишком бедные земли, они мало что могут предложить. — Мартышка, а ну брысь! — кричит Юнги, заприметив мелочь с ведром и шваброй. — Ты где должен быть уже, а? Чимин поднимает взгляд на Юнги, а потом отворачивается, задрав нос. Обиженный весь из себя, что не дают быть взрослым и участвовать. Но прошлый раз вышел им всем боком, повторять нельзя. Юнги за малым не поседел, когда на них напали. Это было довольно предсказуемо, отец предупреждал. Гром был против, но Юнги насмотрелся на грустный взгляд и решил пустить Чимина в их дела. Почему он решил это сделать именно на востоке — одному богу известно. Но это была ошибка, которая чуть не стоила Чимину жизни, и теперь он будет сидеть запертым до безопасных земель — самых безопасных. Такие существуют, они пониже к морю, и была угроза, что они исчезнут, как и вся суша, но обошлось. И что самое важное, из-за своей прежней доступной высоты там изначально жили люди. Имели хозяйство, скотину, плодородные земли и даже заводы. В этих краях нет чужаков, нет прибившегося сброда, только местные и еще немного приплывших в самом начале. Главы там отсеивали люд сразу, умный — остаешься. Дурак и ленивец — на корм акулам. А еще там немного иначе относятся к рождаемости и смертности. Все строго отслеживается, и на место погибшему сразу находится семья, желающая родить на свет младенца. Срок жизни там сокращен, долгожители не в цене и устраняются насильно, если не хотят уходить сами. Кровь должна обновляться, взгляды и умения — тоже. Чем больше детей будет рождено, тем больше открытий они успеют сделать и, возможно, поднять со дна больше суши. Юнги не знает, верит им или нет и близки ли ему такие правила, зато он знает, что причаливать туда безопасно и можно получить гораздо больше, чем в других местах обитания людей. Здесь и деревом снабдят, и корабль помогут подлатать, и здоровье проверят гораздо тщательнее и основательнее, нежели видимые проблемы на коже или гнилые зубы. Стоит это все недешево и со всякими безделушками можно и не плыть, а вот с чем-то стоящим и в больших количествах — добро пожаловать. Юнги знает, что после сегодняшнего обмена они вернутся к тому месту и будут ждать отмели столько, сколько смогут, чтобы выгрести со склада все под ноль. И осмотреться в округе, в поисках, чем бы еще поживиться. Главное, чтобы там не приплыли другие жаждущие, Юнги не любит подобные стычки. Чимин не любит тоже, потому что его снова сажают под замок. А как иначе? Если Чимин пострадает, Юнги себе никогда не простит. Еще бы это мелкому объяснить, но он вечно все факты переиначивает и сидит дуется. Дубинушка. Юнги вздыхает и, пока Гром не начал орать, идет за Чимином, чтобы сопроводить его в каюту. «Как под конвоем» — будет он потом возмущаться, но по-другому не получится. Они все еще на южных землях, здесь все еще процветает работорговля и проституция, а Чимин все еще слишком лакомый для них кусочек. От этих мыслей закипает кровь, и Юнги, поджав губы, отбирает у Чимина швабру, которую в другие дни его взять не заставишь. — Ты плохо слышишь?! — рявкает раздраженно и тащит Чимина почти что волоком, запирая каюту на большой замок. Мартышка не должен выйти, и к нему не должны зайти. Контрабандисты не только полезны, но еще и несут угрозу.

***

Команда почти никогда не покидает корабль, тем более полным составом, это небезопасно, поэтому зачастую сделки приходится заключать прямо на борту или рядом на причале. Но, когда продается не только рыба, обычно все проходит вдали от любопытных глаз. Бедняки и доходяги пусть трусливы, но, если их много, дело может приобрести неожиданный поворот. Об этом знает Юнги, об этом знают контрабандисты, поэтому в назначенный час Гром спускает трап, и трое человек поднимаются на борт. Их шестеро, но всех пускать не имеет смысла. Юнги остается у трапа с Паклей и Гномом, а отец с Громом отходят чуть в сторону, где уже ждут два ящика. Они не деревянные, как показано в старых сказках, и не железные. Они сплетены из тонких полосок пластика, как корзины, и опалены снаружи до черноты, чтобы нутрянка оставалась скрытой. Такие короба не мокнут, не портятся и легко чинятся в случае чего. Пластика плавает навалом. Юнги бросает короткий взгляд через плечо, наблюдая, как Гром снимает крышки и демонстрирует содержимое, и обращает внимание на причал. Оставшиеся там мужчины наверх не смотрят, они зорко оглядывают пристань, держа наготове острые длинные кинжалы разных причудливых форм. Они вытачивались уже после потопа из разных кусков железа, которые были найдены. Так что там не до красоты и изящества. Грубые и смертоносные. У Юнги такой тоже есть. А еще у него имеется лук с десятком стрел. Стреляет Юнги отлично, и даже доводилось опробовать свои умения на людях. Сейчас он тоже готов. Ни одна нога не ступит на трап без разрешения и договора, и Юнги за это ответственен. — Вы, как всегда, знаете, чем удивить и обрадовать, — слышится сиплый довольный голос. Юнги бросает еще один короткий взгляд назад. Товар покупателям по нраву, значит, можно надеяться на положительный исход. Юнги переступает с ноги на ногу, а после упирается бедром на перила борта. Расслабляться рано, Юнги это прекрасно знает, но стоять напряженным раздражает. С этой командой они работают не впервые. Мужчины неплохо устроились на островке суши и вряд ли захотят захватить корабль. Они не умеют им управлять, не знают, как читать карты и как находить мель. Поэтому они все здесь в выгодных отношениях. — А то что мы просили? Есть? — спрашивает отец. — Не все достали, но можем договориться. Сиплый, имеющий прозвище в честь своего голоса, отправляет своих людей вниз. Юнги беспрепятственно пропускает их, а после позволяет вернуться уже с небольшим мешком. Там резиновые прокладки и детали для погружного механизма и, если повезет, лебедка. В последнее погружение Юнги пришлось туговато, и все могло кончиться плохо. — Резинки говно, долго не продержатся, но других нет. Лебедка целая, из новых, покроет качество резины. Кофе: пятьсот грамм зерен, как заказывали, и антибиотик, глотать и мазать. Нужные шурупы и гайки не достали, были только проржавевшие, но портить с вами отношения плохим товаром не с руки, — отчитывается Сиплый, демонстрируя все, что принес. — Возьмем меньше бинтов и лекарств, а шприцы нужны, такие тонкие иглы нынче не изготавливаются. По рукам? Гром осматривает предложенные товары вслед за отцом, особенно лебедку, и одобрительно кивает. Шприцы нужны везде, но бинты с лекарствами тоже улетают враз, так что не проблема сбыть их в другом месте. — По рукам. Юнги усмехается себе под нос и бросает взгляд на люк, ведущий вниз в каюты. Темная, блестящая на солнце макушка резко юркает обратно. — Зараза… — шипит под нос Юнги и отвлекается на смешок Пакли рядом. — Чего веселишься? — Да он сначала сделки там торчит, уже давно научился замки вскрывать. Ты так молод, Юнги, а уже теряешь хватку. — Я просто вечно ставлю на его благоразумие и каждый раз проигрываю. — А ты не играй, а поговори с мальцом, объясни. Это тебе все понятно, как день, а ему нет. Он думает, что наказан за Восток, — расщедривается Пакля на доброту. — Чего?! — Того. Ты не слышал, как он сопли пускал в трюме, а я — да. Думает, сделка из-за него сорвалась. А еще, что мы его на корм рыбам пустим за плохую работу. — Ты шутишь? — недоверчиво спрашивает Юнги, а потом получает смачный подзатыльник, да такой, что аж в ушах звенит. Рука у Грома тяжелая, и он очень недоволен, что Юнги решил поточить лясы в такой момент и перестал следить за трапом. Виноват, не поспоришь. Юнги потирает затылок и провожает спускающихся на причал контрабандистов. Трап поднимается, и совсем скоро они отчаливают, больше не задерживаясь. Юнги спускается в каюты и долго смотрит на Чимина, но со словами не находится. Пакля правду сказал? Врать ему смысла нет, но он ведь тоже мог не так понять и услышать, потому что… Это даже обидно? Неужели Чимин им настолько не доверяет, что за столько лет хорошего отношения не понял, что он давно часть корабля? Такая же, как и они все. — Ну чего, будешь ругать или нет? — спрашивает насупленная Мартышка. — Отцу расскажу, давно он тебя не порол, через задницу до тебя почему-то лучше доходит, — строго говорит Юнги и выходит из каюты, захватив с собой бесполезный замок. Надо будет потом присобачить засов, да так, чтобы в щели нельзя было дотянуться. Двери у них, к сожалению, не литые, так, больше для вида. Мнимое личное пространство и уединение. — Юнги, подожди, не надо. Эй, я тебе лучший кусок рыбы положу, хочешь? Дятел его себе отложил, но я тебе дам. — Чтобы Дятел тебя отхлестал? — А я дурачком прикинусь! Ну, Юнги. Кэп больно хлещет! — Так в том и смысл, Мартышка. В том и смысл. Чимин смотрит на него жалостливо, хватает за руку и пытается удержать, но Юнги неумолим. Он его и так вечно защищает. Если бы не баловал так, может, Чимин бы и не дурил. Юнги злится из-за слов Пакли, злится из-за глупого маленького Чимина и злится, что так ничего и не рассказывает, хотя стоило. Он наказывает Мартышку молчанием, и, когда они видят мель, в лодку с собой Юнги зовет Гнома. А это для Чимина хуже, чем порка.

***

Юнги злой, как черт. Чимин дрожащий и напуганный. Гном виноватый. Хотя его вины особо нет, Юнги поддался своим эмоциям, детской обиде и взял с собой Гнома, который, в силу возраста, подслеповат. — Мартышка, ты молодец, но в следующий раз первым делом кричи и поднимай всю команду, — Кэп гладит Чимина по мокрым, прилипшим ко лбу волосам, пока тот подрагивает от пережитого и смотрит только на Юнги. Смотрит, но говорит. — Да, я не подумал, моя ошибка. — Ошибка моя, — опровергает Юнги и, сплюнув раздосадовано за борт, идет переодеваться. Они отплыли от южных земель довольно далеко, здесь воздух прохладнее и воды в открытом море гораздо холоднее, несмотря на мель. Заболеть Юнги не заболеет, привыкший, но стоять мокрым на ветру неприятно. — Отец, что насчет гарпуна? Эти ластозубы дорого стоят, не столько из-за мяса, сколько из-за шкуры и огромного слоя подкожного жира. Горит лучше и гораздо дольше спирта. — Опасно, — качает он отрицательно головой, и Юнги повторно сплевывает, только теперь зло и под ноги. Он выказывает неповиновение, выказывает неуважение и ставит под сомнение главенство отца. Это тоже на эмоциях, и так делать не стоило, но жизнь Юнги сегодня висела на волоске. И не только его. Гном прошляпил подводного монстра, надвигающегося на них, Чимин, который наплевал на свою работу и сидел высоко на грот-мачте, заметил большую тень под водой и, разбежавшись, нырнул рыбкой прям с верхатуры. Он не стал плыть к лодке, а сразу к Юнги, который хорошо просматривался в чистых водах на фоне желтого песка. Чимин просматривался тоже, Юнги увидел его вовремя, ошалел, но понял все мгновенно и указал рукой наверх, всплывая. А оказавшись на поверхности, проорал Гному грести к кораблю немедленно, а сам рванул в сторону Чимина, помогая ему вынырнуть и в кротчайшие сроки добраться до спущенной веревочной лестнице. Ластозуб врезался в борт корабля через мгновение, как Юнги взобрался на пару ступеней вслед за Чимином. Эти твари любят полакомиться человечиной, но редко нападают на лодки. Они туповаты, чтобы пытаться их перевернуть, и считают довольно крупной для себя добычей, чтобы кусать с ходу. Они не слишком огромные, редко когда больше семи метров в длину, и напоминают чем-то крокодилов, только морда не такая вытянутая, тело чуть пошире, как и лапы плосковатые, напоминающие ласты. Неизвестно, какой тюлень нагрешил с аллигатором, но тварины эти злющие и быстрые. Если цапнет, то спастись вариантов нет, ломают кости одним хватом и сразу тащат на дно. Шкура прочная, обычный ножик не возьмет, да и человеческой силы недостаточно. Еще и плодятся, как чайки. Юнги сколько предлагал отцу совместить подводное пиратство с охотой, но тот отказывается. Гарпуны и пушка на корабль под них — дорогая игрушка. Очень. Но это окупается быстро при хорошей охоте. Пара монстров, и выход в плюс обеспечен. Отец на это не соглашается, толдычет про безопасность и горячую кровь Юнги, который еще молод и порывист. Так в этом и суть! Нужно действовать, пока есть силы. Пока тело молодо, суставы не ноют, а кости не становятся хрупкими, как яичная скорлупа. Юнги не дурак, он же не голыми руками на них идти собрался. Они себе и лебедку тогда смогут приобрести в десять раз прочнее имеющейся, как раз под охоту. Потому что шкура ластозубов очень прочная и дорогая. Она нужна на суше и ценится больше лекарств. — Иди переоденься, Юнги. Потом обсудим, — говорит отец спокойно, спуская ему с рук такое поведение. А Гром не спускает и бьет по затылку, когда Юнги шлепает мимо, оставляя мокрые следы на палубе. — Пошел к черту! — огрызается на него, но не тормозит, чтобы затеять драку. Гром, сука, массивнее и умелее пока что, Юнги с ним не справится. Но такие вот моменты заставляют работать над собой гораздо упорнее. Юнги не ненавидит Грома, как любого члена их команды, но все чаще у него возникают мысли доказать, что он не сопляк, как Мартышка, и пора воспринимать его серьезно. Потому что Юнги единственный, кто уходит под воду в затонувших городах и на чьем здоровье это не сказывается. У него нет никаких жабр и ласт, но ладони крупные, широкие, как и стопы, помогающие нырять и плавать. А объем легких почти в три раза превышает средний по мужскому населению. И это не только из-за постоянных ныряний на глубину, это врожденная аномалия. Или, возможно, эволюция. В безопасных землях говорят, что такие дети сейчас рождаются. Все еще очень редко, но Юнги не единственный, а значит, похоже уже на закономерность. Плевать. Юнги не нужно быть исключительным, это ему не поможет. А большие легкие — да. Он способен нырять гораздо глубже большинства людей, ему хватает запаса кислорода, а еще не испытывает особых проблем с давлением. Уши не страдают, в голове не шумит. Юнги не знает точно, насколько глубоко может уйти без последствий для себя, на сто пятьдесят метров точно, а дальше пока не доводилось, да и смысл? Он и тогда нырял только потому, что при погружении в одном из городов, точнее при всплытии, костюм чутка развалился, и пришлось потом нырять за потонувшими частями. Отец и тогда орал, как потерпевший, чтобы Юнги забыл об этом, что они могут позволить себе замену на суше, но зачем? Когда можно достать бесплатно? Вот Юнги и достал, и смотрел потом на отца самодовольно. Потому что кроме него подобное никто провернуть не мог. Точнее, могли, но только один раз, поэтому даже не пытались. И Юнги на самом деле очень нравится плавать. Его кожа не страдает, глаза тоже. Он превосходно чувствует себя в воде. Задерживает дыхание больше чем на тридцать минут, и его бесит, что он не может развивать свои навыки, ставить собственные рекорды из-за осмотрительности и дурацких ластозубов, которые любят отмели так же, как и люди. И окей, в те же подводные города без тяжелого костюма, напоминающего скафандр, погружаться смысла нет. Потому что времени под водой Юнги нужно проводить больше, вплоть до нескольких часов, и дразнить морскую фауну своим запахом было бы лишним. Ластозубы редко погружаются на такую глубину, но они могут, особенно если голодные. Но они хреново там видят и опираются на обоняние. И если Юнги не пахнет, они могут проплыть мимо буквально впритык, не обратив на него внимания. Считая чем-то неживым и неаппетитным. Случалось такое пару раз. Юнги честно думал, что потом придется чистить костюм изнутри от плодов своего страха. Как-то они раздобыли обычный костюм для дайвинга, предполагая, что, может, он спасет от ластозубов на отмели, но нет. Там эти твари видят прекрасно и чувствуют гораздо лучше. Буквально один сантиметр открытой кожи или волос, и, если ластозуб оказывается в паре миль, тут же чует. Да и неудобно в этих костюмах. Они тяжелеют и тянут на дно, сковывают движения, раздражают. Юнги от них отказался. От плаванья с Гномом он теперь тоже откажется. Зоркий Мартышка в этом плане лучший. А его привязанность дополнительно играет на руку. После сегодняшнего дня Юнги даже не будет ругаться за панические дерганья веревки. — Как ты? — спрашивает Юнги, когда слышит, что Чимин заходит в каюту через пару минут после него. — В порядке, — вымученно тянет он в ответ, и Юнги качает головой. Подходит к младшему и прижимает к себе крепко, гладит по затылку. — Ты очень глубоко нырнул, как сил хватило? — Ругаться будешь. — Не буду.  — Я сверху смотрел. — С мачты? Кто тебя туда пустил? — А кто бы меня оттуда снял? Старики не лазят. Только ты. Юнги хмыкает и, помолчав, уточняет: — Оттуда сиганул? — Ага. Спускаться долго было. Ты знаешь, какой я, когда тороплюсь. Я бы скорее о палубу долбанулся и отключился, чем тебе помог. А в воду быстрее и безопаснее. И Кэп прав, надо было позвать на помощь, но я не из геройства, честно. У меня просто не то что голос — дыхание перехватило от страха за тебя. И да, я не люблю плавать, но умею, ты же учил меня правильно нырять, чтобы не расшибиться. Юнги действительно учил, но только с борта. А не с самого верха. Чимин рисковал. И Юнги хотелось бы его наругать, но он не смеет. Чимин его сегодня спас. Рискуя собой, рискуя ими обоими, но спас. Юнги сделал бы тоже самое, не задумываясь. Он и сделал, тогда, в шторм, когда Чимина вода утянула в море. — Молодец, Чимини. Запрещать повторять не буду, знаю — бесполезно, но найди в себе силы оповестить в следующий раз. Это меньше секунды, и при плохом исходе успеют спасти хотя бы одного. Договорились? — Да. — И нужно поупражняться в нырянии снова. Ты едва выплыл. Чимин тяжело вздыхает и, отстраняясь, начинает снимать с себя мокрую рубаху и штаны. — Я не выплыл, ты вытащил. И потратил на меня время… — Чимин, остановись, — Юнги снова сокращает расстояние и кладет на холодное, голое плечо ладонь. Сжимает и тянет на себя, разворачивая. — Ты часто ошибаешься, это так. Мы все ошибаемся. Даже Гром, даже отец. Просто они делают это очень редко, так как опытные и прожили множество различных ситуаций, научились всему. Для них это не впервой, понимаешь? Думаешь, кроме тебя никто не падал за борт? Падали. Гром вообще в штиль. На палубе поскользнулся и перевалился через борт, как мешок с галькой. Ему потом это припоминали лет десять, как раз до твоего дебюта. И в остальном тоже дурили. Это нормально — не уметь все на свете. Не выдумывай себе ничего и не размазывай сопли. Ты меня сегодня спас. Слышишь, Мартышка? Ты спас мне жизнь. Гордись собой и совершенствуйся, тогда в следующий раз у тебя получится это сделать вдвое быстрее и лучше. Понял?  — А следующий раз будет? — растерянно спрашивает Чимин, пытаясь примириться с похвалой, которую он считает незаслуженной. — Да. В нашем мире иначе никак.