Штормовое бедствие

— Сам пей. Чимин отталкивает чашку с травяным чаем, и Юнги старался терпеть и даже позаботиться, но нервы не железные. Оплеуха Чимину прилетает звонкая и хлесткая, пальцы приходятся на кромку уха, а ладонь оставляет красный отпечаток на щеке.  — Еще раз? — спрашивает Юнги сквозь зубы, смотря на опешившего Чимина. — Или ремень взять? Тебе самому не стыдно, что тебя лупят до сих пор, потому что иначе не достучаться? Чтобы у тебя хотя бы болевой рефлекс выработался, как с щуками. Один раз пальцы в пасть сунул, больше не захочется. Так со всем поступать? Убежал на сушу, не сказав ни слова, отлупить, сиганул за борт на ходу, отлупить. Сделал еще что-то не так — отлупить. Потому что я уже не знаю, как с тобой разговаривать, Чимин. Ты только ныл, что я в тебе разочарован. Только цеплялся, боясь, что все испортил, и снова делаешь то же самое. Как с тобой быть, а? — Сам пей не потому что вредничаю, а потому что Гром меня в теплое одеяло завернул, я отогрелся. А ты нет. И в воде дольше был. Но если тебе будет спокойнее, можешь ударить, не так уж больно. — Надо сильнее? — уточняет Юнги. — Не надо, — бурчит Чимин и, как бы там ни было, протянутую по новой чашку берет безропотно и делает маленький глоток. — Ты пил на кухне? — Нет. — Я тебе оставлю половинку. Юнги усмехается, но не отказывается. Поднимается с корточек и отходит от койки Чимина. Она сухая, потому что Гром раздел мартышку, обтер его полотенцем и завернул в одеяло. Юнги не видел, но так нужно было, и вещи Чимина повешены на стул высыхать. Надо бы вообще на палубу вынести, быстрее будет. Юнги вот пока лазил, ветер поднялся небольшой, рубашка абсолютно сухая, только штаны влажноватые. Их Юнги меняет на запасные и возвращается назад. Садится рядом, наблюдает, как Чимин распахивает одеяло с одной стороны и смотрит вопросительно. Предлагает тоже укрыться. — Ты голенький, — хмыкает Юнги, скользнув взглядом по его торсу и ниже, Гром оставил без всего. — Ну и что? Смущаешься? — Не сейчас. Юнги усаживается вплотную, натягивает одеяло, которое недостаточно большое для них двоих, чтобы запахнуть его, сидя рядом, плечом к плечу. Чимин это видит, понимает, но не дает предложить сходить за другим. Просто переползает на край койки перед Юнги, устраиваясь между его ног. Складывает свои лотосом, ждет, пока Юнги отодвинется чуть назад, прижмется к стене, давая больше места, а после откидывается спиной ему на грудь. — Я не знаю, почему так происходит. Я не глупый, но в какие-то моменты просто не могу сдержаться, — тихо говорит Чимин, хлебает травяной чай, снова вертится, садится боком на одно бедро Юнги, чтобы отдать ему чашку. Он забирает и говорит: — Я знаю, но нужно себя контролировать. Ты можешь ругаться, злиться, обижаться. Можешь кинуть в меня что-нибудь, полезть драться, не страшно. Просто перестать подставлять себя и команду. Мы скоро будем охотиться, Чимин. Я не хочу бояться что-то сказать тебе в сердцах и пронаблюдать, как ты сигаешь в пасть к ластозубу, чтобы что-то мне доказать, понимаешь? — Я не стану так делать… Ты мне веришь? — Верю, карасик, а толку? — спрашивает устало Юнги и делает глоток подостывшего чая, вдыхая запах мелиссы. — Обещаю, больше не повторится. Даже если буду очень сильно обижен, — бубнит Чимин и неожиданно прижимает свою теплую ладошку к щеке Юнги и заглядывает в глаза. — А ты со мной поговоришь? — Что ты хочешь услышать? Чимин пожимает плечами, с одного из которых сползает одеяло. — Например, хочу узнать, поцелуешь ли ты меня еще раз? — спрашивает, краснея щеками, но уже без оплеух. — А ты бы хотел? — уточняет Юнги и натягивает одеяло обратно на Чимина, скрывая его оголенную кожу от прохлады каюты и от себя. — Да. — Значит когда-нибудь поцелую, — обещает. — В губы тоже? — И в губы тоже. Чимин облизывается, все еще не отнимая ладонь от лица Юнги, но сам не тянется, просто поглаживает робко, и пусть жест невинный, но ощущается очень интимным, может, из-за смущения, которое читается в карих глазах Мартышки. — И к проституткам больше не пойдешь? — интересуется вкрадчиво. Юнги присвистывает. — Жестоко… — Не ходи. — А что мне за это будет? — спрашивает Юнги. — А что ты привык от них получать? Я дам. — Глупыш. Мы с тобой это уже обсуждали. Но я обдумаю и выкачу тебе потом список. — Большой? — уточняет неловко Чимин. — Огромный. Например, заправлять мою койку каждый день до скончания веков. Мыть палубу без споров, даже когда ты привыкнешь, что семья никуда не денется. Не лезть на мачты без разрешения. Стирать мою одежду… — Ну это ты совсем обнаглел! — А ты как думал? Проститутки, знаешь ли, не баклуши бьют, а трудятся. Отрабатывают всеми силами… — Знаешь что, Юнги? — грозно вопрошает Чимин. — М? — Вот я подрасту, ты слюни пустишь, и не получишь ничего, понял? Юнги смеется и, допивая чай, ссаживает Чимина с себя на койку, поправляя на нем одеяло. — У меня слюнявчик уже давненько под подушкой припрятан, переживу. И под возмущенное сопение идет относить чашку на кухню. Нет, в целом, разговор оказался не таким уж страшным и выматывающим, как Юнги предполагал. Одни нелепые обещания и никакой серьезности. Так можно постоянно разговаривать. Главное, однажды не увлечься.

***

Они больше не разговаривают. Чимин успокаивается, притихает и единственное, что себе позволяет — это чуть больше нежности. Прижаться, обнять, напроситься вместе спать. Но тут Юнги смирился, и ему как будто становится полегче после осознания взаимности. Чимин правда испытывает к нему что-то в ответ, это не самообман? Он не путает свои чувства, точно их понимает? Юнги не силен в таких вопросах, он не знает, где правда. Не заблуждается ли Чимин по юности? А потому просто предпочитает верить, и становится легче. Он все еще отдает себе отчет, что это чувство между ними будет развиваться не слишком скоротечно, его нужно хорошенько выдержать, как рыбу в соли. Но пропадает смысл в страданиях. Юнги не нужно говорить себе нет, только дождаться, когда Чимин убедится в своих чувствах. Когда это станет чуть более осознанным, а не на эмоциях. Потому что эмоций для маленькой Мартышки слишком много. Стресс на стрессе, да еще семья. Юнги поджимает губы, понимая, что Чимин, возможно, чудит как раз из-за этого, просто не справляется с собой и своими чувствами, не к Юнги, а в целом. С ним действительно стоило поговорить чуть раньше, разрешить задать хотя бы один вопрос, позволить успокоиться, вместо того чтобы мариновать. Юнги вздыхает. Он, к сожалению, сам еще не настолько мудр, чтобы поступать верно и не поддаваться эмоциям. Стоит ли с этим бороться? Как-то тормозить себя, затыкать и заставлять быть спокойнее, терпеливее? Как будто причин для этого достаточно, а как будто что-то внутри начинает препятствовать. Почему Юнги должен? Он что, самый крайний? Нет, не крайний, но когда-то согласился взять ответственность, и пора это обещание выполнять. Не прям сразу, но Юнги старается. Очень сильно. И так как с Чимином они теперь стараются вместе, все получается.

***

К югу на мель с более теплым течением они выплывают еще через пару дней. К этому времени в трюме в самодельной большой клетке наловлены чайки. Они измученные, но живые, некоторые раненые. Уже толком и не бьются, просто ждут своей кончины. Юнги не жаль, когда он отрубает голову первой птице и повторяет это со второй, просто выживают те, кто сильнее, так устроена жизнь. Первыми идут пять тушек. Чимин сбрасывает их в воду за плывущим кораблем. Без сетки, без ничего, просто как есть, пока Юнги с Паклей и неожиданно Доён убирают паруса. Им нужно сбавить ход, так как они поймали попутный ветер и судно набрало приличную скорость. Оно разрезает верхушки волн, но общая их масса приподнимает, а после опускает корабль. Они скачут зайчиком, и это не самая лучшая среда для охоты. Юнги понимает, что прицелиться будет сложно, он, скорее всего, не попадет при такой качке. Пятнадцать минут, и ход сбавлен до четырех узлов, это уже вполне приемлемо, примерно так можно бегать в спешке по суше, чтобы обгонять людей, но не задохнуться через жалкую минуту. Юнги спускается на палубу и, забив еще пять пернатых, закидывает их в сетку и скидывает с борта. Сетка на веревке тащится вслед за ними, окрашивая воду в бурый цвет. Юнги подходит к пушке и, выдохнув, готовится ждать. Если неподалеку есть хоть одна тварь, она обязательно учует кровь и кинется на ее запах. Но уверенности особой нет. Юнги даже прикидывает, есть ли смысл пустить кровь себе? Не сильно, немного, несколько капель… — Есть! — выкрикивает Чимин, — По правому борту в паре миль от нас. У Юнги сначала холодеют руки, а после его, наоборот, окатывает жаром, и на коже выступают мурашки. Он волнуется, предвкушает и немного все-таки боится. Этот страх не парализующий, а заставляющий собраться. Сконцентрироваться и сосредоточить все свое внимание на цели, которая скоро появится в поле его зрения. Отец уже выворачивает штурвал в противоположную сторону, чтобы развернуть корму в нужную. Если получится, Юнги подстрелит его еще на подходе. Вот она тварь… Он видит ластозуба в прицел. Темное пятно, скользящее под водой почти на самой поверхности. Спина широкая, но без плавника не прорезает верхний слой. Однако из-за мели вода чистая, прозрачная, и на фоне желтого песка легко отличать большую тень. — Юнги, близко, стреляй! — кричит Гром. Но слишком рано, длины троса не хватит, кто-то просто забыл, что они не убегают, а охотятся. Будь Юнги в воде, это было бы уже запозданием, но сейчас другое дело. Он не просит Грома заткнуться, не отвлекается, просто замирает, прищурив один глаз. Волноваться начинают уже и остальные, потому что ластозуб несется на них просто в тупую, что немного устрашающе. Если врежется в борт, то и пробить может. Но он не врежется, Юнги знает, просто идет на свежую кровь и, как только окажется в паре метров от корабля, уйдет глубже, может только немного цепанув. Они тупые, но не настолько. Раз… Юнги закусывает губу. Два… Задерживает дыхание. Три… стреляет. Гарпун вылетает со свистом и шелестом разматывающегося троса. Очень быстро, настолько, что Юнги в моменте пугается, что, взяв на мушку не ластозуба, а воду в метре перед ним, ошибся и просто спугнет эту тварь. Им придется начинать все заново, а первая попытка ляжет на плечи горьким разочарованием. Но нет, секунда, и раздается дикий рев… Юнги вздрагивает, потому что никогда не слышал, чтобы эти твари издавали какие-то звуки. А этот грубый, устрашающий, бьет по ушам и пронизывает, но является слишком коротким, чтобы вызвать дрожь. Туша ластозуба проплывает еще немного по инерции и просто останавливается, переворачиваясь кверху брюхом. — Он что, сдох? — непонимающе уточняет Чонгук, подбираясь к борту и крепко держась, выглядывает вниз, видимо ожидая, что тварь взбрыкнет и потянет в сторону. — Да, — успокаивает всех Юнги, — Башку пробил. Даже как-то скучно… На самом деле его немного потряхивает, и руки дрожат из-за перенапряжения, от того, с какой силой он вцепился в пушку. Но Чимин, спускающийся с верхатуры, бежит к нему обниматься, так что признавать свои слабости Юнги не хочет. — Обалдеть, я все видел! Ты такой молодец! Я вообще не ожидал, что все так быстро получится. Думал, он нас еще потаскает за собой, вцепился там в мачту, чтобы не слететь, а ты раз! И все готово! — частит он восхищенно, держа одной рукой бинокль, а второй обнимая Юнги за шею. Внутри все еще бурлит адреналин, а к нему примешивается дикое довольство от похвалы и от близости Чимина. Его хочется прижать плотнее, хочется покружить, хочется поцеловать. Но Юнги выполняет только первое, обнимает крепко и радостно, на мгновение прижимаясь губами к макушке. А после отпускает и, выдохнув скопившийся в легких воздух, поворачивается к остальным. — Я должен спуститься и достать гарпун, — сообщает. — Зачем? — спрашивает хмуро отец. — Так и дотянем для продажи. — Не дотянем. Нужно перецепить на запасной трос. Посмотри, он кровоточит. Тут или еще одна тварь приплывет, или другие хищники. Пока доберемся, останутся от ластозуба одни ласты, по пути все обглодают. А затаскивать на борт нельзя, протухнет тут у нас. Так что нам нужно рабочее оружие, а не в роли большой удочки. Отец соглашаться явно не хочет. Лезть на тушу ластозуба опасно. Вроде мертвый, а там мало ли что? Вдруг недобитый. У них вообще-то черепушка твердая, рискованно было метить в нее, гарпун мог не пробить. Но Юнги решил, что нужно пробовать, и не прогадал. Сложные и опасные случаи у них обязательно будут, а сегодня им все-таки повезло. — Я не буду спорить. Чимин, лезь обратно и смотри, мало ли скольких мы привлекли. Чонгук, выбрось тушки чаек плавать, тащить за собой еще и их — гиблое дело. Гром, спусти лестницу, Пакля, принеси большую сеть, нужно его обернуть. И чем быстрее мы вернемся в холодные воды, тем больше шанса сохранить тушу в хорошем состоянии. — Ты глянь, раскомандовался, — фыркает Гром. — Потому что охота — это моя обязанность, и я хочу повторить в ближайшее время, только уже без долгов, не будучи привязанным к безопасным землям. Больше над ним никто не подшучивает, и все разбредаются выполнять поручения. А Юнги почему-то мысленно снова возвращается к словам Чимина о капитанстве и снова думает о том, что не согласен. Но когда придет время сменять отца и все старшее поколение, Юнги думает, что немного изменит политику. Какие-то определенные обязанности должны быть у всех, это правда. Но было бы гораздо легче, если бы все при этом работали одновременно и сообща. Чтобы не возникало споров, тем более в такие моменты. Да, над этим определенно нужно будет поработать.

***

Юнги спускается по лестнице к подтянутому прямо к борту ластозубу. Тот не шевелится и не подает никаких признаков жизни, но Юнги сначала хорошенько лупит его ногой, а потом еще и палкой. Дырявить тушу и пускать больше крови не стоит, так что приходится обходиться малым. Ластозуб оказывается действительно мертв. Юнги проверяет гарпун, и тот вошел глубоко в череп, пробив толстую кость. Мощная штука. — Не жилец, — отчитывается, посмотрев вверх, а после машет рукой, чтобы скидывали сеть. Сначала он обернет тушу, а потом уже будет доставать гарпун. Мертвых ластозубов Юнги не видел, поэтому не знает, насколько быстро после смерти они начинают идти ко дну, не хочется так глупо упустить добычу. — Можно к тебе? — спрашивает Чимин и, не дожидаясь ответа, уже перекидывает ногу через борт, становясь на первую ступень. — Ты должен был смотреть… — Там Чонгук, и все другие тоже будут. Юнги бросает короткий взгляд на выглядывающую мачту и цокает. Мелкого учить, конечно, нужно, но не так же сразу. Во-первых, с непривычки может шваркнуться, во-вторых, не увидеть хищников, потому что просто не знает, на что обращать внимание. Но ладно, Чимин уже все равно ползет вниз, и, когда Юнги спрыгивает в воду, шлепает тушу сначала пяткой, прежде чем встать на нее. Ластозубы не огромные, как киты, варьируется от пяти до девяти метров, хотя последние очень редки. Этот крупненький, семиметровый, плотный и упитанный. Явно не страдал от недоедания, видимо, хороший охотник был. Юнги удостоверяется, что Чимин уверенно стоит на туше, и, подхватив края сброшенной сети, ныряет, протаскивает сетчатое полотно под телом, выныривает и признает, что с Чимином, помогающим удерживать концы, гораздо удобнее. Когда ластозуб оказывается надежно упакован, а сеть зацеплена, Юнги сначала раскачивает и прокручивает гарпун, а после безжалостно выдирает. Он на кончике острый, а к основанию расходится в стороны конусом, имеет четыре грани с зазубринами, и просто так его не достать. Нужно действительно раздирать ткани или проталкивать насквозь. Но на второй вариант у Юнги не хватит сил, как и любых других человеческих, поэтому приходится поизмываться над трупом. — Чисто? — на всякий случай уточняет Юнги, споласкивая гарпун в воде. — Чисто! Ему отвечают хором, и такой ответ радует, хотя задерживаться внизу все равно не стоит. Юнги кивает Чимину, чтобы поднимался первым, и только после этого устремляется за ним. Следующие полчаса тратятся на то, чтобы снова поднять паруса и, сделав большой круг, отправиться в обратную сторону. Юнги жаль немного, что он не смог понырять, потому что видел парочку здоровенных крабов, но это в следующий раз. Он не собирается отказываться от этого, впрочем, как и от глубоководного погружения. Теперь они, конечно, сократятся в количестве, но Юнги хочет выжать из их костюма все, на что он способен. А вот когда развалится окончательно, тогда можно будет оставить подводное пиратство в прошлом. Юнги поправляет гарпун в пушке, удостоверяется, что он стоит плотно в пазах и готов к работе. После чего идет в каюту. Время уже послеобеденное, так что он решает, что может немного передохнуть. Физически Юнги не устал, но эмоционально выжат. Главное теперь — добраться без эксцессов, закрыть долг, получить разницу вторым гарпуном на замену и провизией и вернуться обратно к югу. Но перед этим Юнги еще хочет посмотреть, как разделывают ластозуба. Есть ли какие-то секреты, с чего стоит начинать, чтобы поиметь побольше. Отдельно мясо, отдельно жир, отдельно шкура. Потому что разделывать туши на корабле и заполнять трюм будет гораздо удобнее, чем таскать их вот так целиком. Но покажут ли им в безопасных землях, как действительно все устроено — вопрос. С другой стороны, они могут договориться. Потому что, как выяснилось, сделки с этими ребятами заключать можно, особенно на выгодных для них условиях. С этой мыслью Юнги прикрывает глаза и погружается в довольно беспокойный сон. А к ужину его будит Чимин, устроившийся на коленях перед койкой и поглаживающий его нежно по щеке. Когда Юнги открывает глаза, Чимин улыбается. И Юнги думает, что такие пробуждения ему безумно нравятся.