Штормовое бедствие

То, чего они опасались, происходит, но совсем не так, как предполагалось. И первым странность замечает Юнги. Сначала он щурится, потом хмурится, а после перехватывает один из канатов, удерживающий паруса, и, развернувшись, смотрит на корму и на отца. — Мы ушли от курса? — кричит, надеясь, что поднявшийся ветер не украдет все звуки, относя их в другую сторону. — Отец! — Нет, все по плану! В чем дело? На это Юнги уже не отвечает, он оборачивается, смотрит вдаль, а потом кричит выскочившему на палубу Чимину, чтобы сбегал за биноклем. Чимин бежит, а потом лезет наверх, довольно улыбаясь, что можно. А Юнги все это время разглядывает поднимающийся к небу дым. Это же дым, он не ошибся? Но откуда? Отец говорит, что курс они не меняли, а значит, ближайшая суша должна быть совсем с другой стороны. Или Юнги солнце голову напекло. Когда Чимин оказывается рядом, первым желанием является выдрать из его рук бинокль и посмотреть самому, но Мартышка такой одухотворенный, что Юнги просто кивает ему в нужную сторону. — Чего там такое? — предлагает первому оценить обстановку, пока придерживает за талию. Вообще, Чимин не прям катастрофа, но Юнги привык оберегать его. Вдруг на радостях потеряет концентрацию и ступит ногой мимо опоры? Что с ним потом, переломанным, делать? — Я… — Чимин смотрит в бинокль, потом отводит его от лица и снова смотрит, хмурится неуверенно и без лишних слов отдает бинокль Юнги. — Я не уверен… Но, кажется, обломки корабля? Такое может быть? Может быть все что угодно, даже если оно маловероятно. Погореть среди воды, например, очень сложно. Дерево деревом, но оно зачастую влажное, не загорается, как спичка, да и тушить есть чем, далеко бегать не надо, как говорится. Но там, вдалеке, действительно обломки корабля. Юнги отчетливо видит мачту. — Вот это да… — удивленно говорит он, а после подталкивает Мартышку к вантам, напоминающим веревочную сетку, чтобы он спускался. И следует за ним. — Па, скажи… а ты хоть раз сталкивался с пиратством, про которое рассказывал Гном? Ну, помнишь, он мне сказки сочинял? Как одни корабли нападали на другие и все такое? Пушки с ядрами, разломанные в щепки судна? — Нет. И даже слухов таких не было. Нас слишком мало, чтобы мы пересекались, и ты сам знаешь, даже просто ловя рыбу можно хорошо жить. Так что нападения и грабежи в море редки, а чтобы прям до разрушения… Сейчас даже нет такого оружия. А в чем дело? — Если у нас с Чимином не общая на двоих галлюцинация, то там чей-то уничтоженный, догорающий корабль, — говорит Юнги, действительно сомневаясь в собственном зрении, а после протягивает бинокль отцу. Тот смотрит довольно долго, целых несколько минут, и еще столько же думает. Опять подносит к глазам бинокль, только на этот раз осматривается. — Вокруг больше никого нет, так что подплывем, посмотрим. Скорее всего, они сами себе чем-то навредили. — А если будут выжившие? — По ходу дела разберемся. Юнги кивает и повернувшись к Чимину диктует: — Иди в каюту, нечего тебе тут делать. Потому что, если Чимин увидит, как они проплывают мимо живых людей и не помогают, а в некоторых случаях даже добивают, будет потом мучиться кошмарами. А это плохо. Еще хуже, если он начнет иначе смотреть на Юнги. Не с восторгом, а с презрением. Подобное нельзя допустить.

***

Они медленно подбираются к месту крушения. Сбавивший ход корабль не разрезает волны, а лениво покачивается на них, крадется. Воздух горький, пропитанный дымом и гарью. Юнги морщит нос, потому что его забивает удушливостью и кружащим пеплом. Небо над ними голубое, как и несколько минут назад, Юнги знает, но из-за дымовой завесы ощущение такое, будто резко стало пасмурно и сгустились тучи. Глядя на обломки, Юнги поводит плечами. Их собственный парусник вдруг начинает казаться хрупким и беззащитным. Они проплывают мимо черной мачты, торчащей из воды, как обгоревшая культя утопающего. Дым все еще поднимается от нее, клубится над водой. Дальше обломки корпуса, развороченные то ли сильнейшим пожаром, то ли каким-то монстром, умеющим извергать пламя. Видны почерневшие бочки, обрывки парусины. И тела. Пока что только два. Они плавают лицом вниз, их одежда обуглена. Юнги хмурится, сжав челюсть, особенно когда чувствует маленькие теплые ладошки, обхватившие его кисть. — Чимин, я же просил… Почему ты такой вредный? — тихо спрашивает Юнги и цокает, замечая выжившего… Парень сидит на огромном обломке палубы неподвижно, как статуя. Выглядит постарше Чимина, на первый взгляд. Может, как Юнги? Или на год-два младше? Его волосы разной длины, покрыты сажей, явно подпаленные. Лицо в царапинах. Он не кричит, не машет руками, когда видит их. Просто смотрит из-под нахмуренных бровей. Взгляд темный и понимающий. Парень не с суши, а с моря. Сразу видна разница человека, закаленного стихией. В его позе — не вызов, а полное принятие. Он прекрасно знает, что лишние рты никому не нужны. Юнги встречается с ним взглядом. Отмечает заостренные черты, волевой, но опасливый взгляд. Он смотрит на них не как на возможное спасение, а как на акулу, показавшую плавник над поверхностью. Парень молчит, не издает звуков, не привлекает лишнего внимания и просто ждет, пока они проплывут мимо. Отец, стоящий у штурвала, хмуро наблюдает за тем же. — И что, мы просто возьмем и уплывем?! — разрезает тишину и тихий плеск волн звонкий мальчишеский голос. Чимин вздрагивает и оборачивается, за ним оборачивается вся команда. Чонгук стоит, уперев одну руку в бок, второй держа уткнутую в палубу швабру. Смотрит раздраженно и с вызовом. Чимин вот такого себе никогда не позволял. Рта лишний раз боялся открыть, не то чтобы идти против правил. — А туши твои кто разделывать будет?! Я, что ли? Хрена с два, на мне уборка! — Чонгук потрясает шваброй, потом мочит ее в ведре и показательно начинает елозить по палубе. — Вот же чертенок, — со смешком выдает Гром и поворачивается к Кэпу. — Вообще дело говорит, малец явно из наших. И к удивлению Юнги, отец молча чуть подкручивает штурвал и кивает ему. — Сплаваешь, заберешь? Лестницу сбросим. — Тогда шлюпку спускайте, я хочу осмотреться, вдруг чего полезного найдется? Целую парусину точно нужно забрать. — Я с тобой! Юнги, ни капли не сомневаясь в желании Чимина, не спорит. Нельзя сказать, что это все кажется очень безопасным, с другой стороны, раз уже приняли решение, то отправлять Мартышку в каюту не имеет смысла. А вот взять с собой — да. Юнги не удивится, что на запах поджаренной человечинки приплывут хищники. А вдруг они еще и ластозуба поймают? Вон и наживка на обломке прекрасная имеется... Сбросив первичное напряжение, Юнги шкодливо улыбается и тянет за собой Чимина. Интересно только, куда они собираются селить новенького, на мачту? Как птенчика? Ладно, не суть. С этим разберутся немного позже.

***

Парень, которому Чимин помогает забраться к ним в шлюпку, выглядит удивленным, но ведет себя не агрессивно. Немного оживает и тут же задает вопрос: — Вам людей не хватает или чего? Юнги пожимает плечами. — Хватает, считай, тебе просто повезло. Чимин! Мартышка отдергивает руку и обернувшись на Юнги закатывает глаза. — Я просто хотел осмотреть ссадину. — На борту осмотрят, не трожь все, что плохо лежит. — Я вообще-то сижу, — с усмешкой говорит подобрыш, а потом притихает и начинает крутить головой вокруг, так же, как это делает Юнги. — У нас особо ценного ничего не было, а что было, ушло на дно. Он сразу понимает, что высматривает Юнги, и докладывает, а после чуть наклоняется и подцепляет кусок парусины. Не слишком большой, оторванный. Но на латки пригодится. Они собирают еще немного всякого плавучего, но парень прав, ничего ценного в рамках продажи нет. Юнги ныряет рядом с мачтой, передавая Чимину управление шлюпкой, и срезает уцелевшие паруса. Также они закидывают добротные доски, не хвойные, а лиственницу. Пакля будет счастлив. Можно подлатать их парусник хорошим деревом, да еще и бесплатно. — Из-за чего это произошло? — наконец спрашивает Юнги, когда забирается обратно в шлюпку и они отплывают немного дальше от основного скопления обломков. Тут и там что-то плавает по поверхности воды, и Юнги решает проверить, вдруг все-таки нужное. — Подняли со дна какую-то дрянь. Я говорил, что не надо тянуть на борт все, что ни попадя, но у нас в команде самые умные были. — М… — понимающе мычит Юнги. У них «самый умный» скорее он сам, но пока обходилось. — Я особо вес не имел. На корабле год только был, взяли на замену прошлому ныряльщику. Костюмы же вечно разваливаются под водой. Мне повезло так долго продержаться. Потом нашел какую-то хреновину. Но странная она была, непонятная, и, по мне, особой ценности не несла, но кэп посчитал иначе. Отнесли в трюм, ну и пяти минут не прошло, как бахнуло. Я в воде был, с мелочевкой в сетке разбирался, хорошо хоть уже без костюма, а то бы в нем на дно и ушел. Но взрыв знатный был. Меня оглушило, вот только отошел. — Не отошел, — качает головой Юнги, потому что парень не говорит, а скорее орет. Но глаза вроде нормальные, не бегают, зрачки обычной ширины, может, легко отделался. А если нет, так Юнги самолично его обратно за борт скинет. Потому что благотворительностью он заниматься не собирается и обратно в безопасные земли точно не поплывет. Так еще и Чимин любопытничает и сопереживает. Слишком много внимания посторонним. Юнги вытягивает ногу и защипывает его кожу в районе лодыжки между своими большим и указательным пальцами. — Да Юнги! — Чимин лупит его по стопе, а после потирает пострадавшее место. — Ты надоел. Сейчас своим ходом поплывешь назад! — Заставишь? — спрашивает Юнги смешливо. — Заставлю! — Ладно, значит, пора возвращаться, меньше плыть придется. Чимин насупливается, а потом ловит ногу Юнги и щипается в ответ, только рукой, потому что пальцами ног, как Юнги, не умеет. — Как звать-то? — спрашивает Юнги у паренька, пытаясь грести и одновременно отбиться от Мартышки, который разошелся. — Тэхен. — Ясно. Смотри, Тэхен, видишь того мальца? — спрашивает, когда они приближаются к кораблю, а через борт перевешивается Чонгук. — Ну? — Он тебя спас, считай, будешь за ним приглядывать. Он с суши, тупенький еще, не понимает, как и что работает. Ты вроде мозговитее. — А сколько он на корабле? — Да с месяц, может. Тэхен понимающе кивает. — Быстро освоится. Все так начинали. Юнги не соглашается, потому что он, например, так не начинал. А Чимин вот до конца до сих пор не освоился. Видимо, все индивидуально. Юнги почему-то думал, что все с суши такие: пугливые, растерянные, нерасторопные. Но дело не в суше, дело в Чимине. Потому что Доён быстро включилась в работу, применяет свои навыки, которые подходят для корабля. И не глупит. Чонгук до сегодняшнего дня тоже особо не доставлял проблем, вел себя послушно, выполнял поручения, носом не кривил. И вот теперь Тэхен, который, оказывается, не воспитывался в море, а был взят на судно всего год назад. Юнги переводит задумчивый взгляд на Чимина и вздыхает. — Мы тебя, кажется, разбаловали, жемчужинка ты наша… И получает еще один щипок. Разрешил на свою голову эмоции на себя выплескивать, теперь отдуваться. И слова ведь назад не заберешь.

***

Юнги поднимает вопрос о том, кто и где будет селиться первым делом. Он спасать в этот раз никого не рвался, а значит, и свою жилплощадь делить не собирается. Так что узнает заранее. — А я Доён к себе заберу, — улыбается Гром и подмигивает ей. Чонгук тут же напрягается, как и Чимин. А Пакля уточняет, не хочет ли Гром прогуляться за борт, ведь каюта у них одна на двоих. Юнги не напрягается, но сужает глаза и смотрит сначала на боцмана, потом на Доён. Она член команды, и шуточки подобного характера недопустимы, тем более по отношению к женщине. Нужно немного разграничивать. Но Доён не обижается, только закатывает глаза и, стоя рядом с Громом, отвешивает ему легкий подзатыльник. Ей для этого приходится встать на носочки, что выглядит комично, но Гром вжимает голову в плечи и бурчит что-то якобы виновато. Они что, заигрывают друг с другом? Серьезно? Юнги не испытывает отвращение, но эмоции противоречивые, будто Доён ему не чужая и будто он имеет на нее какие-то права. Не как на женщину, а… на кого-то близкого. Кому оказывают знаки внимания и, вообще-то, должны еще доказать, что являются подходящим кандидатом. Гром не особо подходящий кандидат. Девочек, конечно, любит, но слишком скоротечно. А романы на корабле — довольно опасная вещь, один разлюбит, другой нет, а в итоге страдать всей команде, а Юнги особенно. Потому что Чимин точно будет не рад, если его тете разобьют сердце. Да и без этого… Доён прожила довольно сложную жизнь, чтобы к ней сейчас относились несерьезно. Юнги не знает, что с этим делать, но не лезет. Решает немного понаблюдать и вмешаться потом, если ситуация того потребует. Несмотря ни на что, они все-таки взрослые люди и, скорее всего, разберутся сами. С Тэхеном тоже разбираются. Рокировка происходит не в пользу Пакли, и он переезжает в каморку, где жил Гном, а потом Гук с Доён, а вот они вместе с новеньким действительно устраиваются у Грома. — Я бы вообще к Кэпу мог уйти, но доверия нет, так что останусь, — пожимает плечами Гром. Доверия он не испытывает к Тэ, и это понятно. Юнги бы тоже не стал селить его к еще мелкому Гуку и Доён. Мало ли что у него на уме. А на уме у него, собственно, ничего криминального, только удивление при виде пушки и тянущиеся к ней загребущие руки. — Обалдеть! На моем прошлом не было, но я однажды видел! Так хотел попробовать, можно? Юнги поджимает губы, цокает и отправляет Гука в трюм за повидавшей виды канистрой. Объясняет, что к чему и как пользоваться, после чего обнимает Чимина, пристроившись за его спиной. — Не переживай, меня точно делить не придется, — шепчет смешливо Чимин, а Юнги по-мальчишески показывает ему язык. Да, он не шибко любит делиться, ну и что? Кто его осудит? Никто, потому что все они так или иначе эгоисты. Даже Чимин, который ради творога не Доён, но Гука точно продаст. Так что не ему подшучивать. Юнги прокручивает эти мысли в голове и чмокает Мартышку в затылок. Болтливая все-таки обезьянка выросла, с острым язычком. Что будет дальше, подумать страшно.

***

Тэхен не берет на себя присмотр за Чонгуком, потому что мелкий приклеивается к нему сам. Ходит по пятам, задает вопросы, просит рассказать всякие байки из его прошлой жизни на чужом корабле. Что они делали, с какими трудностями сталкивались, а умеет ли Тэхен плавать так же классно, как Юнги и нырять настолько же глубоко? Тэхен не умеет. Чонгук говорит: «жаль», но все равно не отлипает. А Тэхен как будто и не пытается его отлепить. Он пожимает плечами, когда Юнги по прошествии нескольких дней спрашивает, не задолбал ли его младший, и, улыбаясь, признается: — Там я был самым мелким, и в целом, как и говорил, у меня была роль расходного материала. Потому что ныряльщики долго не живут. То костюм развалится, то шланг лопнет, да и в целом эти погружения плохо сказываются на здоровье. И отношение ко мне было соответствующее. Ни мои слова, ни мое мнение никому не были нужны. Так что мне даже приятно, что Гуки так интересуется. И что я больше не блоха малолетняя, а как будто взрослый, имеющий право дать какой-то дельный совет и чем-то помочь. Тебе же тоже нравится твой хвостик? — спрашивает Тэ. Он протирает тыльной стороной запястья лоб и, сощурившись от солнца, смотрит на Юнги снизу вверх. В руках Тэ банка с кисточкой, и он, сидя на палубе, обрабатывает борт шлюпки специальным раствором от коррозии. Пакля доверил, аж удивительно. — Какой хвостик? — спрашивает Юнги, как будто сам не понимает о ком речь. — А тот самый, который наблюдает сейчас за нами и ревностно пыхтит. Гуки сказал, что у вас любовь и он со мной побудет, а то Чимин его за борт скинет, если он к тебе еще раз пристанет с вопросами. Юнги оборачивается, замечая темную макушку, которая быстро ныряет обратно в кухонный люк. И усмехается. — Скажем так, он мне нравится, но далеко не потому, что ему нужны мои советы. Тэхен кивает и шутливо бормочет: — Кто бы сомневался? Капитанским детям никогда не понять радости простых смертных. Юнги закатывает глаза и собирается уже уходить, потому что водить дружбу с Тэ пока не собирается, привыкнуть немного нужно к очередному новому лицу на корабле, но тот его окликает. — А это правда, что Гуки про тебя говорит? Я про умение плавать и все такое. — Правда. Тэхен показывает Юнги большой палец, а после становится серьезным и предупреждает. — Ты только не забывай, что ты тоже человек. До меня был паренек с такими же, как у тебя, умениями. И меня взяли не потому, что он решил заняться чем-то более интересным, понимаешь? У всех есть предел возможностей. Ты только не злись, я не собрался тебя учить, как Гука. Просто ты выглядишь так, будто любишь идти на риск. — Не переживай, я знаю предел своих возможностей и рискую только там, где риск оправдан. — Это хорошо, потому что твой хвостик берет с тебя пример. И чем бесстрашнее ты себя ведешь, тем шире у Чимина границы неиспробованного, — говорит Тэхен. Юнги смотрит на него молча. Даже впадая в ступор на несколько секунд, а потом просто кивает и, развернувшись, все же уходит. А Чимин ведь тогда, прыгнув за борт, о том и говорил. Что раз Юнги так поступает, почему ему нельзя? И ситуации, может, различаются, но кто в целом Чимину внушил, что, сиганув в воду, все обойдется? Сделать это мог только Юнги, потому что другие фигни не творят. Слишком взрослые и слишком ограниченны здоровьем и строением легких, чтобы так рисковать. Получается, нужно думать о том, что там, где для Юнги забава и вполне посильная задача, для Чимина неоправданный риск и летальный исход. Юнги казалось, что он об этом помнит. Что знает и берет в расчет. Присматривает и развивает Чимина, без угрозы его жизни, но это все в моменты обучения и тренировки его выдержки, как далеко может доплыть, как глубоко нырнуть. Но никогда Юнги не думал о том, что его собственные поступки и безбашенность также могут закладываться в голову Мартышки. И Юнги может сколько угодно раз объяснять на пальцах, что страшно упасть с мачты и расшибиться или нырнуть неудачно и утонуть, но пока делает это сам, у Чимина есть пример перед глазами и уверенность в безопасности. И что теперь? Жить аккуратную и скучную жизнь? Юнги вздыхает, размышляя над этим, потому что вроде есть желание резко взяться за голову, а вроде этому желанию все внутри сопротивляется. Как же это сложно… быть для кого-то фигурой для подражания. Хочется даже отмотать все назад и сделать так, чтобы Чимин продолжал быть маленькой неуверенной, сомневающейся во всем боякой. Но это, во-первых, невозможно, а во-вторых, раскрывающийся во всех гранях Чимин нравится ему гораздо больше. Значит, менять что-то начинать придется все-таки с себя. Как бы грустно это ни было. Юнги подходит к люку и заглядывает вниз, снизу на него смотрит Чимин. Он не чувствует пойманным себя врасплох, открыто улыбается и невзначай спрашивает: — О чем разговаривали? — О хвостиках. — А? — переспрашивает Чимин. — Б. Я тут подумал, хочешь подстрелить ластозуба? — предлагает. — Я? А вдруг не получится? Это же… опасно… — Ага. И я подумал, что тебе нужно попробовать эту опасность. И увидеть возможные последствия. — Я что-то натворил? — хмуро спрашивает Чимин. — Нет, карасик. Это не наказание. Это возможность. — Ну… ладно? — неуверенно бормочет он, а потом прикусывает губу и отмахивается: — Все, мне некогда, пойду картошку чистить, обед скоро. — Ага, — со смешком говорит Юнги наблюдая за трусливым побегом. И он не знает точно, чем это кончится. Но его самого никто не учил охотиться, а значит, между ними с Чимином нет особой разницы. Зато младший тоже сможет почувствовать ответственность и обязательства перед всей командой. И это даст Чимину больше понимания, что он не один, и его близкие не заканчиваются на Чонгуке и Доён. По крайней мере, на это расчет, а как в итоге получится, неизвестно. В любом случае это станет полезным опытом, а положительным или отрицательным покажет время.