Ты мне — жизнь, я тебе — смысл жизни

К тому времени, как Эрен добрался до дома, злости и раздражения в нём почти не осталось. Были только нечеловеческая усталость, измождённость и желание проспать часов так тридцать. Ещё будучи на улице, Эрен заметил свет в окнах квартиры, что означало, что Микаса уже дома. Плохо. Сразу доставая ключи, Эрен поспешил под крышу подъезда, чтобы наконец-то спрятаться от дождя, который за всё это время не то что не прекратился, а успел стать настоящим ливнем. Футболка и джинсы парня промокли от их первой до последней нитки, с волос тонкими струйками стекала вода, а по телу периодически пробегала мелкая дрожь: было невероятно холодно. Далеко не с первого раза у него получилось попасть ключом в замочную скважину, но когда это всё-таки произошло, Эрен быстрым движением провернул ключ внутри и резко распахнул дверь квартиры. Сразу же повеяло уютным теплом и родным запахом, знакомым с детства. Запахом дома. Тем, который у каждой квартиры свой, неповторимый и для каждого любимый. Но не для Эрена. Последние несколько лет он нигде не чувствовал себя «дома». Даже в этой квартире, где знал каждый потаённый угол и прожил всю свою жизнь. Холодный жёлтый свет вспыхнул над головой ровно в тот момент, когда Эрен уже успел закрыть дверь и, стоя лицом к ней, снимал обувь. — Эрен? — слабо, с глухим надрывом выдохнул кто-то позади. Микаса. Парень обернулся, чтобы посмотреть на сестру, и ему незамедлительно захотелось хлопнуть себя рукой по лбу. И сделать это было желательно настолько сильно, чтобы сразу впасть в бессознательное состояние. Отвечать за последствия своей ошибки Эрен ещё не был готов. «Микаса, только не сейчас», — мысленно обречённо взмолился Эрен, бросая на сестру усталый взгляд. «Именно сейчас, Эрен», — похоже, подумала Микаса и сделала два широких шага вперёд, мгновенно оказываясь рядом и сгребая брата в свои объятия. Тонкие девичьи руки прочными тисками сомкнулись за спиной парня. Весь воздух разом вышел из груди, дышать стало нечем. Эрен положил руки девушке на плечи и мягко надавил в попытке отстранить её от себя хотя бы на пару сантиметров, чтобы появилась возможность сделать вдох. Микаса не сдвинулась с места ни на миллиметр. Она обняла Эрена ещё крепче, так, будто хотела слиться с ним в одно целое, и прижалась влажной от слёз щекой к его тяжело вздымающейся груди. Плечи девушки всё ещё мелко подрагивали от рыданий, которые она пыталась в себе подавить, и которые всё равно вырывались рваными всхлипами из её горла. Микаса замерла на мгновение, будто к чему-то прислушиваясь, а потом облегчённо выдохнула и что-то прошептала себе под нос, уткнувшись лбом в грудь Эрена. Её пальцы сжали ткань насквозь промокшей футболки, и парень невольно вздрогнул, ведь ногти девушки задели и его кожу. Ровно в ту секунду, когда Эрену показалось, что он сейчас задохнётся, Микаса отошла от него на полшага назад и, мягко взяв его лицо в свои горячие, сухие ладони, медленно, будто всё ещё не веря своим широко распахнутым глазам, произнесла: — Ты жив. На её розовых обветренных губах появилась робкая улыбка, которая тут же исчезла, видимо, чтобы не контрастировать с резко посерьёзневшим взглядом. — Где ты был? — внимательно заглядывая ему в глаза, спросила Микаса. Эрен всмотрелся в лицо сестры. Он задержал взгляд на её покрасневших от слёз глазах, раскрасневшихся щеках и влажных ресницах. На дне неестественно широких зрачков, обрамлённых тёмно-серой радужкой, он почти заметил затаённое отчаяние и оглушающий немой крик, что рвался наружу извне, но всё равно был подавлен и задушен как в горле, так и во взгляде. Почти. — В «Крыльях свободы», — с напускным безразличием ответил Эрен, глядя Микасе в глаза и не подозревая, что своим ответом буквально убил её. Девушка резко отняла свои руки от его лица и отошла на несколько шагов назад, прикрывая руками рот и ошарашенным взглядом смотря себе под ноги. — Так та записка… Это всё-таки не шутка, Эрен? Ты и вправду хотел умереть? Но… почему? Было что-то такое в её голосе, что ясно давало понять: её мир в одночасье рухнул. Раскрошился на миллионы маленьких осколков, что с оглушающим звоном разлетелись во все стороны. Чтобы вновь собрать их в единое целое, понадобится не раз изранить ладони в кровь об острые края. — Микаса, не начинай, — устало попросил Эрен, закатывая глаза. Единственное, чего сейчас хотелось парню — так это наконец-то добраться до своей комнаты и упасть на неудобный жёсткий диван. А вот тратить оставшиеся силы на истерику сестры, которую она устроила, наверное, впервые в жизни, не хотелось совершенно. — Так и знал, что не нужно было оставлять тот дурацкий лист, — с раздражением в голосе произнёс парень, глядя куда-то в сторону. — Что значит — не нужно было, Эрен?! — тут же воскликнула Микаса. — А если бы ты всё-таки… умер, — после небольшой паузы продолжила девушка, сглотнув внезапно возникший ком в горле, — то как бы ещё я узнала, что с тобой произошло? Эрен хранил молчание, пока его сестра срывала голос от отчаянного крика, который сейчас так сильно действовал на нервы. Неужели хотя бы сейчас нельзя оставить его в покое? Он уже давно не ребёнок и сам может решать, что ему делать. Зачем устраивать все эти сцены? Он ведь не умер. К сожалению. И всё потому, что чёртов коротышка не ввёл ему препарат. Эрен пожалел, что не узнал имя мужчины — он совершенно не знал, кого ему теперь следует проклинать за то, что он сейчас стоит здесь и имеет удовольствие слушать вопли сестры. А ведь Эрен хотел как лучше! Он даже отпросился сегодня с последней пары, что было не так-то просто сделать, чтобы до похода в «Крылья свободы» забежать домой и набросать прощальную записку для сестры и друзей, где сказал, куда направился и попросил никого не винить в его выборе. Кто же знал, что этот чёртов лист выйдет ему таким боком! Не нужно было даже тратить на это время. Лучше было просто пойти в этот несчастный центр лёгкой смерти и никому об этом не сказать. Может, тогда бы Эрену повезло больше, и он был бы сейчас мёртв. Из-под тёмных ресниц Эрен наблюдал, как быстро двигаются губы Микасы. Отстранённым взглядом он скользнул по её непривычно широко распахнутым глазам, по вздёрнутым вверх чёрным бровям, по тонким бледным рукам, которыми она размахивала в стороны, бурно жестикулируя, что было совсем не свойственно для неё. Она всё что-то говорила и говорила, безуспешно пытаясь заглянуть ему в глаза. Что-то о том, как она переживала, как это было глупо, что он мог с ней поговорить… До парня её слова доходили будто сквозь помехи. Он улавливал отдельные слова, но его мозг отказывался соединять их в цельные предложения и нормально воспринимать. И это сильно, едва ли не до зубного скрежета, раздражало. — Ты ещё долго будешь на меня орать? — не выдержал Эрен. — У меня уже в печёнках сидит твоя опека, Микаса. Я не твой сын и не твой парень, чтобы ты беспокоилась за каждый мой вздох. Я сам в состоянии разобраться со своей жизнью, без твоего в ней участия! Если тебе некого донимать своей гиперопекой, заведи себе хомячка и выноси мозги ему, а я уже сыт этим по горло! Под конец своей речи Эрен тяжело дышал, его руки были сжаты в кулаки, а изумрудные глаза были полны ненависти и, кажется, даже потемнели от негодования и злости на сестру. От его слов Микаса отпрянула, но всё ещё находилась на расстоянии вытянутой руки и нечитаемым взглядом смотрела ему в глаза. Её лицо ничего не выражало, но на глубине зрачков затаились обида, боль и разочарование. — Ты мой брат, Эрен. А ещё ты такой эгоист, — произнесла девушка ровным голосом, глядя куда-то сквозь парня. Сказать, что этот тон подействовал на Эрена отрезвляюще, значит ничего не сказать. Он был не хуже кубиков льда, брошенных за шиворот. До парня мгновенно дошло, что он перегнул палку, чего явно не стоило делать с человеком, который желает тебе только добра. Едва он раскрыл рот, чтобы рассыпаться в извинениях перед сестрой, как Микаса резко развернулась и ушла в свою комнату, беззвучно прикрыв за собой дверь. — Чёрт, ну и пожалуйста! — вновь приходя в ярость, рявкнул Эрен и стукнул кулаком по стене. Не тратя больше ни минуты времени, парень с силой стукнул по выключателю, чтобы тусклый жёлтый свет над головой наконец-то погас, и понёсся в свою комнату. Хлопнув дверью настолько оглушительно, что у соседей снизу наверняка побелка с потолка посыпалась, он яростно принялся сдирать с себя насквозь промокшую одежду. Продрогший едва ли не до самых костей, Эрен поспешил забраться под одеяло, перед этим даже не утруждая себя такой мелочью, как собрать разбросанную одежду с пола. Завтра, всё завтра. Завтра он извинится перед Микасой, завтра он затолкает одежду в стиральную машинку, завтра он будет думать, что ему делать дальше. А сейчас нужно хотя бы заснуть. Эрен заворочался, пытаясь найти максимально удобное положение. Всё же кровать в «Крыльях свободы» была гораздо комфортнее, чем этот старый диван. Мысль об этом почему-то разозлила парня ещё больше. Он уже стал переживать, что не сможет заснуть из-за этого обжигающего, бурлящего внутри гнева на весь мир, однако стоило перестать вертеться из стороны в сторону, и нечеловеческая усталость навалилась сверху мёртвым грузом, заставляя закрыть глаза и не открывать их несколько последующих часов.

***

Микасе не спалось. Как бы девушка ни уговаривала себя вернуться в постель, сейчас ей там было неуютно и некомфортно, поэтому она раз за разом мерила шагами комнату. Микаса бродила туда-сюда по тёмному пространству, не освещаемому даже лунным светом, и всё размышляла о произошедшем. Неужели её брат хотел покончить с собой? Эта мысль никак не хотела укладываться у девушки в голове. Она была какой-то странной, неестественной и совершенно не правдоподобной. Слова «эвтаназия» и «Эрен» не могут быть никак связаны. Не могут же, верно? Однако события последних нескольких часов красноречиво говорили об обратном. Микаса очень удивилась, когда по окончании занятий не обнаружила Эрена на их привычном месте — рядом со стендом, на котором вывешивалась информация о заменах в расписании. Девушка прождала пятнадцать минут, но Эрен так и не появился. Телефон парня был отключен, и Микаса, сделав себе мысленную пометку напомнить брату тщательнее следить за зарядом батареи на телефоне, направилась к куратору группы Эрена. Насколько подсказывала блестящая память девушки, его рабочий день ещё не подошёл к концу. Каково же было удивление Микасы, когда мужчина, укоризненно глядя на неё из-под толстых стекол своих очков, сообщил ей, что её брату стало нехорошо несколько уроков назад, и он отпросился домой. Тогда девушка почувствовала, как поплохело ей самой от переживаний за Эрена. Он заболел? Или чем-то отравился? Почему он её не предупредил? Счёл своё состояние пустяком, не стоящим внимания, или просто не посчитал нужным сказать ей об этом? Пока все эти вопросы не съели её заживо, девушка как можно скорее отправилась домой, кажется, поставив рекорд по скорости. Но Эрена дома не оказалось. Как и его обуви или сумки через плечо, с которой он обычно ходил на учёбу. Беспокойство охватило девушку с новой силой. Она вновь попыталась дозвониться до брата, но его телефон всё ещё был отключен. Неприятный холодок пробежал по спине девушки. А что, если Эрену стало хуже на улице? Может, он так и не добрался до дома, а потерял сознание где-то по дороге? Терзаемая этими мыслями и множеством других, Микаса обошла всю квартиру вновь и на этот раз заметила то, на что не обратила внимания, когда только пришла. На кухне на холодильник был прикреплён лист бумаги. Взгляд Микасы почему-то в первую очередь зацепился за магнит, который удерживал послание от падения. Кажется, именно такой привезли родители из своей последней поездки по Европе. Когда же она была? Года четыре назад? Или все пять? Микаса затруднялась ответить. Казалось, это было настолько давно, что происходило жизни две назад. Ладони девушки похолодели, когда она сняла записку с холодильника и вчиталась в неровные строчки, написанные, несомненно, почерком Эрена. Микаса не могла понять, отчего у неё стало двоиться в глазах: из-за того, что у неё вдруг закружилась голова, или из-за слёз, что мелкими каплями уже падали на злосчастный лист бумаги? «Пошёл в «Крылья свободы», потому что меня доконала эта жизнь. Я так больше не могу. Живи дальше и ни себя, ни кого-то другого в этом не вини.

С любовью, Эрен»

Микаса проводила глазами по этому короткому посланию снова и снова, пока каждое слово намертво не отпечаталось в её памяти. После, отбросив бесполезную бумажку в сторону, девушка утёрла слёзы тыльной стороной ладони и запретила себе паниковать. Эрен не может умереть. Просто не может. Скорее всего, он просто захотел подшутить над ней, поэтому оставил эту нелепую записку. У него всегда были глупые шутки, да и сам он всё ещё оставался таким ребёнком. Первым делом Микаса набрала номера своих и Эрена общих друзей. Это было делом всего пары минут, ведь друзей у них было немного. Но когда и Армин, и Жан сказали, что понятия не имеют, где носит Эрена, подозрения насчёт того, что всё это действительно нечто большее, чем розыгрыш, вновь начали закрадываться в голову Микасы. Девушка не стала ничего говорить друзьям. Вместо этого она принялась обзванивать всех общих знакомых, но это вновь ни к чему не привело. Микаса оказалась в тупике, жестокая реальность загнала её в безвыходное положение и теперь, скаля острые клыки, дышала в затылок. Девушка исключала возможность того, что у Эрена есть друг, о котором она не знает. Потому что Эрен ничего не может держать в секрете. Так как так получилось, что Микаса не заметила, что её брат хочет покончить с собой? Этого просто не могло быть. Когда вариантов больше не осталось, девушка помчалась к компьютеру, не переставая в это время набирать номер Эрена снова и снова. В тот момент ей как никогда хотелось услышать голос брата — счастливый, раздражённый или даже усталый — вместо бездушного голоса автоответчика. Но Эрен всё не спешил брать трубку, а автоответчик по-прежнему оставался безучастным к проблемам девушки. В их городе центр смерти был только один — что неудивительно из-за широких масс людей, которые всё ещё отказывалась признать необходимость применения эвтаназии не только в отношении неизлечимо больных людей — поэтому найти его адрес в интернете оказалось делом нескольких секунд. Сняв с автодозвона номер Эрена, Микаса поспешила набрать цифры, которые были указаны на экране как телефонный номер центра. Однако и тут девушку ждало разочарование. Вежливый женский голос на том конце провода сообщил ей, что информация о пациентах центра не подлежит разглашению. Даже когда Микаса стала буквально умолять, чтобы ей сказали всего одно слово — «да» или «нет» — сухой профессионализм не исчез из голоса девушки, которая продолжала повторять стандартные, старательно заученные ею для таких случаев фразы. Это напомнило Микасе безучастный автоответчик, и разница здесь была лишь в том, что теперь она говорила с живым человеком. Который, однако, оказался не более полезным, чем машина. Не находя себе места, Микаса сама направилась в «Крылья свободы». Центр находился довольно далеко от их дома, что заставило девушку сильно спешить. Она едва ли не бежала по улице, расталкивая людей, переходя дорогу на красный и слыша в свою сторону нелестные высказывания водителей, но ей до этого не было совершенно никакого дела. Изводя себя, Микаса проклинала медлительность водителя и потоки транспорта на дорогах. Девушка уже жалела, что одолжила последние деньги Эрену, когда тот попросил пару дней назад и даже не сказал, на что, ведь теперь у неё не было денег на такси в другой конец города. Неприятная догадка кольнула девушку в ту секунду, когда она вспомнила об этом эпизоде. В тот день Эрен вернулся домой после подработки поздно вечером, усталый и разочарованный. Сама Микаса тогда сидела на кухне и, допивая чашку кофе, учила конспект для важной самостоятельной, что должна была состояться на следующий день. — Микаса, — попросил в тот вечер Эрен, неловко переминаясь с ноги на ногу, — не могла бы ты одолжить мне немного денег? Мне задержали зарплату. — Конечно, — ответила ему девушка, откладывая пухлую тетрадь в сторону. — На что тебе не хватает? — Сущие пустяки, — произнёс Эрен, пожав плечами и улыбнувшись уголками губ. — Скоро узнаешь. Сердце Микасы забилось быстрее. Эвтаназия — не самая дешёвая процедура. Откуда у Эрена взялись такие деньги? Та сумма, что она одолжила ему пару дней назад, просто ничто по сравнению с суммой подобной величины. Постепенно Микаса задумалась о том, как они жили последний год. Эрен сменил подработку, уйдя с того места, которое ему нравилось, на то, где платили больше, но которое он ненавидел всё то время, что работал там. Несмотря на то, что зарплата парня стала больше, покупать продукты они продолжали на деньги Микасы, со своей стороны Эрен мог иногда подкинуть энную сумму, чтобы заплатить за свет и воду. Ещё он стал меньше есть, каждый раз аргументируя это тем, что ему не хочется. Хотя осунувшееся лицо, выступающие рёбра и бледная кожа говорили об обратном. Куда тратил оставшиеся деньги с зарплаты, Эрен никогда не говорил, а Микаса не спрашивала, понимая, что у брата должно быть личное пространство, и успокаивая себя тем, что рано или поздно он поделится с ней. Неужели всё это время Эрен исправно зарабатывал себе на смерть? Осознав это, Микаса как никогда сильно захотела оказаться рядом с братом, но ничего другого, кроме как продолжать трястись в полузабитом транспорте, она не могла. Микасе стало ясно, что она зря потратила время, когда её даже не пустили на территорию центра. Хмурый охранник и массивные ворота не давали пройти никому, кроме сотрудников и получивших разрешение на процедуру пациентов. Можно было сколько угодно кричать, плакать или сыпать угрозами — ситуацию бы это не изменило, поэтому Микаса просто ушла, разочарованная и опустошённая. Она уже отчаялась увидеть Эрена живым, когда он вернулся домой. Усталый, вымокший до нитки, недовольный, наверняка обиженный и огорчённый, но живой. Эрен был живой. Осознание этого заставляло сердце заходиться в радостном вопле, и Микаса вновь на секунду захотела поверить, что всё это было лишь шуткой. Лишил её крыльев сам Эрен — грубо, жестоко и больно, так, как только он умеет. Слышать те слова от него было неприятно, ново и обидно. Но ещё хуже было от осознания, что она чуть не потеряла последнего близкого человека. Микаса едва не осталась одна в этом мире, и она прекрасно понимала, что Эрен остался жив лишь благодаря какому-то чуду, потому что сама она не смогла его уберечь. Не досмотрела. Мама наверняка была бы в ней сейчас разочарована, но это разочарование всё равно было бы не настолько сильно, как её само. Микаса не могла понять, где допустила ошибку. Как она не смогла понять, что её брат, самый близкий, самый дорогой, самый любимый человек готов пойти на такое? Такое не должно повториться вновь. Хочет Эрен или нет, но она всё равно будет рядом с ним. Всегда. Но не завтра. Завтра Микаса всё ещё будет расстроена.