Ожерелье

Когда в ладонь Лань Чжаня упала первая белая жемчужина, он не поверил своим глазам. Но та была, самая настоящая, осязаемая, гладкая и теплая, она перекатывалась на ладони, сверкала перламутровыми боками. Бесценная. Первая. Жемчужина первая. Далекая флейта отчаянно фальшивила. Мелодия то переливалась колокольчиком на ветру, легче и трепетнее крыльев бабочки, то срывалась с надсадным предсмертным хрипом, чтобы через мгновение вновь взвиться звонкой птицей, распахнувшей свои призрачные крылья выше деревьев. В ночной тиши звуки флейты казались оглушительными, резали слух несовершенством мелодии и пугали льнущую к земле тьму своей подавляющей волей. Неизвестный темный заклинатель четко знал, чего желает, беря в руки музыкальный инструмент. Знал, как добиться желаемого, даже при столь безыскусной игре. Мастер своего дела. И Лань Чжань чувствовал, как тревожно вибрируют в унисон струны его собственной души. Ванцзи давно отвык мчаться на зов каждой флейты - у Вэй Ина оказалось слишком много подражателей - но желание взглянуть на этого исполнителя казалось нестерпимым. Тем более в том же направлении скрылись и ушедшие на разведку ученики. Лань Чжань догадывался, кого увидит - поблизости бродит в поисках неприятностей только один темный заклинатель. Тот самый, что старательно строил дурачка перед адептами. И только адептов он и смог обмануть своим притворством. Лань Ванцзи не ошибся. Скользя отрешенным взглядом по силуэту увлекшегося игрой музыканта и не зная, что предпринять. Остановить? Помочь? Внезапно изменившаяся мелодия покачнула мир, выбивая землю из-под ног, и Лань Чжаню пришлось опереться о ствол ближайшего дерева, чтобы устоять. Дыхание перехватило, сердце сбилось с ритма, срываясь на галоп, а краски мира вдруг стали нестерпимо яркими, неестественно четкими. Надежда, неверие, сумасшедшая радость затопили с головой, и резко сменились лютой злостью, едва Лань Чжань осознал, что видит. Опять он играет для мертвых! Да еще и эту песню! Как смеешь ты... Эту песню... Мелодию моей души, что была подарена только тебе... Как смеешь ты играть ее для посторонних? Да как ты только смеешь, Вэй Ин... Каким был, таким и остался. Ужасный человек, невыносимый, жестокий в своем незнании, талантливо выискивающий самые уязвимые места, с улыбкой полосующий по-тигриному острыми когтями сердце. И упрямо не замечающий, как стекает по рукам чужая кровь. Вот только такие мелочи уже не имеют никакого значения. Ты чувствуешь это, Цзян Чэн? Лань Чжань готов убивать. Лань Чжань готов умереть, но не подпустить к тому, кого прячет за спиной. И противник отступает. Когда-то давно Лань Ванцзи приглашал Вэй Ина в Гусу, не раз и не два звал с собой, предлагал защиту, поддержку, дом. И всегда слышал в ответ отказ, презрение, насмешку. До этого дня. Вэй Ин сам не понял как доигрался. Лань Чжань не упустил свой шанс, ухватившись за мимолетно брошенные слова. И ощущая спиной неотрывный недоуменный взгляд Усяня, после очередной попытки побега связанного по рукам и ногам и вновь усаженного на ослика под строгий конвой из юных адептов ордена Гусу Лань, не мог сдержать предвкушающей улыбки. Жемчужина вторая. Цвет глаз у Вэй Ина теперь другой: светло-серый, пасмурный, отливающий непривычной синевой в ясную погоду, но взгляд... лукавый взгляд из-под ресниц все тот же. И мягкая улыбка, такая знакомая и незнакомая одновременно, по-прежнему лишает Лань Чжаня дыхания и всякой воли к сопротивлению. Если бы Вэй Ин только знал, какую власть имеет над вторым молодым господином клана Лань, безупречным Ханьгуан-цзюнем... Если бы он только знал... Голос мурлыкающий, ласкающий слух, обволакивающий, совершенно невероятный, зачаровывает. Тонкие музыкальные пальцы мягко обхватывают пиалу с вином, и руки сами тянутся принять напиток. Под этим взглядом Лань Чжань готов выпить даже яд. Вот же демон. Как есть демон. Искуситель. Ванцзи пьян уже одним его долгожданным присутствием. Наутро Лань Чжань предсказуемо ничего не помнит, но довольный игривый взгляд Вэй Ина искушает вновь. И терпкий напиток в очередной раз опаляет горло. Он покорен. Но, увы, Вэй Ин по-прежнему отказывается это замечать. Жемчужина третья. Глаза человека - зеркало его души. Глаза мертвеца, пусть даже поднятого и сознающего себя, пусты и безжизненны. Смотреть в них невыносимо, и Лань Чжань отворачивается, слушая только голос - так создается хотя бы иллюзия того, что собеседник еще жив. Теплая тяжесть на коленях успокаивает, обморок Вэй Ина давно перешел в здоровый сон. Он слишком устал. Мягко проводя ладонью по жестким волосам, путаясь пальцами в слишком длинной алой ленте, Лань Чжань жадно вслушивается в тихий хрипловатый голос Призрачного генерала, пропускает через себя каждое слово, цепляется за каждую скупую эмоцию, что оттеняет речь лютого мертвеца. Вэнь Нину, как оказалось, известно множество тайн того, кого он упрямо называет хозяином. Только сейчас Лань Чжань осознает, сколь многое связывает этих двоих. И как далек от понимания мотивов любимого человека был он сам. Теперь, взирая на прошлое сквозь призму нового знания, Лань Ванцзи ужасался. И восхищался. И любил Вэй Ина еще сильнее. Убеждаясь вновь и вновь, что поступил правильно в тот день, когда решился, поправ устои и правила, отринув собственный орден, бросить свою клановую ленту к чужим ногам. Вэнь Нин смотрел понимающе. Слишком понимающе, демоны его забери. Лань Чжань это чувствовал, пусть даже ни разу не взглянул ему в лицо. Призрачный генерал - самое чудовищное творение Старейшины Илина, просто потому что сложно представить участь ужаснее, чем уготована этому человеку. Сколько мужества требуется, чтобы не сойти с ума и продолжать свое безрадостное существование, когда тело мертво, но душа продолжает чувствовать, болеть, любить и сострадать? А ведь попроси тот хоть раз упокоиться с миром, разве отказал бы ему Вэй Ин? Чудовищно, невероятно, неправильно, что эти мертвые глаза видят больше живых. Во всяком случае сам Усянь никогда не был столь проницательным. Как может тот, чье сердце уже давно не бьется, быть столь отзывчив? Радоваться, узнав среди юношей из клана Лань своего родственника? С верностью и самоотдачей собаки оберегать товарища и друга. Лань Чжань уже не верил в рабское положение Вэнь Нина - очередная игра на публику заносчивого Старейшины Илина. Разве так хозяева обращаются со своим безропотным оружием? Лишь прося о молчании, хотя можно приказать. Вэнь Нин всегда был волен сам принимать решения. И он принял, рассказав Лань Чжаню все. Рука Ванцзи выскользнула из чужих волос и мягко легла на то место, где у него самого пульсировало силой золотое ядро. В этом юном теле, что теперь принадлежало Вэй Ину, золотому ядру еще только предстоит зародиться. В этой жизни у Вэй Ина есть будущее. Есть выбор. И Лань Чжань намеревался предоставить ему еще один путь. Нужно лишь набраться немного мужества. Взглянуть в лицо Призрачного генерала, взять с него пример. И раскрыть пред Вэй Ином все свои тайны. Если вечно бояться ответа "нет", не будет ни малейшего шанса услышать "да". Когда Вэй Усянь вздрагивает, выныривая из темных глубин сна, и осознав свое положение в пространстве едва не сваливается с чужих колен, Лань Чжань смотрит на него уже совсем другими глазами. Жемчужина четвертая. У Вэй Ина все не как у нормальных людей. И даже для признания в своих чувствах он выбрал самое неподходящее место и самое неподходящее время, еще и кучу свидетелей вовлек. Это было неслыханно, возмутительно, смущающе, но так восхитительно, единственно правильно. Будь все иначе Лань Чжань бы не поверил, иначе это был бы не Вэй Ин. Шелест дождя по крыше не в силах заглушить звонкого уверенного голоса. Взгляд глаза в глаза, открытый и затягивающий, вынимает душу. Вэй Ина не смущает, что его откровения могут услышать - его бы воля, он бы и вовсе кричал. Пусть весь мир узнает, пусть позавидует. Вэй Ина не волнует, насколько горячи его слова - сердце Лань Чжаня, словно воск свечи, так и плавится в их пламени. Невозможно чувствовать себя настолько счастливым. Эмоции так сильны, что даже больно. Лань Чжань слушает завороженно, не в силах произнести ни слова в ответ, теряясь под колкими любопытными взглядами, холодящими спину. Надо ответить. Надо что-то сказать. Нельзя молчать! Но как решиться на глазах у всех? И сам ветер являет милость к несчастному, единым порывом он проносится по храму, слизывая огоньки со свечей и погружая помещение во мрак. Дарит мнимое уединение двум влюбленным. Ванцзи не упускает свой шанс, подается резко вперед, обрывая поток слов Вэй Ина, обнимает за плечи, прижимает к бешено мечущемуся в груди сердцу, шепчет на ухо дрожащим голосом. Едва слышно, только для него одного. Не в силах сейчас придумать что-то свое, Лань Чжань лишь отрывисто повторяет буквально врезавшиеся в душу слова Вэй Ина. И то, как чутко отзывается любимый на каждую фразу, прикосновение, вздох в шею... кажется, теперь можно и умереть. Но у Вэй Ина свое мнение на этот счет. Вот уж кто о смерти задумываться не желает. Не сейчас. Никогда. И ему веришь. Паре птичек, угодивших в лисьи лапы, никогда не вырваться на волю, но что если птиц в ловушке оказывается втрое больше? А среди пойманных птах еще и обнаруживается столь сомнительный зверек как Вэй Усянь, способный заболтать противника до смерти. У хитрого золотого лиса просто не было шансов. Жемчужина пятая. Ни для кого не секрет, что Вэй Ин и скука вещи несовместимые и даже запертый в четырех стенах этот неугомонный человек найдет себе развлечение. Посему оставлять Усяня одного в цзинши со стороны Лань Ванцзы было крайне неосмотрительно, не говоря о том, что Лань Чжань и вовсе не горел желанием расставаться с любимым человеком, но выбора ему не оставили. Нынешние гости Облачных Глубин были таковы, что даже у самого Лань Чжаня от приторной сладости их льстивых речей ныли зубы, только хваленая выдержка адепта Гусу Лань и спасала, Вэй Ин же начисто лишенный такой добродетели точно не стал бы терпеть подобное насилие над собственным слухом и разумом. И вот сейчас, возвращаясь домой, Лань Чжань с дрожью представлял, что его ждет в цзинши... с дрожью предвкушения. Распахивая двери своих покоев, не страдающий отсутствием фантазии и успевший изрядно накрутить себя Ванцзи был уверен, что готов ко всему, но вид Вэй Ина прилежно сидящего за столом над книгой поразил его до глубины души. Впрочем Лань Чжань тут же себя успокоил - чтиво Усяня вполне может оказаться одной из тех развратных книжонок, которые приглашенные ученики из дружественных орденов, несмотря на запреты и наказания, год от года умудряются протаскивать на территорию Облачных Глубин. - Вэй Ин, - решил обозначить свое присутствие Лань Чжань, осознав, что его возвращения не заметили. - Лань Чжань! - Вэй Ин тут же оглянулся, одаривая своей улыбкой. - Как прошел прием гостей? - Предсказуемо. Хорошо, что ты решил не показываться им на глаза. - Ну разумеется, уж я то себя знаю, и ты мне очень подробно их описал. Лань Чжань, а Лань Чжань, а угадай, что я нашел? Ванцзи озадаченно огляделся вокруг, пытаясь найти ответ на вопрос. На мгновение взгляд задержался на полу, но тайник с "Улыбкой императора" давно уже не был тайной ни для кого. - И что ты нашел? - наконец сдался светлый заклинатель. - Вот смотри, Лань Чжань! Ты только посмотри, что я обнаружил в одной из твоих книг! Вэй Ин застыл перед ним, в своем праведном возмущении красивый как никогда, и обличающе потрясал в вытянутой руке пожелтевшим листочком бумаги испещренным черными линиями. Приняв в руки листок, Ванцзи всмотрелся в то, что на нем изображено. С рисунка на Лань Чжаня взирал он сам, с неуместным цветком в волосах, такой юный, такой гордый, еще не испытавший ни тоски от расставания, ни счастья от долгожданной встречи, еще не признавшийся себе в своих чувствах, но уже любящий. Конечно же Усянь, рисуя, совершенно не догадывался о чувствах своего натурщика в тот день, но Лань Чжань-то знал... - Подумать только, я был совершенно уверен, что ты его выкинул, - картинно причитал меж тем Вэй Ин. - Ты же упрямо твердил, что рисунок "убожество"! И при этом сохранил его! Только представь, как я удивился! Ай-яй-яй, второй молодой господин Лань, и что же вы скажете в свое оправдание? - Не убожество, - возражает Лань Чжань. - Ах, да, точно, ты выразился несколько иначе - "крайнее убожество". Как я мог забыть? Прости-прости. - Этот рисунок не убожество, - упрямо стоит на своем заклинатель. - Хм? А что же тогда? - Совершенство. - Эм... хм... хах.. На мгновение Вэй Ин потерял дар речи. Смущенно прикрыл глаза, не в силах вынести этот ясный и открытый взгляд золотистых глаз. Чувствуя, как кровь предательски приливает к щекам, а внутренности омывает жарким восторгом. Ведь Лань Чжань действительно верил в то, что говорил. Он вообще не из тех людей, что бросают слова на ветер. И этот немыслимо прекрасный человек принадлежит ему и только ему! Щемящая нежность больно царапнула под ребрами, а от низменного, недостойного порядочного заклинателя, чувства торжества задрожали руки. Вэй Ин счастливо улыбнулся. Окинул затянутую в белые траурные одежды фигуру жадным, собственническим взглядом. Подался вперед, сокращая расстояние до минимума, и промурлыкал в такие желанные сейчас губы: - Ну конечно совершенство! Как может быть иначе? На нем же изображен Лань Чжань! Если Ванцзи и планировал что-то ответить, ему такого шанса не предоставили.