Ты мне — жизнь, я тебе — смысл жизни

Вновь начались привычные размеренные дни, проходящие по одному и тому же неизменному плану: проснуться–собраться–прийти на работу–отработать–вернуться домой–приготовить ужин–лечь спать. Они протекали тихо и неторопливо и были похожи на ленивую речушку в знойный летний день, течение которой было абсолютно ровным, ни в коем случае не виляющим из стороны в сторону острыми зигзагами. Леви такая обыденность устраивала, и, хоть иногда она наводила тоску, за ней крылись стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Который будет похож на предыдущий, как похожи друг на друга две абсолютно идентичные капли воды, что срывались вниз с пышных грифельных туч и разбивались о твёрдую землю. О том, как много смысла в таком существовании, Аккерман старался особо не задумываться, не сильно стремясь каким-либо образом менять укоренившийся порядок вещей, так хорошо вписавшийся в общую систему этого необъятного мира. То ли нелёгкое суматошное детство сыграло свою роль, то ли сказывалось влияние возраста Леви, но его совсем не тянуло к острым ощущениям, волнующим открытиям и взбалмошной, насыщенной красками жизни. Ханджи время от времени любила повторять, что такими темпами Аккерман покроется ржавчиной и порастёт плесенью скорее, чем ему стукнет тридцать пять, и всё не теряла надежды уговорить его найти себе кого-нибудь. «Вот превратишься окончательно в глыбу льда и даже пошевелиться не сможешь. Кто ж тогда с тебя пыль будет смахивать?» — вздыхала она. Леви в такие моменты не мог удержаться от колкого замечания, что Зоэ и сама до сих пор одинока, но женщина лишь небрежно отмахивалась от его слов, заявляя, что у неё нет времени на такие глупости, как отношения. Изредка задумываясь о своей личной жизни, Аккерман понимал, что у него были бы все шансы устроить её, если бы не два «но». Первое заключалось в том, что мужчине это элементарно не было нужно, а второе заставляло вспомнить о своей профессии. Далеко не каждый человек был бы в восторге от второй половинки, которая каждый месяц отправляет на тот свет не менее десятка людей. Значительная часть жителей города никак не хотела признавать существование центра лёгкой смерти где-то на одной из тихих улочек, а отношение к исполнителям у многих было до того пренебрежительное, что граничило с отвращением и презрением. Стоило кому-нибудь узнать о роде деятельности Леви, как от него тут же шарахались, будто от заражённого бубонной чумой человека, и смотрели такими страшными глазами, словно он отбирает жизни людей против их воли, да и вообще является истинным злом во плоти. По этой причине знакомых у Аккермана было ничтожно мало, а друзей — и того меньше. Людей, которые не относились к нему предвзято из-за его профессии, мужчина смог бы пересчитать по пальцам одной руки даже в том случае, если бы парочки вдруг не хватало. Так что каждый раз, ловя на себе заинтересованные взгляды девушек, а порой и парней, Леви только мысленно жёстко усмехался. Эти наивные создания и понятия не имели, что сбегут от него так же, как звери бегут от лесного пожара: стремительно и без оглядки, стоит им только узнать его чуть ближе и заглянуть немного дальше притягательной внешности. Ни один индивид, находясь в здравом уме, ни на секунду бы и каплей своего серого вещества не помыслил связать свою жизнь с таким человеком, как Леви Аккерман. Вызвать его недовольство было не сложнее, чем щёлкнуть пальцами, а понять, что за сардоническими замечаниями порой кроется нечто большее, чем приземлённые оскорбления, требовалось терпение и понимание сути неверной человеческой натуры. Именно так думал мужчина до одного пасмурного осеннего утра, которое с самого начала пошло немного не по плану. Началось всё это безобразие с того самого момента, как Леви открыл свои сонные глаза. Его пробуждение было вызвано не знакомым от первой до последней ноты звоном будильника, а — неожиданно — входящим вызовом мобильного телефона, что старательно надрывался на тумбочке возле кровати в ожидании, когда же его владелец соизволит взять трубку. Аккерман потянулся за телефоном и, не глядя на экран, ответил на звонок. — Алло? — хриплым после сна голосом проговорил в трубку мужчина. — Доброе утро, мистер Аккерман! — раздался в ответ оживлённый голос. — Как вам спалось? Надеюсь, вы не засиживались вчера допоздна? Этот тон и эти интонации Леви не смог бы спутать ни с чем, даже если бы очень и очень сильно того захотел. Ленивая сонливость исчезла, не оставив после себя ни единого следа. Аккерман отнял телефон от уха и несколько ошарашенно всмотрелся в яркий экран, на котором высвечивался не знакомый ему номер. — Откуда у тебя этот номер, чудо? — поинтересовался мужчина, возвращая трубку на место. — Птичка на хвосте принесла, — отозвался явно довольный собой Йегер. — Передай этой очкастой птичке, что я её пёрышки на хвосте да повыдёргиваю, — чуть ли не прошипел недовольный Аккерман. — Вы не ответили на вопрос, который я вам задал, — продолжал веселиться Эрен. — Даже и не подумаю отвечать на вопросы какого-то несносного мальчишки, который возомнил о себе невесть что, — огрызнулся Леви. — Тогда можете спросить что-нибудь у меня, — ничуть не расстроился парень. — Уж я-то точно не буду строить из себя вредину. — В таком случае, скажи мне на милость, — чеканя каждое слово, начал Аккерман, — какого чёрта ты мне звонишь? — О, я с удовольствием отвечу на этот вопрос, мистер Аккерман, но только при одном условии, — озорно произнёс Эрен. — Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, — отрезал Леви. — Ошибаетесь, мистер Аккерман, — тихо рассмеялся в трубку Йегер. — Я, в отличие от вас, ничего в этом случае не потеряю. — И какое же охерительное условие придумал мне твой воспалённый мозг? — холодно поинтересовался мужчина. — Поужинаем сегодня вместе? — с волнением в голосе спросил Эрен. — И я расскажу вам всё, что вы хотите узнать. — И как отвязаться от надоедливых юнцов? — вопросил Леви. — Что? — удивлённо переспросил парень, ожидавший совсем не такого ответа. — Говорю, поведаешь мне, как отвадить от себя всяких навязчивых недоносков? Потому что это то, что действительно интересует меня прямо сейчас, — холодно произнёс Аккерман. — Только в том случае, если вы примите моё предложение, — не сдавался Йегер. — Не приму, — равнодушно бросил Леви. — И вообще, я бы настоятельно порекомендовал тебе забыть напрочь этот номер. И, не говоря больше ни слова и не дожидаясь ответа, мужчина завершил вызов. Настойчивость Эрена, может, была и похвальной, но совершенно не произвела впечатления на Аккермана. Посмотрев на время, Леви понял, что, если он не поторопится встать с кровати в ближайшие пару минут, то начнёт потихоньку опаздывать. Допустить этого он ни в коем случае не мог, поэтому, вздохнув, опустил босые ноги на холодный пол и неспешно отправился на кухню. Одно выходящее из ряда вон событие не должно было пустить под откос устоявшийся распорядок дня. Будучи уже на полдороги к центру, Леви подумал, что, возможно, был слишком груб с Эреном. Даже принимая во внимание тот факт, что прямолинейность, плавно переходящая в откровенное хамство, была одной из ярчайших черт характера и особенностей манеры речи мужчины, он не должен был разговаривать с Йегером подобным образом. Хоть бестолковый пацан и заслужил порцию резкости тем, что разбудил Аккермана даже раньше будильника, стоило всё же быть немного мягче на словесных поворотах. Будь у Леви совесть, сейчас ему наверняка было бы стыдно, но сей чахлый дар сгорел в нём дотла ещё много лет назад, поэтому он испытывал лишь лёгкое недовольство собой. Оставалось верить, что у Эрена хватит ума послушать совета мужчины и удалить его номер телефона, который он наверняка уже успел сохранить, вдобавок придумав к нему какое-нибудь глупое наименование. Например, Ханджи даже не догадывалась, что Леви знал о том, что его номер подписан у неё как «Пылененавистник». Аккермана подобное знание никоим образом не расстраивало, ведь контакт Ханджи в его телефоне значился как «Очкастая психопатка», так что в некотором смысле они были в расчёте. — Доброе утро, мистер Аккерман! Как вам сегодня спалось? Вы выглядите усталым, — прозвучал мягкий, но немного взволнованный голос Петры, как только он ступил на порог центра. Мужчину посетило мерзкое чувство дежавю, отчего он застыл возле стойки на несколько мгновений, вперив в девушку задумчивый невидящий взгляд. Петра смутилась и потупила взгляд, тут же подумав, что сказала что-то не то. Едва она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выдать тираду извинений, как Леви уже пришёл в себя и медленно кивнул: — Ты права, я действительно немного не выспался сегодня. Иначе как можно было объяснить тот факт, что он пожалел на секунду, что за регистрационной стойкой находится Петра, а не Эрен? Его тёплый голос с бархатными, обнимающими интонациями эхом раздался в голове мужчины, и ему вдруг нестерпимо сильно захотелось заглянуть в две изумрудных бездны, которые собой представляли чарующие глаза Йегера. Только глядя в них, можно было наяву услышать шелест густой сочной листвы, почувствовать прикосновение мягкой малахитовой травы к голым ступням, ощутить на лице дуновение ласкового южного ветерка, который приносил с собой нотки ароматов пряных приправ, душистых полевых цветов и освежающее дыхание юности. Глазами Эрена смотрело само лето: доброе, щедрое, знойное, беззаботное, заставляющее изнывать от жажды. И как только Леви мог не осознавать этого раньше? Впрочем, стоило только Петре протянуть ему журнал, он тут же отбросил эти глупые мысли прочь. Определённо, во всём был виноват именно недосып. Знал ведь Аккерман, что не стоит засиживаться с чтением допоздна. Но наглые слова, складывающиеся в витиеватые предложения, словно одним своим видом умоляли его продолжать читать всё дальше и дальше, постепенно затягивая в дебри сюжета, а там Леви уже и сам не смог оторваться от книги, написанной коварным автором, что хотел лишить своих читателей сна и превратить их в вялых, заторможенных чудаков. Других же обоснований своим абсурдным мыслям, что явились к нему столь же внезапно, словно снег в начале августа, Леви искать не хотел. Да их и вовсе быть не могло, этих других объяснений. Клятвенно пообещав себе, что этим вечером ляжет спать вовремя и ни минутой позже, мужчина, всё ещё пребывая в лёгком замешательстве, неторопливо поднялся по лестнице, что привела его на третий этаж, прямо к его кабинету. Оставалось верить, что старая добрая рутинная работа поставит-таки мозги Леви на место, и он больше не будет чувствовать себя так, будто в его голове поселился кто-то ещё, лукавый и злобный, кто-то, кто, мерзко хихикая, подкидывает в самый неподходящий час несвойственные ему мысли. Относительное спокойствие шло рука об руку с Аккерманом вплоть до двенадцати часов дня, пока не наступило время обеда. Не считая утреннего происшествия, этот день протекал вполне себе неплохо, и мужчина уж понадеялся, что так и продолжится до самого вечера, но его мечтам не суждено было сбыться. Леви всерьёз подумал о том, чтобы избавиться от своего мобильника, когда вновь поступил вызов от знакомого незнакомого номера. Трубку Аккерман брать не стал, более того, чтобы мелодия звонка не отвлекала его от кратковременного отдыха, поставил телефон на беззвучный режим. И, поступив так, не прогадал: настырный пацан явно даже и не думал сдаваться, ведь продолжал набирать номер мужчины снова и снова, давая ему передышку лишь в две-три минуты. Эрена, похоже, совсем не беспокоило то, что Аккерман может быть занят тем, что помогает людям. Уйти из жизни помогает, но это, право, всего лишь формальности. Леви, как-то угрюмо наблюдая за тем, как немо надрывается от звонков его телефон, всё же не выдержал и снял трубку. — Если ты посреди дня решил забить на учёбу, то, будь добр, не отвлекай тех, кто пытается работать, — произнёс он вместо приветствия и откинулся на спинку стула. — Во-первых, мистер Аккерман, у меня сейчас форточка, — начал Йегер, явно довольный тем, что ему наконец-то ответили, — а во-вторых, я знаю, что у вас сейчас обед. — Снова эта очкастая подсказала, да? — невесело хмыкнув, спросил, скорее, для галочки Аккерман. — Не понимаю, о ком вы, — простодушно отозвался Эрен, хотя по его тону Леви понял, что он улыбается. — Что расскажешь? — скучающим голосом спросил мужчина, рассматривая серое небо за окном. — А что вы хотите услышать? — живо поинтересовался Йегер. — Да что угодно, — со вздохом произнёс Аккерман. — Ты же позвонил зачем-то, значит, тебе что-то от меня нужно. Или это хобби у тебя такое — донимать звонками кого попало? — язвительно добавил он. — Ну что вы, мистер Аккерман! — наигранно-возмущённым голосом воскликнул парень. — Вовсе не кого попало, а только тех, у кого рост меньше среднего! — Сука, — выдохнул сквозь зубы Леви. — Ты же в курсе, что теперь я обязан вырвать твой хребет и затолкать тебе его в глотку? — Чтобы это осуществить, для начала вам придётся со мной встретиться! — оживился Эрен. — Хорошая попытка, — хмыкнул мужчина, — но нет. — Но почему? — отчаянно воскликнул Йегер. — А зачем? — просто спросил Леви. — Я подумал… в общем… ну, понимаете… — растерянно забормотал парень, не в силах внятно сформулировать свои мысли и облечь их в достаточно убедительные аргументы. Через пару минут, так и не найдя в закромах своего разума нужного ответа, он обречённо замолк. — Послушай, — мягко произнёс Аккерман, скучающе глядя на светло-серую стену перед собой, — то, что я спас тебе жизнь, ни к чему тебя не обязывает и не принуждает. Ты мне ничего не должен, понимаешь? Я исполнитель. Ты мой бывший пациент. И на этом всё. Слышишь, Эрен? Нас больше ничего не связывает. — Это вы так думаете, — как-то обиженно выдохнул Йегер. Леви представил его недовольное лицо и брови, сведённые на переносице, после чего равнодушно произнёс: — Мне пора, Эрен. Мой обеденный перерыв закончился. — Но… — быстро что-то начал говорить парень, однако Аккерман уже отнял телефон от уха и, не задумываясь, сбросил вызов. На самом деле у него оставалось ещё десять минут для ничего неделанья, но тратить их на разговор с мальчишкой он совершенно не хотел. К чему приведут эти пустые диалоги? Это лишь бессмысленная трата времени, безжалостное его убийство. А время не любит, когда его убивают. Люди лично дали имя одному из самых коварных явлений. Его ход неспешен и незаметен, оно вытягивает жизненные соки тихо и постепенно, будто боясь спугнуть глупых людишек. Себе в жертву оно забирает всё — ясную память, чистый рассудок, искристые чувства и разрушительные эмоции, искромётную молодость и, наконец, мимолётную жизнь. Своим временем Леви очень дорожил. Аккерман ожидал, что после этого диалога звонки Эрена прекратятся, однако этот мальчишка был ещё более упёртым, чем о нём можно было подумать изначально. Он звонил мужчине каждый день по три раза: утром, заставляя просыпаться за несколько минут до будильника, днём, докучая во время обеда, и вечером, слёзно умоляя лечь спать раньше, чем стрелки часов пересекут границу в двенадцать ночи. Если Леви не брал трубку, Йегер начинал сыпать смс-сообщениями: короткими, развёрнутыми, иногда содержащими пунктуационные ошибки и опечатки, а иногда и правильными до последней запятой. В них Эрен рассказывал едва ли не обо всём, что с ним происходило. Он жаловался на преподавателей, сообщал, что нового узнал на парах, сетовал на большой объём домашних заданий, рассказывал о забавных случаях, что произошли с его друзьями или им самим, делился своими мыслями, пришедшими вдруг в голову. Порой они были нелепы, иногда — глупы, время от времени вызывали слабую усмешку, а иной раз заставляли задуматься. И Аккерман читал это всё, с каждым разом возгораясь интересом всё сильнее и сильнее, хотя и старательно это отрицая, но никогда ничего не писал в ответ. Их разговоры могли быть кратковременными или длящимися целый час, непринуждёнными, с кучей подколок или абсолютно серьёзными, но чаще всего между ними разгорались жаркие споры. О музыке и фильмах, книгах и живописи, жизненных взглядах, позициях, ценностях, о том, что действительно важно и имеет смысл, о том, что мизерно и незначительно, о том, что весеннее небо нежнее осеннего, о том, почему раньше было плохо, а сейчас ещё хуже, о том, для чего вообще всё это нужно. Эрен каждый раз предлагал встретиться, Леви каждый раз отказывал, спрашивая, зачем ему в целом это сдалось. Эрен злился, бесновался, обижался, уговаривал и упрашивал, заискивал и чуть ли не умолял, но всегда получал один и тот же непреклонный ответ. Он спрашивал: «Почему?» слыша в ответ: «Зачем?» Но ни холодность Аккермана, ни его ядовитые замечания и колючие шипы не отталкивали настырного парня, а, казалось, лишь заставляли его пытаться ещё усерднее, чем до этого, вдохновляя, подогревая, подбивая добиться своего любой ценой. Леви с ужасом начал осознавать, что стал ждать звонков Эрена так же сильно, как изнывающий в высушенной нещадным солнцем почве цветок жаждет хоть капли воды, чтобы не иссохнуть окончательно и не рассыпаться в пепел грязно-серой трухлявой горкой. Мужчина привык не только к этому бархатному: «Доброе утро, мистер Аккерман», но и прикипел к усталому и чуть хриплому: «Приятных вам снов». Без этих двух фраз Леви не мог ни начать, ни завершить день, в противном случае всё казалось неправильным, неестественным, поддельным и отталкивающе-однообразным. Что в квартире, что в кабинете Аккермана царил такой образцовый порядок, что двенадцать самых чистоплотных домохозяек из десяти посчитали бы полы в своём доме в конец замызганными, а полки, ломящиеся от рамок и статуэток на них, обляпанными комьями пыли от начала и до конца, если бы сумели взглянуть на ту чистоту, что безустанно наводил мужчина, хотя бы одним глазком. Всё у него всегда лежало на своих местах, и никогда такого не было, чтобы Леви вдруг обнаружил, что не знает, куда внезапно запропастилась какая-нибудь, даже самая мелкая, вещица. Каждая испачканная поверхность, на которую ему не посчастливилось бросить придирчивый взгляд, очень скоро начинала светиться гордым сиянием чистоты. Где бы Аккерман ни находился, в помещении всегда было хорошо проветрено и чистый, свежий воздух наполнял пространство. Мужчина любил порядок и, куда бы ни отправился, всегда приносил его с собой. Тем тяжелее, непривычнее и даже болезненнее было ощущать, что внутри творится кромешный ад. Внутреннее состояние Леви можно было сравнить с горящим посреди раскалённого лета лесом, который пытаются потушить бензином. Всё в недрах тела и души рушилось, ломалось, разбивалось, приходило в негодность, изнашивалось и превращалось в труху. Стенки хрупкой оболочки шли трещинами, с них сыпалась кислотная пыль и ошмётки прогнившей плоти, пачкая, загваздывая внутренности и разъедая кровеносные сосуды. Чувства. Эмоции. Они опарышами копошились где-то в желудке, точили в нём дыры, ползали по его стенкам, поднимались выше, к горлу, вырывались наружу судорожными вдохами и снова падали вниз. Бесконечно сгнивали и восстанавливались из кусочков тканей и органов, разлагались и травили организм. Выблевать бы их с проржавевшей, испорченной кровью, да ничего не выйдет. Вырезать бы их с чёрствым, застывшим сердцем, да ни один скальпель до них не достанет. Оставалось только носить их в себе и тлеть, мучительно медленно тлеть изнутри. Непривычные, чужие, словно подкинутые кем-то другим ощущения. Их хотелось вырвать из себя с кровью и плотью, выкорчевать вместе с толстыми канатами нервов и срезать под корень вместе с кусочками лёгких. Было острое желание вместо чёрного чая на завтрак выпить стаканчик хлорки, чтобы обезвредить, обеззаразить себя изнутри, а потом ещё и влажной тряпочкой протереть напоследок радужку и белки с изнаночной стороны тела. Но в действительности приходилось терпеть, слушать жизнерадостный голос с задорными, бойкими интонациями, и чувствовать ярко-красные всполохи в животе, видеть медовые образы перед внутренним взором, ощущать привкус слабости на языке. Приходилось жить с хаосом и разрухой внутри себя, ощущая режущий по восприятию диссонанс с совершенством и безукоризненностью того, что окружало каждый день, и было таким привычным, родным, до рези и цветных пятен в глазах правильным. К концу месяца Леви понял, что ему это надоело. Он устал и вымотан, он будто истлевшая тень самого себя. Похоже, наконец пришла пора заняться тем, что неизменно дарило расслабление и успокоение: затеять уборку. И не в квартире, и даже не в кабинете, а гораздо глубже: внутри своей головы и нутра. А для того, чтобы навести порядок, нужно сначала выкинуть мусор.