Штормовое бедствие

Отец смурной и неразговорчивый. Мрачный, как тучи во время шторма. Юнги только оказывается на палубе, а отец уже грозной тенью надвигается на него. Шаг тяжелый, шумный, грохочет о дерево каблуками сапог. И Юнги на мгновение даже отшатывается, но после распрямляет плечи и идет навстречу. Заминка произошла автоматически, Юнги в моменте почувствовал себя снова маленьким нашкодившим пацаном, которого ожидает трепка. Но теперь он, во-первых, подрос, во-вторых, ничего не вытворял, чтобы вызвать бурю. — Гнома нет, — вот что говорит отец первым делом, а Юнги удивленно вскидывает брови. — В смысле? Свалил в город, что-ли? С чего бы? — Умер он, Юнги. И брови сразу опадают, стопорясь у переносицы хмурыми линиями, следом опускаются уголки губ. Юнги смотрит на отца неверяще и вытирает вспотевшие ладони о брюки. Деда Юнги не помнит, тот умер, когда он только родился, если не раньше. А мама ушла, когда Юнги был мал, но уже соображал. Он помнит ее до сих пор, не столько лицо, сколько родные и теплые объятия. Помнит, как она ему пела, и как заботилась. И кроме мамы Юнги не терял никого. Смерть будто обходила их корабль стороной, а теперь заявилась, требуя отдать долг. Это неудивительно, Гном прожил много, слишком много, по их меркам — задержался. И Юнги хочет просто кивнуть, сказать, что понял. Принять и приступить к работе, но продолжает просто стоять и хмуриться. Он знает, что это не шутка, отец о таком брехать бы не стал, но хочет малодушно переспросить. А точно ли? А правда ли? А вдруг злой розыгрыш. Но Юнги сдерживается и спрашивает иное: — Что произошло? — Сердце, он перенервничал, говорил, что за грудиной давит, и вчера раньше ушел спать. Я думал, успеем довезти до больницы, — отец вздыхает, уводит взгляд в сторону, не прячет его, а просто смотрит сначала в даль — на синюю океанскую гладь, а после поворачивается в противоположную. — Хоронить будем в городе. Гном — человек земли, нужно вернуть на родину. — Это из-за меня? — раздается за спиной полный вины и печали голос Чимина. Юнги бросает взгляд через плечо и отрицательно качает головой. Гном просто был стар и болен, так что вчерашний финт Мартышки мог разве что усугубить, но не являлся первостепенной причиной проблем. — Нет, Чимин. Его сильно прихватило после рыбалки, когда было нападение ластозуба, — говорит отец. Юнги после этих слов поджимает губы. Значит, усугубил даже не побег Чимина, а выкрутасы самого Юнги, прискорбно. Но в основе все еще проблемы с сердцем у Гнома. Здоровый человек бы от такого не пострадал. — Он еще в каюте? — спрашивает у отца. — Да, идите проститесь, и будем причаливать, время и так потеряли сколько. Юнги кивает, но перед тем, как уйти, сообщает. — Чонгук и Доён остаются. Рабочие руки теперь не помешают.  Чимин уже через секунду хватается за его ладонь и крепко, благодарно сжимает.

***

Они отваливают приличную сумму за кремацию Гнома, а после закапывают пепел на берегу. Не в сухой песок, а в мокрый, в том самом месте, где вода достигает берега, где облизывает его и смачивает. Они делают это, потому что Гном родился и вырос на суше, а вторую половину своей жизни провел в море. Он потерял там свое здоровье, свои ноги, но все равно выигрывал у стихии, не позволяя забрать себя навсегда. Но время пришло. У всего есть свой конец. Юнги прощается мысленно. Отец, как капитан, говорит речь, короткую и скупую, впрочем, как вся их жизнь. А после они поднимаются на борт и отчаливают. К этому времени Чонгук уже успел сбегать домой и захватить немногочисленные пожитки. Путь до безопасных земель туда и обратно займет около месяца, но Юнги считает, что на землю они больше не сойдут. Не навсегда уж точно. Чонгук смотрит с восторгом в надутые ветром паруса и спрашивает: — Юнги, а научишь меня? Доён же гораздо тише и спокойнее, тенью перемещается по кораблю, однако за день она уже выучила расположение инвентаря, нужного для уборки, и в своем темпе прибирает палубу. С остановками, с передышками — ей тяжело, но она не жалуется. Шум, суета и смех на время стихают. Без Гнома становится тоскливо, хотя не сказать, что он был тем еще весельчаком и шутником. Мог что-то брякнуть, как и все, подколоть, но он не являлся душой компании. Просто старик, прибирающий дерьмо за чайками, но, оказывается, дорогой сердцу. Юнги ходит смурной, как и все. Приглядывает за тихим Чимином. Мартышка не хочет говорить, не хочет делиться эмоциями, снова запирает их глубоко в себе и переживает самостоятельно. А еще сам, без напоминаний и крика, хватается за швабру. Палуба теперь блестит, а Чимин мотается туда-сюда, и на кухню, и к отцу помогать с картами, и бдит, чтобы его тётя не перетруждалась и чувствовала себя хорошо. Чонгук тоже помогает с уборкой, но Чимину этого недостаточно. Он рвется в первые ряды и будто пытается загладить вину своим старанием и помощью, хотя перед семьей он точно не виноват. Но Юнги уже знает, что Чимин мыслит совершенно по-другому. Какими-то своими категориями, где он для всех, а для него ничего не нужно, лишь бы просто были рядом. Юнги никуда уходить не собирается.

***

Через несколько дней Юнги застает Доён на кухне. Она шутит с Дятлом, параллельно потроша рыбу, и так ладно у нее это выходит и быстро. Она даже обгоняет их кока, пусть совсем ненамного. И вроде все еще хрупкая и тонкая, откуда там взяться силе? Но она берет ловкостью, а еще опытом. Доён разделывала рыбу много лет, и пусть потом на долгие годы прекратила, навык остался, и ее руки делают все автоматически. И похлебки становятся вкуснее. Примерно тогда, на четвертый день, Юнги начинает здороваться с Доён по утрам. До этого он ее игнорировал. Есть и есть, но не то чтобы он счастлив от подобных гостей. Ему не жалко пищи, потому что ее достаточно. Воды теперь будет уходить больше, но не критично. А вот делить Чимина не хочется. Юнги даже не подозревал, что в нем таится столько ревности. И сейчас она, как спящий вулкан, вдруг просыпается и бурлит, вспенивается, заставляя снова вести себя не слишком дружелюбно. Но на этот раз Юнги хотя бы замечает подступающую бурю и вместо того, чтобы проявлять агрессию и колоться ежом, просто отстраняется. Закрывает глаза, представляет, что ничего не изменилось, и продолжает заниматься ежедневной рутиной. В конце концов Чимин растет. Он давно не тот маленький восьмилетний малыш, который прятался за его спиной и робко выглядывал, посматривая с опаской на всех остальных. Он все еще юный, но уже парень. У него своя жизнь. Они связаны судьбой с Юнги, связаны морем и их общим домом — кораблем. Но все же они не единое целое. Чимин волен проводить время с кем угодно, любить кого угодно и жаться в объятиях к кому угодно. Даже если это Доён, а не Юнги. Эти моменты самые опасные, потому что ревность возрастает в десятки раз. И дело не в том, что Юнги хочет, чтобы Чимин любил его одного, конечно нет. Но он хочет быть самым важным. Потому что, если это будет не так, Чимин может уйти. Сбежать еще раз, только теперь навсегда. Юнги думает об этом несколько дней, и именно это сподвигает его на то, чтобы поменять тактику. Если он будет вести себя как дебил, то сам же спровоцирует побег. Заставит Доён и Чонгука чувствовать себя неуютно, некомфортно и невыносимо, сам станет причиной их желания вернуться на сушу, а следом может отправиться Чимин. Да, он сказал, что ему выгоднее быть в море, но все может вмиг поменяться. Его семья покинет борт, причина — недоброжелательность Юнги, и Чимин посчитает, что тоже не хочет находиться рядом. И если он действительно разозлится, если обидится, если захочет защитить семью, то никакая выгода его не остановит. А нужда в еде и деньгах заставит мозг работать и подкидывать идей. Кораблей мало, это правда, но они есть, они торгуют, как и команда Юнги, они причаливают к берегу, они коммуницируют с людьми. Что Чимину помешает попроситься к ним на работу? Кадр вполне ценный. Плавать умеет, как работать с парусами знает, да еще и на нескольких языках балакает. Клад, а не мальчик. Юнги лупит стену каюты, разбивая костяшки в кровь, а после идет наверх, чтобы ополоснуть алые потеки и раздолбаные кулаки, и первый раз говорит: — Добрый день, как вам у нас, не укачивает? Доён проводит запястьем по лбу, убирая прилипшую к влажной от пота коже прядку волос, и улыбается. — Все хорошо, Юнги. Скажи, а ты будешь рыбачить до нашего прибытия? Юнги приподнимает брови. — Не знаю, а что? Есть пожелания? — спрашивает, несколько мешкаясь от подобной наглости. Но Доён тут же качает головой. — Нет-нет, что ты. Просто Чимини рассказывал, что ты его плавать научил, и все хвастался, что покажет, как глубоко может нырять. Ребенок такой… — она лучисто улыбается, и Юнги впадает в ступор от этой улыбки. Доён не похожа на его маму, они совсем разные, но Юнги понимает, что, наверное, вот так тепло и любяще могут улыбаться только женщины, думая о своих детях. И эта улыбка согревает и заставляет ревность утихнуть. Злость и страх тоже. Доён любит Чимина, она заботится о нем, и что-то Юнги подсказывает, что больше никогда не позволит Мартышке отдать себя в жертву. И если будет вынуждена сойти снова на сушу в холод и голод, сделает все, чтобы ее дети не пошли следом. У них с Юнги одна цель, а значит, ненавидеть Доён бессмысленно. И Юнги перестает это делать. Груз спадает, и дышать становится легче.

***

Время идет, и корабль снова оживает. Дятел долбит на кухне, Пакля где-то в трюме — обнаружив небольшую течь. Чимин в это время стоит рядом с Доён и что-то тихонько ей нашептывает, обнимая за узкие плечи. Юнги казалось, что Мартышка сам еще мелкий, казалось, что он не крупнее тех молоденьких проституток, которых Юнги предпочитает на суше. Но вот Чимин стоит рядом со своей взрослой тетей и при желании может загородить ее собой. Рядом с ней, а не с командой рослых мужчин он выглядит молодым парнем в самом расцвете, а не малявкой. Это ничего особо не меняет, просто становится удивительным открытием. — Все в порядке? — спрашивает Юнги. Он подходит к ним и видит, что у Доён крепко сцеплены руки в замок, и она вся напряжена, как струна. — Да… Да, все нормально. — Чимин отвлекается на мгновение, отвечает и кусает нервно губы. Что-то, очевидно, не в порядке, так что Юнги хмурится и, вздохнув, складывает руки на груди. Дает понять, что не двинется с места, пока его не посвятят в детали. Секретов у них быть никаких не может, и, скорее всего, Чимин просто не хочет тревожить. Не хочет давать понять, что его семья может доставить проблем. — Мартышка, не лги мне. Чимин опускает глаза, сжимает тетины руки своими и тихо говорит: — Просто небольшое переживание из-за течи. Ничего страшного, правда. — О? — Юнги смотрит непонимающе, он предполагал, что, возможно, Доён поплохело, что-то болит, вот она и выглядит такой бледной и напряженной, пытается сдержать стоны, а Чимин не знает, как попросить ценные лекарства, а дело совсем в другом? И при чем тут течь? Это не могла сделать тетя Чимина, даже если бы постаралась, да и Чонгук тоже. Там просто прогнила доска. Они же не думают, что Доён будут обвинять во всех напастях, случившихся с кораблем? То время, когда баба на борту была, к несчастью, давно прошли. — Боится, — еще тише добавляет Чимин, заметив недоумение Юнги. — Далеко от берега. Непривычно. Вдруг пойдем ко дну. Юнги в этот момент хочется захохотать, но он давит в себе этот порыв. Нужно помнить, что люди земли не имеют своих кораблей. А их лодки и плоты, сложенные из хлама и мусора, действительно довольно хрупкие, и в открытом море в шторм их разобьет первой же волной. Доён имеет право бояться. Но это бессмысленное занятие. Юнги делает несколько шагов вбок и выглядывает за борт. — В целом не очень глубоко, можем встать на якорь и переместиться в шлюпку. Чимин, ты хотел показать, как ныряешь. Доён, в целой лодке будет спокойнее, пойдемте. — Спасибо, — шепчет Чимин, заглядывая Юнги в глаза, и смотрит так преданно и благодарно, что Юнги готов грести на шлюпке до самых безопасных земель, не меньше.

***

Чимин не мелочится и сразу ныряет с борта рыбкой. Входит в воду гладко, беззвучно, как нож в растопленный жир. Идеально. Юнги одобрительно улыбается, пока Доён прижимает ладонь к груди и боязливо приподнимается, смотря в синие воды. — Это не опасно? — спрашивает она и садится обратно, так как шлюпка начинает покачиваться. — Нет, все следят, если вдруг на горизонте появится ластозуб, мы вернемся на корабль. — Ластозуб? — спрашивает Доён, а потом ее глаза расширяются в понимании, и, как только Чимин выныривает, она тут же кричит. — А ну немедленно в лодку! Чимин подплывает и, ухватившись за борта, смотрит сначала на тетю, а потом на Юнги. Потому что последний абсолютно спокоен. Угрозы нет. — Вода не сильно холодная, все хорошо, — говорит он, а потом широко улыбается. — Я еще сальто могу, сейчас покажу! И пока Доён пытается дозваться его обратно, Чимин гребет к лестнице и ничего не слышит. Всегда бы так. — Да не переживайте. Пусть попрыгает. Вон как старается, до этого в воду лишний раз не совался, за уши не затянешь, а теперь сам сигает. В нашем деле полезно, — говорит Юнги, кладя руку Доён на плечо в успокаивающем жесте и чтобы она не скакала по шлюпке, лодка не слишком устойчивая для такого, может и перевернуться. Бульк… Слышится второе погружение Чимина, такое же тихое. А вот следом неожиданное и громкое: бултых! Что аж фонтан брызг и маленькие волны, разошедшиеся в стороны. Доён со стоном произносит имя своего второго ребенка и, когда тот выныривает с довольной лыбой, грозит ему своим маленьким кулачком. — А ты куда? А если бы расшибся? Высоту видел? — Видел! — говорит довольный Чонгук и, отфыркиваясь от воды, резюмирует: — Долбанулся, но жить буду. Юнги на это закатывает глаза и понимает, что в ближайшее время ему придется учить уму-разуму еще одного из семейства приматов. Не заскучаешь.

***

А может все не так и плохо, думает Юнги, наблюдая за Доён. Всего за неделю она немного прибавляет в весе. Ее щеки становятся чуть круглее, обзаводятся постоянным здоровым румянцем, и она перестает казаться такой больной, как в самый первый день. Юнги не ожидал, что голод и истощение могут превратить человека в мумифицированное чучело, которое не то что трогать, палкой тыкать страшно. А теперь она больше похожа просто на уставшую женщину. Юнги не знает, зачем за ней так пристально следит. Зачем подмечает изменения. Возможно, после Гнома он переживает, что до больницы не доедет еще один член команды, а может, Доён стала ему симпатична. Не как женщина, для этого она слишком взрослая и слишком тетя Чимина. Но как человек, как будущий член команды, вполне. Ни она, ни Чонгук не скучают по дому. Им вполне комфортно на судне, и они очень быстро вливаются в ежедневную рутину. А еще Юнги находит соратника, потому что… — Охота? Правда? А мне дашь пострелять?! — восхищенно спрашивает Чонгук, когда узнает о дальнейших планах. — А где будет стоять пушка? Тут? А может тут? А как она выглядит? А гарпун? Я никогда не видел. Скорее бы… Юнги не угнетают эти вопросы, хоть они и сыплются как из рога изобилия. Двенадцатилетний Чонгук — та еще копилочка с инициативой, что ни скажи, он за все «за». А еще у него тоже особая «любовь» к чайкам. Правда, по другой причине. На корабле чаек никто не ест, они падальщики, жрут всякую дрянь, и потом замучаешься готовить, чтобы не подохнуть от какой-нибудь заразы. А вот на суше эти пернатые входят в рацион на ура. Так что Чонгук по старой памяти или по привычке открывает охоту, кошмаря птиц и отмахиваясь, когда ему говорят, что они не нужны. — Что значит не нужны? А ластозуба чем приманивать? Так наловим, кровь пустим и за борт, эти дряни птичек за милую душу цапают. Юнги, ты не знал? А Юнги действительно не знал, ни разу не видел таких нападений. Думал, эти твари на что-то покрупнее охотятся и водоплавающее. Потому что из воды, подобно китам или дельфинам, они ни разу не выпрыгивали. Хотя, если Юнги за этим не наблюдал, не значит, что такого не было. — Идея хорошая. Но в любом случае времени еще много, тушки испортятся. А ты сейчас птиц распугаешь, и они корабль стороной будут облетать. Чонгук на это сникает, потом вздыхает и, отстав от чаек, идет искать, чем бы заняться. У мелкого шило в жопе и там же моторчик. Справляется со всем быстро и не может усидеть на месте. Юнги в целом плевать, главное, чтобы эта энергия не вышла за границы мирного русла.

***

Чимин впихивает в руки Чонгука швабру и тычет на палубу. Смотрит строго, отдает указания. А потом поворачивается к Юнги: — Мы пойдем рыбачить? — спрашивает все еще серьезный, даже насупленный. Юнги хочет рассмеяться. Он знает, почему Чимин себя так ведет, и ему одновременно смешно и приятно, потому что Мартышка тоже начинает ревновать. Чонгук же бесконечно лезет, и столько у него всегда вопросов, столько жажды узнать нечто новое. А еще море восхищения в мальчишеских глазах. Такого неподдельно искреннего и еще немного детского. Как карапузу показать фокус с «оторванным» большим пальцем — на выходе огромные глаза и завороженное «ва-а-а-а-у». А Чимина это бесит. Бесит, что Юнги не отказывает, что уделяет время, на всё терпеливо отвечает и не отправляет куда подальше драить палубу. Потому что птицы, разобидевшись на Чонгука, стали срать в три раза больше. — Глубоко, — отвечает Юнги, отрицательно качая головой, а потом посмеивается, так как Чимин упрямо бормочет: — Ну и что? Да ничего, собственно говоря, кроме непроглядной сини, устремленной вглубь на километры. Дна не просто не видно, ощущение, будто его там вообще нет. Бездонная яма. И Чимин это прекрасно понимает, но продолжает стоять на своем. — Чимин, не глупи, — в итоге говорит Юнги, но смягчает свой тон по максимуму. Он бы отложил работу и предложил понырять, но здесь и вода неподходящая, они попали в холодное течение. Чимин в таком минут через десять окочурится. Юнги тоже будет несладко, долго не поплаваешь. — Выйдем на мель, порыбачим. И в безопасных землях погуляем, нам плыть всего ничего осталось. Юнги предлагает, поглаживая Чимина по плечу, а после, ероша его и без того растрепанные волосы, дополняет: — Вдвоем погуляем. — Обещаешь? — спрашивает Чимин. — Обещаю. И хмурость с мальчишеского лица пропадает, Чимин веселеет и уносится помогать Грому и Пакле. Там в верхнем трюме тоже пробоина нашлась, в спокойное время вода не заливается — не достает, но если вдруг поднимутся волны, затопит. Нужна помощь с ящиками с добычей и провиантом, передвинуть их в более сухое и безопасное место. Юнги смотрит Чимину вслед и качает головой. Как ему, интересно, держать дистанцию, если Чимин сам лезет на рожон. Демонстрирует привязанность. Показывает ревность. И Юнги понимает, что это все может не относиться к романтике, Чимин не должен быть влюблен, чтобы хотеть Юнги только себе. Но во взаимность верится охотнее. Потому что она желаннее. А еще на языке все еще ощущается солоноватость и тепло Чиминовых губ и обласканной солнцем кожи. Игнорировать это практически невозможно.