Штормовое бедствие

Пушка установлена на корме корабля, то есть в самой его заднице. Похожа на огромный арбалет на металлическом столбе высотой Юнги по грудь, заправленная гарпуном. К концу гарпуна крепится толстый трос, уходящий к бабине с лебедкой. Юнги ходит вокруг установки кругами, пока они плывут на юг. Он осматривает металлическую пластину, прикрученную к полу большими болтами, трогает ее, стучит по ней, пытается поддеть гвоздодером, чтобы проверить на прочность. Она, естественно, не поддается, потому что рассчитана на силы морского чудища, а не простого человека. — Ты угомонишься или нет? — спрашивает отец. Он, как обычно, за штурвалом, и его явно раздражает, что Юнги маячит за спиной. — Я проверяю, — отмахивается Юнги. Он прекрасно знает, что все с пушкой замечательно. И что размещена она в самом лучшем месте корабля. Ластозуб — зверюга сильная. Если бы установили пушку на носу, то скакали бы по волнам за этим чудовищем, как привязанные. А если бы он вглубь нырнул, так и они следом бы все пошли. Нос — самая легкая и высокая часть, фок-мачта идет чуть дальше, ближе к середине, а следом за ней у кормы грот-мачта, там же сзади и якорь, и рычаг управления — все это слишком тяжелое, и, дерни ластозуб их за перед вниз, судно будет неуправляемым. Штурвал окажется практически бесполезным. Да это еще что, носовая часть еще и хрупче гораздо, слишком сильный рывок может корабль вообще надвое разделить. А довольная тварь их потом в воде по одному пожрет и пусть сдохнет, но счастливая. То, что сдохнет, это без вариантов. У них в трюме небольшой бочонок с ядом. Ластозубы крепкие снаружи, шкура толстенная, а внутри сплошной мякиш. Гарпун, пробивая, наносит смертельные раны, но тварь еще долго может сопротивляться, пока не выбьется из сил, а с ядом все гораздо быстрее. Им пообещали, что нужно будет от семи до десяти минут выстоять, а дальше уже так, предсмертные судороги. Юнги ждет не дождется, когда уже сможет опробовать, но для начала нужно потренироваться. На этот счет у Юнги тоже есть план, осталось только выйти на мель и сбросить якорь. Команда пойдет отдыхать, а Юнги — стрелять. Хотя что-то ему подсказывает, что смотреть будут все. Это они сейчас его поддевают, делают вид, что им не интересно, а потом, Юнги уверен, у гарпуна выстроится очередь. И он прав, так и происходит…

***

— Можно я сам? — спрашивает Чимин. Вот от него Юнги на самом деле совсем не ожидал. Мартышка выглядел самым незаинтересованным до последнего, а потом выскочил, как черт из табакерки. Подошел совсем близко, в глаза заглянул и мягко поинтересовался: «мне можно?» И такой у него проникновенный взгляд был, что Юнги уступил мгновенно. Сначала уступил, а потом очухался и начал злиться. Если Чимин собрался теперь с ним играть, то ничего хорошего не выйдет. Юнги его выпнет из каюты к семье, пусть втроем ютятся. И от кошмаров пусть они его защищают. Потому что подобная манипуляция очень неприятно бьет под дых. Но раз уже поддался, ругаться и отталкивать бессмысленно. Так что Юнги сжимает зубы и немного отступает. — Держи крепко, но не напрягай тело до камня. При выстреле долбанет по рукам, ты не сдержишь, поэтому пропусти через себя, а не препятствуй. Понял? — Да. Чимин кивает, внимательно выслушав наставление, и Юнги отступает еще на шаг. До этого он стоял позади Чимина, грудью к спине, собираясь помочь с отдачей и прицелом, но раз Мартышка хочет сам, то пусть. Юнги не станет мешать, все прекрасно понимает. Если бы отец стоял рядом и бубнил, как лучше и правильнее, Юнги бы его послал куда подальше. Чимин становится как ему удобнее и все же напрягается. Юнги не переубеждает, пусть сам поймет при первом же выстреле. Он просто наблюдает, как Мартышка смотрит в круглый прицел, как находит белую метровую канистру взглядом среди волн и как целится, от усердия высунув кончик языка. Пух! Гарпун рассекает воздух, лебедка крутится, трос разматывается, а Чимин стонет, прижимая ладонь ко рту, потому что из-за отдачи его тряхнуло и он прикусил кончик языка. Бедовый все-таки ребенок, но меткий. Юнги крутит ручку лебедки, наматывая обратно трос, и канистра, пробитая с первого раза, плывет им навстречу. — Мартышка, да ты прирожденный стрелок, — хвалит его отец, похлопывая по плечу, а когда канистра снова освобождается, а Юнги отталкивает ее подальше от корабля и возвращается обратно, кэп уже подпрыгивает к пушке, как молодой заяц. — Моя очередь! Юнги цокает, понимая, что со старшим поколением спорить бессмысленно, они сейчас хуже него самого, поэтому просто машет рукой и ободряюще улыбается расстроенному Чонгуку. — Канистру отталкивать сами будете, — бросает Юнги Грому, который уже потирает руки и на их недоуменные взгляды отвечает так, как частенько говорил Гном: — Любишь кататься, люби и саночки возить! И не поспоришь же. Так что шлюпка спускается на воду, а отец, Пакля, Гром и Дятел по очереди гребут, отвозя канистру дальше и возвращаясь обратно. По три таких заплыва, и Юнги получает игрушку обратно, а Чонгук уже лезет по лестнице в шлюпку, крича: — Я следующий! Очаровательный мальчишка. Юнги ему не мешает, хотя младшим в этом собирался помогать. Пластиковую канистру оттолкать на пятьдесят метров для него не проблема. Дело пяти минут, обычная разминка. Но если Чонгук хочет честно и самостоятельно, пускай. Юнги скашивает взгляд на Чимина, но тот фыркает и устанавливает свои правила: — Кто промажет, тот и плывет, — и улыбается проказливо.

***

— Я не думал, что это правда, — тихо говорит Чимин. Они оба уставшие после тренировки, только улеглись спать. Как бы Мартышка не хвалился, каждый раз попадать у него не получилось, так что веслами работать пришлось. Юнги чувствует, как ноют мышцы после десятков заплывов, и Чимин тоже морщится, у него вообще все тело гудит с непривычки. — О чем ты? — переспрашивает Юнги. Он встает с койки и идет к соседней, чтобы взять вторую простыню. Хоть они плывут на юг, но к вечеру температура спала, и стало прохладно, для одеяла жарко, а вот две простыни в самый раз. Он расправляет ткань и ложится обратно, укрывается сам и следит, чтобы Чимин тоже был укрыт. — Я о любви. — Чимин… — предупреждающе говорит Юнги. Что опять начинается? Или Мартышка теперь при совместном сне только об этом и думает? Ему некомфортно? Может, он вообще побаивается, так сам же напросился. Чуть ли не с боем. Рассказывал, как много эмоций испытал из-за стрельбы, и пусть ни одного ластозуба они еще не поймали, но живая фантазия может сыграть злую шутку ночью. Приснится какой-нибудь очень реалистичный кошмар, а разбудить и успокоить некому. — Ты просил меня говорить и ничего не скрывать, почему сейчас затыкаешь? — Потому что ты не собираешься рассказывать, а хочешь мне в душу влезть? — отвечает Юнги вопросом на вопрос. — Напротив. Я думал признаться, — шепчет Чимин. — В чем? — В любви. Юнги хмурится и, повернувшись на бок, лицом к Чимину, смотрит на него, а Мартышка смотрит в ответ. Не отводит взгляд, не улыбается. Вполне серьезен, и только красные щеки выдают смущение и волнение. Юнги вглядывается в его глаза, пытаясь распознать ложь или уловку, но карие радужки не настолько зеркалят душу, чтобы показать все секреты. Юнги теряется и спрашивает совсем глупое: — Зачем? А Чимин, прикусив губу, еще тише произносит: — Говорю же, не думал, что это правда взаимно. Как и что дальше обсуждать, Юнги не понимает. Он не настраивался вести серьезные разговоры. Да и после них нужно будет что-то решать? Куда-то двигаться, приходить к какому-то итогу? Даже если просто словесному, без действий. А он слишком вымотался, чтобы соображать. Поэтому просто обнимает, притягивая Чимина к своей груди, и, вздохнув, говорит: — Давай спать, утро вечера мудренее. Чимин с ним не спорит.

***

Да, разговор определенно должен был привести к какому-то итогу, и пусть разговора не случилось, но Чимин нет-нет, да посматривает на Юнги вопросительно. Будто чего-то ждет. Каких-то ответов, хотя вопроса не было, или действий, даже без просьб. Юнги все эти взгляды малодушно игнорирует, продолжая дырявить гарпуном канистру, представляя, что это бок ластозуба. Интересно, как это будет в первый раз? Пройдет хорошо или не очень? Сыграет роль везение или просто хорошая работа? У Юнги нет опыта, и он даже никогда не видел другие команды в деле. Их слишком мало, чтобы встретиться посреди бескрайнего океана. Так что он полагается на удачу, а еще на команду. На отца, который прекрасно управляет кораблем, на Грома, который ни капли в этом не уступает. Юнги вспоминает, что Чимин сказал по поводу его будущего. Что-то вроде — он будет прекрасным капитаном. Глупости. Юнги не будет. Вот Чимин может. Стоять и рулить часами, кропотливо разбираться в картах. А на смену Грома растет Чонгук. Такой же бесстрашный и решительный. А Юнги… Юнги будет продолжать нырять, охотиться и лазить по парусам, потому что это лучшие занятия из всех возможных. А когда придет время немного успокоиться… Юнги задумывается, наблюдая, как «раненная» в очередной раз канистра покачивается на волнах… когда его тело начнет сдавать и не позволит жить настолько ярко и подвижно, Юнги уйдет в подполье, как Пакля. Будет ходить вечно отстраненный, недовольный и латать разваливающийся на части корабль. Да, решено. — Ты устал? — Чимин вмешивается в его мысли неожиданно, разгоняет их в разные стороны, забирая все внимание на себя. — Нет, просто задумался. — О любви? — интересуется Чимин. Юнги оборачивается на отца, тот оборачивается на них, поднимает свои густые брови. —И в кого? — любопытно спрашивает отец. — В безопасных землях, что ли? Быстрый ты, — Делает свои выводы. Юнги молчит, Чимин молчит тоже. Не влезает. Только продолжает смотреть с вопросом. Вот же пристал, как липучка. Ну точно где-то в родном городе зелья храбрости прикупил, потому что как с семьей поднялся на борт, так смелый стал. Или это они его заразили отвагой? — Устал. Хочешь сплавать за меня? — уточняет Юнги. Чимин слышит не слишком довольный тон и прикусывает губу, потом обе поджимает. Становится недовольным, обидчивым. Конечно, плыть он никуда не хочет, да и не нужно, они снялись с якоря и двигаются вперед с поднятыми парусами. Но ткань едва ли надувается в безветренную погоду, и скорость низкая. Канистру не нужно отталкивать от корабля, она болтается вслед за ними на тонкой веревке. Если попал, то притянул лебедкой, достал застрявший гарпун и скинул обратно в воду. По мере движения корабля канистра плавно отдаляется, оставаясь позади. А если не попал, то и вовсе ничего трогать не нужно, только гарпун подтянуть. — Хочешь скинуть меня за борт? — спрашивает Чимин проницательно. — Разве что чуть-чуть. Юнги на самом деле шутит. Он просто хочет, чтобы Чимин пошел и занялся делами, дал немного времени осознать и обдумать. Почему для него это вообще так важно? Разве что-то поменяется от слов? Абсолютно ничего. Чимин все такой же мелкий, такой же глупенький и импульсивный… Юнги не успевает даже моргнуть, как Чимин, развернувшись, делает несколько больших шагов и сигает за борт. С высокой кормы и прямо на ходу. Туда, где в воде скрывается рулевое перо парусника — задний вертикальный плавник, отвечающий за повороты корабля. Он прячется почти целиком под выступающей кормой и под водой, но неудачное падение может стать последним. А еще опаснее кильватерная струя — бурлящая полоса воды, идущая вслед за ними, закручивающаяся в водовороты. Выплыть из нее сразу почти невозможно, но это полбеды, куда хуже, что она может затянуть под корпус и либо ударить о то же рулевое перо, или ранить острейшими ракушками, облепившими днище и бока. Все это Юнги знает наизусть, Чимин тоже должен знать. Ему показывали и объясняли, предупреждали не раз, чтобы был осторожен. Да он и не стремился никогда в воду, даже на мелях в спокойном состоянии. Юнги растерян, но у него на это есть буквально мгновение, после чего он осипшим голосом кричит отцу за штурвалом: — Чимин за бортом! — и, разбежавшись за несколько широких шагов, прыгает следом. Не видно ни черта. Вода темная, холодная. Бурлящая. Потоки пенящиеся и пузырящиеся не дают толком осмотреться. Юнги работает руками, погружаясь гораздо глубже, чтобы в успокоившейся воде перевернуться и взглянуть вверх. Так гораздо лучше, гораздо яснее. И белесая полоса воды, идущая вслед за кораблем, и маленькое темное тело, гребущее в противоположную сторону. Юнги чувствует облегчение и злость одновременно. Вот сейчас бы подплыть и как дернуть за ногу вниз, чтоб обделался! Юнги подплывает, но не дергает, только скользит ладонью осторожно, давая понять, что рядом. Чимин вздрагивает, замедляется буквально на мгновение, повернув голову к вынырнувшему Юнги, а потом поджимает губы и совершает еще несколько гребков. Тяжелых, усталых, неаккуратных. Его, скорее всего, все-таки крутануло в воде, плюс низкая температура, не выше десяти градусов, и мокрая, потяжелевшая одежда. Вроде что там, брюки да рубашка, но ткань на самом деле очень сильно мешается. Как они будут выбираться, неизвестно. — Я не пойму, ты вплавь до суши решил добраться?! — раздраженно рычит Юнги, перекрикивая всплеск волн. — Нет, выполняю, что ты сказал! — Чимин огрызается также зло и хватается за трос от гарпуна рядом с поравнявшейся с ними канистрой. — Вот, сплавал! А теперь замерзну, утону и больше не буду доставлять тебе проблем, ты рад? — Иногда я думаю, что когда-нибудь сам тебя утоплю… — отвечает Юнги, цепляясь рядом с Чимином и притискивая его к себе на всякий случай. Обернувшись на корабль, он видит, как правый борт коренится к воде, и корма уходит в сторону. Отец разворачивает судно, чтобы не тащить их на тросе по шлейфу кильватерного следа. На расстоянии в тридцать метров он ощущается неприятным волнением, болтающим их в воде вверх-вниз, но опасности быть утянутыми под воду или борт нет. Рад ли Юнги? Очевидно, нет. Он наблюдает, как Гром, Дятел и Пакля карабкаются, чтобы собрать паруса и лечь в дрейф. Держаться на воде почти без движения, подталкиваемые лишь едва заметным течением. Один минус — время на это нужно много. У них, конечно, однопалубный парусник, совсем небольшой, но парусов достаточно. Времени уйдет минут двадцать, не меньше. Потому что понимают, что делать, только трое. А Гром не может толком командовать и следить с палубы, он сам в деле. — Лезь на канистру, Чимин. Не до ругани, ты не протянешь. Давай, Мартышка, прошло пару минут, у тебя губы уже синие. — А ты? — А я рыбина холодная, забыл? Мне не страшно. Вообще-то страшновато, конечно. Потому что находиться в такой воде не слишком приятно, да еще не плавая и не ныряя, а просто болтаясь на тросе. Двадцать минут… Юнги прислушивается к себе и параллельно кивает Чимину, чтобы не тупил. У Юнги вариантов вообще нет. Помирать нельзя, а то Чимин с канистры следом бахнется. Она же неустойчивая на воде. Если была бы круглая, как в первозданном виде, то ничего бы не вышло, крутилась бы просто в воде, скидывая с себя, а так из-за ударов гарпуна ее немного сплюснуло по бокам, есть возможности удержаться, тем более пока корабль еще на ходу, тянет за собой, удерживая тросом и потоком воды. Чимин подтягивается к ней чуть ближе, наступает в воде на торчащий из бочины гарпун, Юнги подставляет руку под его вторую стопу, дает поддержку и помогает взобраться. Канистра большая, метровая, держит неплохо, но недостаточно. Все равно неустойчивая. Чимин не может устроиться на ней целиком, так что просто лежит животом и, подтянув одну ногу, держится на честном слове и все еще упирается пяткой в гарпун. Вода плескается, попадая на него, но Юнги уверен, что так все равно лучше, чем быть погруженным всем телом. — Юнги? — зовет Чимин обеспокоенно. — Я здесь, — отвечает и смотрит на корабль, наблюдает, как передние паруса просто сбивают на палубу, экономя время и сбавляя ход. А следом Гром уже взбирается по вантам на грот-мачту, к самому большому и ключевому парусу. Верхние мелкие, скорее всего, оставят так или вообще сбросят удерживающие их тросы, но тогда парусина затрепещет не надутая, запутается и с большой вероятностью порвется. Юнги бы сделал так со всеми парусами, но знает, что Гром не станет, а отец за штурвалом старается удержать корабль, который из-за увода кормы в бок и потери ветра слишком сильно разворачивает бортом против волны, угрожая черпануть воды и перевернуться. — Юнги? Он сжимает губы, но щекочет Чимину пятку, а после, выдохнув и призывая себя успокоиться, отвечает: — Я здесь, не спрашивай каждую секунду. — Я тебя не вижу. — Это благо сейчас. Поверь. Потому что мое лицо обещает тебе очень большие проблемы. — Почему тебе можно прыгать в уходящие под воду в прилив города, а мне нет? Юнги теперь не щекочет, а щипает, но старается не сильно, чтобы не заставить Чимина дернуться и свалиться с канистры. — Потому что я делаю это не на ходу, потому что мои выкрутасы не ставят команду и корабль в опасное положение… Ого, Доён полезла собирать паруса, она умеет? Чимин молчит пару секунд, а после бурчит: — Нет, но, полагаю, сейчас научится. Что там Чонгук? — На корме смотрит на нас, видимо, сказали следить и сообщить, если вдруг отцепимся. — Ты очень замерз? — спрашивает теперь не раздраженным и даже не обидчивым голосом, а виновато-плаксивым. — Нет, Чимин, меня любовь греет, — говорит максимально издевательски и все-таки щипает его за ногу, гораздо ощутимее. Мартышка ничего не отвечает и вообще замолкает на долгие минуты, пока их не начинают подтягивать к сбросившему до минимума скорость кораблю. Отец все еще выворачивает штурвал, чтобы корма продолжала быть в стороне, а трос описывал дугу, притягивая их не к заду, а к боку, где им уже кинули в воду веревочную лестницу. — Чимин, пятнадцать метров, ты доплывешь? — спрашивает, понимая, что это самое близкое, пока дуга не стала выпрямляться, выбрасывая их опять за корму. — А ты? — спрашивает обеспокоенно, но не тянет время, а уже скатывается в воду. — Да, за тобой. Давай, шевели руками и ногами, разгоняй кровь, — диктует и, отцепляясь от троса, подталкивает в спину. Нормально, Юнги думал, будет хуже, но чувствует он себя вполне сносно, больше испугался. Чимину явно хуже, барахтается совсем неловко и при толчках загребает клонящейся вниз головой воду. Отфыркивается, но продолжает грести. — Чуть-чуть осталось, не наглотайся, смотри. Чимин не отвечает, бережет силы, и в скором времени хватается за лестницу. Подтягивается к ней и взбирается на пару ступеней, тормозя обессиленно. Юнги тут же заскакивает следом на ту же ступень, цепляется по бокам от его рук и подпирает собой сзади, давая возможность опереться спиной и отдышаться. — Как ты? В сознании? — Пару секунд… — тихо отвечает Чимин и проталкивает руку между лестницей и бортом, зажимая ступень-перекладину внутренней частью локтя. Юнги запрокидывает голову вверх и, видя свесившегося к ним с борта Грома, зовет: — Помогай, сейчас свалится, не подниму. И одной ногой поднимается на ступень выше, проталкивая колено между бедер Чимина, под его задницу, стараясь зафиксировать со всех сторон. Гром поднимает Чимина, как безвольную тряпку. Юнги вскарабкивается следом и, смотря на команду, поджимает губы. — Чимин за трос схватился, лебедка не полностью раскручена была, его потянуло, я сам не понял, как он уже свалился, — врет без зазрения совести и смотрит на Грома. — Отнесешь его в каюту? Я пойду с парусами разбираться. И на все переживания о его собственном состоянии отмахивается. Сейчас поползает по мачтам, поматерится, выбьется из сил, и, может, желание придушить маленького идиота сойдет на нет. Им еще потом все равно объясняться придется, отец к ним спиной стоял, не видел, но Чимина слышал и Юнги тоже. Про их перебранку, кто и куда должен нырнуть. А с характером Мартышки он, скорее всего, догадывается, как все дальше получилось.. Но такой финт ничем хорошим не кончится. Чимин действительно поставил под угрозу команду. Снова. Юнги просто не понимает, что с этим делать. Мартышка боялся, что его ссадят с борта за бестолковость? Что же, сейчас он действительно к этому близок.