15 секунд

~

— И победителем ежегодного городского конкурса среди молодых композиторов объявляется… Юнги с самого утра как на иголках, и всё, чего ему хотелось, это просто победить. Вот просто — победить. Всё. Потому что от него зависели честь и достоинство их университета, и как надежда всех студентов и преподавателей, он не мог оплошать. Сжав кулаки и зажмурившись, он мысленно бормотал «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…», и пауза перед решающим объявлением казалась Мину такой длинной и мучительной, что он буквально физически чувствовал боль где-то внутри. Всё то время, что ему оставалось на создание песни, ему разрешили не ходить на занятия, поэтому он безвылазно сидел дома, питался почти что одним кофе, рамёном и бутербродами, потому что на нормальную еду времени не было, а жил он совсем один, так что и приготовить еду ему было некому. Периодически он списывался с Чонгуком и каждый раз благодарил его за его голос, за то, что помог… Но просил также его не приходить, потому что целых три недели, что он провел за компьютером в наушниках, он слушал лишь собственную песню и периодически, когда впадал в ступор (а это случалось по пять раз на дню), он включал своё самое любимое аудио (которое так и называлось — ''самое любимое блять аудио'' и находилось в самом центре рабочего стола, как трофей), и слушал, слушал… пока не понимал, что вот оно решение, как на ладони: там приглушить, там добавить эффект хоруса, там поднять на пару тонов выше, и можно двигаться дальше. Для Юнги это были тяжелые три недели — эмоционально, физически, психологически… Он хотел побыстрее справиться со своим заданием, и когда до сдачи песен оставалось три дня, он её закончил. Песню, которая даже его, сухаря, чуть не рыдать заставляла, и всё тело покрывалось мурашками от его голоса. — Победителем становится… Ким Намджун! «Нет!..» — чуть не до слёз мысленно кричит Юнги, ударяя кулаком по колену. «Всё было впустую… Прости, Чонгук…» — Но у нас также есть участник, который разделит первое место со студентом Ким Намджуном. И это Мин Юнги! Поздравляю! Количество голосов студент Ким набрал больше, но единогласно было решено, что ваша работа заслуживает не меньшего внимания! Прошу на сцену… Юнги на дрожащих ногах, но стараясь сохранять бесстрастное лицо, поднялся со своего места под бурные аплодисменты и двинулся в сторону сцены, по пути поравнявшись с Намджуном, который участвовал как его соперник, но вообще-то в жизни они были хорошими друзьями. Именно поэтому вдвойне приятно было сейчас идти рука об руку с другом и забирать приз, который оба заслужили. Его трек был действительно достоин награды, и Юнги до последнего не знал, кого из них выберут победителем, потому что соперничество было сильным. В итоге, выиграли оба…

~

Чонгук был горячим, очень горячим… Не таким как в прошлый раз, а намного более страстным. Как только Юнги позвонил ему, сообщив результаты, Чонгук кинул резкое «через полчаса у тебя» и бросил трубку. Он сорвался с пары по истории под недоуменный взгляд преподавателя, но тот был слишком стар, чтобы бурно реагировать на такие выходки… Чонгук едва успел сесть на отъезжающий автобус, и аккурат через двадцать семь минут был уже у дверей. Через полминуты он уже зашел в квартиру. Через секунду он вжимал Юнги в стену, целуя так, как будто Юнги был его водой, а Чон бродил все три недели по пустыне. — Я так… соскучился… по тебе… — бормотал он в поцелуй, прикусывая Миновы губы и забираясь пальцами под его чёрную футболку — ту же, что была надета на нём в прошлый раз… Как будто не было этих трёх недель. Как будто они и не расставались. Но тело говорило об обратном… — На этот раз… я не с пустыми руками… — улыбаясь и немного задыхаясь от пылкого поцелуя сказал Чонгук и отстранился, доставая из сумки, висящей через плечо, бутылочку с знакомым всем логотипом Durex. — Таскал её всё время, она у меня в сумке уже как родная. Один раз чуть не отхлебнул, перепутал с бутылкой воды после физкультуры… А дальше слова кончились, и подхватив такого лёгкого и ставшего еще более тощим Юнги под бедрами, он потащил его уже в спальню, памятуя о том, как скользко и неудобно было на том диванчике в другой комнате… Уложив Мина на кровать, он стащил с него те же, что и в прошлый раз, спортивки, и даже немного удивился, когда его боксёры оказались серыми, хотя в прошлый раз были красными… Сейчас он сравнивал всё с тем, как было в прошлый раз, и не мог перестать делать это, потому что в прошлый раз было охрененно! Поэтому он бы не хотел оплошать и на этот раз. За всё время Шуга не сказал ни слова, только стонал в поцелуи и тихо плакал, потому что всё. Закончилось. Все три недели он был на взводе, нервничал, по сто раз слушал песню, удаляя самые незначительные недочёты, потому что ни один недочёт не может быть незначительным. В конце концов он настолько заслушал эту песню, что мог по памяти сказать, на каких секундах на заднем плане в песне звучит голос Чонгука (пара слов из того кавера maroon 5), и какая именно громкость у отрывка, в котором он звучит самым охуеннейшим образом. Да, он вставил один из стонов в песню, просто потому, что посчитал его идеально подходящим для того момента в песне. Песня была идеальной, но он настолько затрахался её слушать, что сил просто не осталось, и он буквально отдался в руки Чонгука, его ласкам, потому что устал. Потому что больше не мог, заебался, всё. А Чонгук, видимо, понимая это, и не спрашивал ни о чём, медленно раздеваясь и размазывая пахнущую чем-то сладким смазку по уже возбужденной плоти. Он не касался себя всё это время. Ни разу, ни при Чимине, ни когда тот уходил. Потому что не хотел. Теперь, когда его тело знало, каково это — быть в нём, ему не хотелось ничего другого, кроме как снова оказаться в нём. Пару раз, конечно, шаловливые руки тянулись к ширинке, когда он пересматривал старые селфи Шуги (потому что новых тот не постил всё это время), но он держался. Потому что так надо… Он смазал пальцы смазкой и принялся подготавливать Юнги к тому, чтобы узнать, каким может быть Чон, когда так долго не удовлетворяет свои желания, и когда почувствовал, что растянул уже достаточно, резко вошел, вызывая вскрик и скулеж у Мина, отчего у него с новой силой покатились слёзы. Не то чтобы больно и не из-за резкости, а просто — хотелось выплеснуть стресс. Выдолбить его из своего тела, и Юнги поражался тому, как чутко ощущает всё это Чонгук — делает именно так, как ему нужно, как будет приятно. Чон принялся медленно, а затем быстро, резко и достаточно глубоко вбиваться в него, почти остервенело глядя на него из-под тёмной челки своими черными глазами. — Три недели… блять… терпел… три сука недели… — шипел он, удерживая ноги Мина на своей талии. Юнги почти кричал от каждого сильного толчка, зажмурившись и отвернувшись в сторону, хватаясь дрожащими пальцами за одеяло на своей кровати. И внезапно Чонгук вышел и ввёл пальцы, нащупывая скопление нервов в его теле… И когда нашел, услышал то, что так давно хотел услышать… — Мать твою блять, что ты делаешь?! — заверещал Юнги, мечась по постели от того, как его касался Гук. — Просто затрахай меня уже так, чтобы я сознание потерял, потому что я хочу! — Как скажете, босс, — хитро ухмыляясь пробормотал Чон, и еще несколько раз ударив пальцами по простате, он снова резко вошел, выбивая из горла Юнги новые вскрики и скулёж. Он вбивался в него остервенело, так, что уже даже начал уставать, поэтому резко замедлился и уже в таком чересчур медленном темпе он отпустил ноги Мина, наклоняясь ниже и мягко целуя влажные от постоянно облизывающего их языка губы. — Я так скучал… — снова сказал Чонгук, хмурясь от того, как было даже немного больно все эти дни. Не видеть его, даже хотя бы на селфи… не слышать, потому что они всегда только переписывались. Было больно, но сейчас — хорошо, очень хорошо… — Я тоже, Гуки, я тоже, — ответил Юнги, удерживая лицо Чона своими руками. Его бледная кожа резко контрастировала со слегка загорелой Чонгука, и это было так красиво, так охрененно красиво, что он не хотел отрывать взгляда и даже не зажмурился, лишь поморщился, когда Чонгук снова начал двигаться так быстро, что Юнги пришлось почти задержать дыхание, чтобы не заорать, а хотелось… Помогая ему, Чонгук обхватил своими руками его член, так как чувствовал, что сам Юнги этого не сделает — тот просто отдался, потому что не мог ничего больше делать сам. Отдался, потому что устал от всего этого и хотел на какое-то время просто перестать думать, контролировать всё, и чтобы за него это делал кто-то другой… — Да-а… да-А-а… дава-а-й… — стонал Юнги, прогибаясь в пояснице и даже не пытаясь двигаться в ритм с Чоном, слишком быстро это было для него. От его этих стонов — таких просящих, сладких, как и он сам, Чонгук кончил, резко потянув на себя Мина и заключив в свои объятия, и продолжил двигаться. «Затрахать — так затрахать!» — решил Чонгук, и миссию свою он выполнит и перевыполнит, игнорируя то, что от оргазма его кроет не по-детски, и он вот-вот свалится вместе с Мином прямо на белые подушки. Сейчас Юнги сидел верхом на нём, но он всё так же не делал ничего, просто замер, сцепив руки за спиной Чонгука и вжавшись носом в его плечо, и тихо поскуливал от быстрых толчков, которые действительно помогали избавиться от накопившего стресса. Клин клином, а у Чонгука клин такой, что всем клинам клин, думал Юнги, потому что больше ни о чем не мог думать. Его трясло, он устал так, что действительно боялся вот-вот упасть в обморок, и он даже не знал, сколько его так уже трахает Чонгук, потому что не следил за временем, в кои-то веки. В какой-то момент Чонгук почувствовал, что Шуга буквально повис на нём, и уже даже перестал хныкать и стонать, а лишь громко вздыхал от вышибаемого из лёгких воздуха и трясся, потому что Чонгук всё это время сжимал его член, не давая кончить. Поняв, что добился нужного эффекта, Чон отпустил пальцы, которыми сжимал его плоть, и тут же, громко и хрипло застонав, Юнги затрясся с новой силой, уже в экстазе, царапая спину Чонгуку и вжимаясь в него, как будто держался за спасательный круг. — Всё хорошо… — зашептал ему на ухо Чон. — Теперь доволен? Юнги едва хватило сил, чтобы кивнуть, и тогда Чонгук медленно уволок его за собой, ложась на подушки и прикрывая их обоих одеялом. Вся футболка Мина промокла от пота, белые волосы влажными прядями облепляли лоб, а губы приоткрыты от тяжелого дыхания. Он закрыл глаза, и всё его лицо было настолько расслабленным, что Чонгук залюбовался им таким — затраханным настолько, что едва хватает сил даже говорить. Он понял, что сделал всё правильно, когда Шуга принялся покрывать бессознательными поцелуями его грудь и шею. «Как котёнок…» — в который раз подумал Чонгук, поглаживая Юнги по волосам и зарываясь пальцами, теребя мокрые пряди. — Слушать это вживую намного приятнее… чем на повторе на компе… Хриплый голос был таким тихим и шелестящим, что Чонгук сначала подумал, будто ему это послышалось. Но когда он посмотрел на Юнги и увидел в его глазах благодарность и тепло, тогда понял, что это было по-настоящему…

~

С тех пор каждый раз, когда Чонгук приходил к нему, Юнги оставлял включенным микрофон. Он записывал всё, что происходило в комнате, которая была для него студией, хотя, к сожалению, не мог сделать этого в ванной, в прихожей, на кухне, в лифте и в университетском актовом зале. К сожалению, да… Но к счастью, даже тех записей, сделанных в студии хватило бы на добрый порно-фильм, если бы они еще и видео снимали, и в скором времени, когда Чонгук уехал по обмену учиться во Францию, Юнги было чем заняться — он выходил в скайп, общался с Чонгуком и одновременно с этим включал в один наушник те самые записи, что так бережно и торжественно хранил в папке в самом центре рабочего стола. И когда он слегка краснел, а рука уже вовсю гуляла под штанами, и Чонгук начинал что-то подозревать, он кончал, но так бесшумно и незаметно, что Чонгук, казалось, и не знал, какими непотребствами занимается Шуга, разговаривая с ним… А Чонгук прекрасно знал. Потому что делал абсолютно то же самое. «Два идиота... Которые пытаются скрыть то, что продолжают дрочить друг на друга...» Так думал Чимин (который поехал по обмену вместе с ним и снова был его соседом по комнате), когда наблюдал за Чонгуком, пока тот думал, что его друг давно спит крепким сном.

~ конец ~