Ты мне — жизнь, я тебе — смысл жизни

Пробуждение давалось очень тяжело. Как бы Эрен ни пытался разлепить свои несчастные веки, они, несмотря на все его усилия, продолжали оставаться закрытыми. — Да твою ж налево, — пробормотал Эрен, садясь на мягком матрасе и пытаясь таким образом хоть немного ускорить процесс. Всё тело было скованно вялостью. Даже мыслей в голове совсем не было. Остались только ощущения, будто внутренний голос, и тот так утомился, что решил на какое-то время заткнуться. Мышцы же будто задеревенели, да и в принципе складывалось такое ощущение, что вокруг не пустое пространство, а вязкий кисель, двигаться в котором было просто невозможно. Чем больше движений совершаешь — тем более измотанным себя чувствуешь. Эрен с трудом поднял налитые свинцом руки к лицу и принялся яростно тереть глаза. — Не сотри свои глаза в пыль, сопляк. Они тебе ещё пригодятся. Всё тело Эрена будто током прошибло, заставляя замереть. Внутренний голос мгновенно взорвался тысячей вопросов в голове, которые вразнобой заметались по черепной коробке с бешеной скоростью, сталкиваясь друг с другом и рождая только больше шума. От этого крика захотелось немедленно закрыть уши, но руки всё ещё будто в цемент были закованы, да и не помогло бы это ни капли. Кому принадлежит этот голос? Этот холодный тон кажется смутно знакомым, но не настолько, чтобы Эрен смог вспомнить, где и при каких обстоятельствах его слышал. Где он вообще находится? Матрас ведь слишком мягкий, в то время как парень привык спать на жёстком диване, который уже чёрт знает сколько лет стоит в его комнате. Ткань одежды, что была на нём, была слишком лёгкой, и Эрен был уверен, что такой футболки у него нет. Да и длиной она, судя по ощущениям, достаёт до колена. Слух уловил лёгкое шуршание жалюзи где-то в стороне. Откуда у него в комнате жалюзи? Куда делись дурацкие шторы в цветочек, которые Эрен ненавидел, ведь когда-то давно мама выбрала их, не посоветовавшись с ним? Мама… Точно. Мелькающие картинки, резкие звуки и удушающие запахи в одно мгновение пронеслись в совсем недавно ещё пустой голове, и Эрен разом вспомнил всё: и где он находится, и по какой причине, и чей голос слышал пару минут назад. Парень медленно отнял руки от лица и поднял голову, заново пытаясь открыть глаза. На этот раз получилось. Щурясь, он мутным взглядом обвёл знакомое помещение. Небольшая комната совсем не изменилась, разве что теперь она была залита не дневным светом, а тем неповторимым, сияющим изнутри цветом, что придали ей вечерние сумерки. Или утренние, поди разберись сходу, когда за окном осень. — Я умер? — с глупой надеждой спросил Эрен, глядя куда-то перед собой. — Добро пожаловать в Ад, — хмыкнули сзади. Эрен повернул голову и увидел мужчину, до его вопроса, судя по тряпке, зажатой в руке, тщательно протиравшего полки в одном из шкафчиков. Парень отвлёк его, и теперь мужчина просто стоял и внимательно смотрел на него, излюбленно скрестив руки на груди и будто чего-то ожидая. На этот раз его лицо не было скрыто под медицинской маской, и взгляду Эрена открылись тонкие бескровные губы и острый подбородок. Черты лица мужчины были лишены какой-либо мягкости, напротив, они были резкими, но это не выглядело отталкивающе, а придавало его внешности некую утончённость. — Ты что, завис? — мужчина подошёл к Эрену и щёлкнул пальцами перед носом. Тот моргнул и, кажется, отвис. До него разом дошли две вещи: первое — он только что беззастенчиво пялился на незнакомого человека, а второе — он всё ещё жив. И если первая мысль заставила Эрена немного смутиться, то вторая повергла в бешенство. — Так я не умер? — тихо переспросил Эрен, опуская голову вниз и с силой сжимая тёплое одеяло в руках. — Не умер, не откинулся, не отбросил коньки, не скопытился, не отошёл к праотцам. Называй это как хочешь, малец, и проваливай уже отсюда. Весь день здесь матрас пролёживаешь, — безразличным голосом произнёс мужчина и невозмутимо вернулся к своему занятию, в одно мгновение будто и вовсе позабыв о существовании парня. — Нет уж, подождите! — закричал Эрен, вскакивая с кровати и рывком разворачивая мужчину лицом к себе. За такое вольное поведение он немедленно получил по рукам, но совершенно не обратил на это внимания, как и на горящие праведным гневом серые глаза. — Почему я остался жив? — Препарат не подействовал, — ровно бросил мужчина и хотел уже снова отвернуться, но Эрен схватил его за плечи, не давая ему этого сделать. — Ещё раз так сделаешь, — гневно прошипел мужчина, резко разворачиваясь и заламывая руку парня за спину, — и я тебе обе руки сломаю, понял? — Понял, — сдавленно произнёс Эрен, неприятно удивлённый силе этого хрупкого с виду человека. — Введите препарат ещё раз, — потребовал он после того, как его толкнули вперёд и отпустили. — Не положено. — Но почему?! — Слушай, думаешь, ты один такой несчастный-разнесчастный, жаждущий упасть в холодные объятия смерти? Знаешь, сколько людей приходит сюда за день? Уж точно не один и не два, поверь мне. Я не собираюсь тратить двойную дозу на эгоистичного мальчишку вроде тебя. Высказавшись, мужчина резко отвернулся к шкафу, и на этот раз Эрен не стал ему препятствовать. Однако это не значило, что он так просто взял и смирился со своим положением. — Вы врёте, — вдруг сказал он. — Вы ничего мне не вводили. — А ты докажи, — хмыкнул мужчина, и это только убедило Эрена в правильности его предположения. — Да как вы смеете! Я немедленно пойду и пожалуюсь вашему начальству, и уж поверьте мне вы, я найду, что им сказать! Эрена едва ли не трясло от злости. Как может этот человек быть настолько грубым? Кто вообще позволил ему здесь работать и безнаказанно хамить пациентам? — Валяй, сопляк, — бросил он небрежно. — Четвёртый этаж, второй кабинет слева от лифта. Часы приёма, кажется, ещё не закончились, можешь хоть сейчас бежать. Хотя нет, погоди. Дай мне несколько минут заварить чай и сбегать за попкорном, я просто не могу позволить себе пропустить это представление. Парень опешил. Раскрыв рот от такой наглости, он стоял и тупо пялился в спину мужчины, который ни на секунду не отрывался от своего занятия. — Слушай, парень, — вздохнул он, поворачиваясь, — если так хочешь умереть, то вперёд. Люди, знаешь ли, очень изобретательны, и за миллионы лет своего существования преуспели не только в войнах, науке и производству всякой бесполезной херни, но ещё и в поисках способов умереть. Если так горишь желанием гнить в земле, то пожалуйста, мешать тебе никто не будет. Можешь сброситься с крыши или утопиться в ванной, если не боишься боли — режь вены. Только не поперёк, как делают все эти выпендривающиеся малолетки, желающие привлечь как можно больше внимания к своей жалкой персоне, а вдоль, так шансов больше. Или наглотайся таблеток, но тогда не мечтай о красивой смерти на шёлковой простыне — скорее, подохнешь в луже своей собственной блевоты, захлебнувшись ею же. Только не смей ложиться на рельсы и кидаться под машину. Если ты не такой эгоистичный ублюдок, как я о тебе думаю, то понимаешь, сколько проблем принесёшь другим людям, выбрав этот способ. — Это самая длинная речь, которую вы произнесли за всё это время, — тихо сказал Эрен, находясь под впечатлением от всего вышесказанного. — И ещё одной такой ты от меня не дождёшься, — сухо ответил мужчина, отворачиваясь. — Свои вещи заберёшь на первом этаже. Деньги за невыполненную процедуру тебе вернут, можешь об этом не беспокоиться. Мужчина всем своим видом показывал, что продолжать этот бессмысленный диалог дальше не намерен. Эрену ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть, вдеть ноги в белые больничные тапочки и, сдавшись, уйти. Спор с этим чёрствым сухарём ни к чему не приведёт, он просто потеряет время и нервы. Дверная ручка легко повернулась, и дверь, отворившись без единого звука, выпустила парня из прохладной комнаты. Эрен, внутренне сгорая от бессильной злобы, ушёл, тихо прикрыв за собой дверь и оставив мужчину одного.

***

Оставшись в одиночестве, Леви тяжело вздохнул и наконец-то перестал делать вид, что вытирает пыль с полок, ведь они и без этого были чистыми благодаря привычке мужчины каждый день приходить пораньше и делать влажную уборку. Девушка, в обязанности которой входила уборка помещения, явно халтурила и, похоже, даже не думала исправляться. Такое халатное отношение к своим прямым обязанностям и, в особенности, к чистоте, Леви не мог ни понять, ни простить. Хотя это место и отличалось от обычных больниц тем, что далеко не всегда здесь занимались спасением человеческих жизней, это вовсе не значило, что эти палаты не достойны чистоты операционной самого лучшего хирурга. Всё же даже самый жалкий человек заслуживает перед смертью дышать свободно, а не забивать свои лёгкие трёхнедельной пылью. Положив на место сухую тряпку, Леви подошёл к своему столу и сел за неудобный стул. Эту старую рухлядь он ненавидел едва ли не больше, чем невесомые частички пыли, что плавно парили в воздухе — и откуда только взялись? — ведь от сидения на нём затекала спина и начинали болеть ноги. Именно поэтому мужчина предпочитал проводить весь день на ногах, используя это адское изобретение человечества, гордо именуемое стулом, только в крайних случаях. Хоть бери и приноси из дома собственное удобное кресло, честное слово. Зажав ручку между двумя пальцами, мужчина склонился над толстым журналом и принялся искать глазами данные мальчишки, который пару минут назад понуро покинул палату. Найдя нужную строчку, мужчина внимательно прочёл предоставленную ему информацию о пациенте. Имя: Эрен Йегер. Возраст: 19 лет. «Значит, не ошибся. Этот пацан совсем ещё ребёнок», — отстранённо подумал Леви, продолжая скользить взглядом по строчкам, что были написаны ровным каллиграфическим почерком. Разрешение на эвтаназию: получено 07.09.2018. Родственники: Микаса Йегер. Далее следовала строка «Место проживания и контактный телефон», а затем и заветная «Проведение процедуры», где Леви, щёлкнув красной ручкой, поставил жирный минус среди многочисленных чёрных плюсов, красноречиво говоривших о том, что не все пациенты покинули эту палату на своих двоих. Многих из них пришлось выносить вперёд ногами, вернее, выкатывать на каталках, укрытых белой простынёй. Таких везунчиков, как Эрен, было совсем немного. Хоть люди, приходившие сюда за лёгкой смертью, и не просили второго шанса, некоторым из них он всё же давался. А этому мальчишке он и вовсе был необходим. Сразу, как только он вошёл в палату, Леви увидел это в его глазах. Желание жить. Слабое, погребённое под тёмными кругами и слоями усталости на лице, скрытое за упрямо сжатыми губами и сжимающимися в кулаках руками, прячущееся под вздёрнутым подбородком и расправленными плечами, желание жить горело в нём, упрямо трепыхалось всё это время и согревало изнутри, хоть глупый мальчишка даже не понимал этого. Леви даже удивился, увидев его здесь. Ведь не так выглядят люди, идущие на смерть, совсем не так. Покрасневшие глаза, в которых застыли печаль и обречённость, дрожащие руки, сгорбленная, не выдерживающая тягот жизни спина, осунувшееся лицо и бессмысленный, потухший взгляд. Такие не замирают, с любопытством осматривая полупустую палату, и уж точно не вступают в диалог с незнакомцем, от руки которого собираются умереть. Сдавшиеся люди проходят мимо него прямиком к мягкой комфортной постели, откидывают одеяло и устраиваются поудобнее, с облегчением прикрывая глаза. Им неинтересно, как проходит процедура, им лишь важно уйти легко и безболезненно. В глазах Эрена было спокойствие, выбор прийти сюда был осознанным. В глазах Эрена была готовность, он определённо, как и говорил, думал об этом моменте не раз. Но его взгляд. С таким взглядом не на смерть идти, а покорять самые высокие вершины гор, завоёвывать города и спасать сказочно прекрасных девиц из лап жадных до женской красоты драконов. Хотелось хорошенько треснуть мальчишке по мозгам, чтобы бросил свои глупые мысли, но пришлось проводить стандартную проверку. Провокации, провокации и только провокации. Нагрубить с самого начала, с головы до ног окатить, словно ведром ледяной воды, холодным взглядом, уязвить гордость, назвав разочек трусом, и ждать, когда рванёт. Рвануло у Эрена быстро, что даже неудивительно. Не был он отчаян настолько сильно, чтобы долго раскачивать его словесными перепалками. Стоило только поднести зажжённую спичку, как все эмоции, дремлющие в мальчишке, взрывом высвободились наружу. И никакой тебе надломленной безысходности и истинного желания умереть, только подростковые заморочки и иллюзия безвыходного положения. Такие дети порой приходят, ей-богу. И умирали бы ведь, если бы попадали не к Леви, а к кому-то, кто не знает цену человеческой жизни. Иногда человек сам не понимает, что хочет бороться, предпочитая барахтаться в вязком болоте тысяч сожалений и жалости к себе, и таких Леви к этому пониманию подталкивает. Других же без сожаления убивает. За всё время своей работы он ещё ни разу не совершил неверный выбор, мужчина был в этом более, чем уверен. И как бы Леви себя ни вёл, что бы ни говорил, но эта работа не была ему в тягость. Кто-то же должен помочь человеку понять, что ему нужно на самом деле.

***

Тонкая футболка совсем не спасала от пронизывающего осеннего ветра. Днём светило солнце, в пору начала сентября его мягкие лучи ещё не утратили своего тепла, и поэтому Эрен не чувствовал никакого дискомфорта, когда шёл в «Крылья свободы». Однако парень никак не мог знать, что процедура не будет проведена, и ему придётся возвращаться домой под холодными каплями моросящего дождя и резкими порывами ветра. За те несколько часов, что он провалялся в отключке, погода успела кардинально измениться. Какого чёрта он вообще сейчас жив?! Люди ведь приходят в «Крылья свободы» только за тем, чтобы легко умереть, освободиться от своей жизни! Так почему ему самому было отказано в этой милости? Эрен не понимал, чем он хуже других людей. Тех людей, тела которых провозили по коридорам здания. Пока парень пытался вспомнить, в каком кабинете его готовили к процедуре, чтобы переодеться и забрать свои вещи, он бродил по двум первым этажам и успел наткнуться на три каталки, на которых лежали тела, заботливо укрытые белоснежной простынёй. Именно так выглядят счастливые люди. И Эрен должен был стать одним из них. Но он не стал, и он не счастлив. Вместо того, чтобы спокойно лежать на одной из таких каталок, укрытый лёгким куском ткани, он под покровом промозглых осенних сумерек возвращается домой. А вместе с этим — к своим проблемам, колючему ощущению одиночества, чувству вязкой вины и сожалениям, сожалениям, сожалениям. Эти слова, словно дождь об асфальт, разбивались о мысли Эрена о чём-то постороннем и тёмной жидкостью растекались по его сознанию, заполняя собой всё, до чего только могли дотянуться. Эрен был переполнен этой мутной жижей до краёв и совершенно не знал, что теперь с этим делать. Вариантов, как и говорил тот мужчина, было множество — от вскрытых вен до пули в голову, но ни один из них не привлекал. Всё это напоминало позорное бегство из этого мира, а бежать Эрен никогда бы не стал. Ещё с детства он привык разрешать свои проблемы и справляться с трудностями, ведь рядом всегда были люди, с радостью готовые помочь и вселяющие уверенность в своих силах. Только Эрен всё никак не мог понять, что не все его проблемы могут быть решены другими людьми, но это не значит, что он лишится их поддержки. Эрен никак не мог осознать, что эвтаназия отличается от вскрытых вен, утопления в ванной или пули в лоб лишь двумя вещами: комфортными условиями и тем, что, мягко нажав на курок, пулю в лоб тебе пускает кто-то другой. А на деле это точно такое же бегство.