Драконьи сны

Архимаг Нир Элор Аларесс остался за спиной, но архимагу казалось, что он всё ещё пребывает в тени этого города. Приземистый и мрачный, он напоминал сидящего в засаде дикаря. Грязного, по глаза заросшего бородой, в вонючих шкурах, всего обвешанного оберегами из зубов и костей суеверного дикаря. Этот город совсем не походил на центр восточной провинции, и мало имел общего с тем, что помнил Нир с тех пор, как был в этих краях в последний раз. Сказать по правде, был этот последний раз лет десять назад, аккурат во времена последней стычки с Хайденой. Она Аларессу, как и всей провинции, на пользу не пошла. Каждый дом на его узких улочках в мгновение ока превращался в крепость, со многих стен уже не пытались смывать старые оповещения о чуме, а кошек в городе жило никак не меньше, чем людей. Подсчитать количество населяющих Аларесс хорьков, ужей, сов и летучих мышей не представлялось возможным, но архимаг предполагал, что их куда больше, чем кошек. – Зверьё бесполезно, когда приходят разносчики, – говорил лорд Омри Амоэн, – но люди всё равно верят, что если будет кому давить крыс и жрать мух, то болезнь пройдёт мимо. Незачем отнимать у них последнюю надежду. Сам Нир Элор считал, что ложь никуда, кроме могилы, привести не может, и особенно опасно лгать самому себе, но, видя угрюмую решимость на лицах горожан и приближённых лорда, молчал. Негоже учить жизни тех, кто со смертью знаком получше тебя. Смерть в Аларессе стала частой гостьей с тех пор, как графство Нерат по итогам конфликта десятилетней давности перешло под власть короля Хайдены. Хотя это не совсем верно, графство попало в руки стоящих за королевским троном некромантов. Теперь оно, как ядовитый клык, впилось в плоть восточной провинции, и остриё этого клыка указывало на Аларесс. Оттуда одна за другой шли болезни, безжалостно кося людей и скот, калеча, сводя с ума и сгоняя с обжитых земель. Вполне возможно, такой и будет маячащая на горизонте война с Хайденой, войско некромантам может даже не понадобиться... Архимаг поёжился. Он был совсем не рад оказаться там, где его подопечные умирали, не прожив и пяти лет, просто потому, что были избраны стихиями. Сам Нир Элор едва ли избежит подобной участи, если задержится. Сила на границе с Хайденой не могла спасти, а опыт говорил: слабые живут дольше. В другое время архимаг остерёгся бы. Но не сейчас, ибо дар императору был намерен преподнести лично. Из Аларесса к замку Крас вела пыльная, петляющая среди поросших лесом холмов дорога. Когда-то это направление было очень важным. На всём протяжении дороги, тогда весьма недурной, были выстроены почтовые станции, выросло несколько крупных деревень. Но с тех пор, как, прихватив с собой часть стен, сгинул под завалами перевал в Холодных горах, замок потерял свою значимость, и до недавнего времени туда ссылали провинившихся солдат. Когда-то грозная крепость превратилась в обитель пороков и разложения, жизнь вдоль дороги стала сходить на нет, деревни пустели и приходили в упадок, пашни и огороды зарастали бурьяном и молодыми деревьями, а смотрители и почтари на станциях больше пили и спали, чем работали. Многие посты, что уж там, со временем обветшали и пришли в негодность. Тут бы и забросить замок, да оставить на милость природы ведущую в никуда дорогу, а средства на поддержание всего этого направить на другие нужды. Нужд в восточной провинции всегда хватало. Но четыре года назад гарнизон заменили, был назначен новый комендант, и значение замка снова возросло. Заменили и работников на тех почтовых станциях, что ещё можно было привести в порядок, вырубили молодую поросль, подлатали дорогу, и по ней теперь регулярно двигались в сторону замка Крас тяжело гружёные фургоны, многие – в окружении рыбного духа и туч насекомых. Местные смотрели во все глаза, гадали, что происходит, и торопились воспользоваться странным оживлением. По деревням гулял слух, будто началось всё с того, что проехала по дороге огромная повозка, запряжённая двенадцатью волами. Дело было ночью, и животные в темноте светились от наложенных чар, а погонщики сплошь были колдуны. Что везли – кто их знает. Но явно в замок. Была та повозка на самом деле, или привиделась пустившему слух почтарю по пьяной лавке, с неё всё началось или нет, никто не разбирался: зачем, если история хороша. Правду, как всегда, знали немногие, и никто из них не жил у дороги на замок Крас. Лорд Амоэн гордился тем, что именно в его владениях появится погибель для нежити. Не раз на заседаниях совета архимаг видел яростный блеск в карих глазах этого громогласного великана. Пускай восстановление замка и дороги обошлись дороже, чем требовалось двум действующим крепостям на полгода. Пускай приходилось врать людям, скрывая настоящую причину оживления в замке Крас, и заверяя, что ожил он надолго: в глазах лорда Омри возможность отогнать некромантов от границ империи оправдывала всё. Ему не терпелось пустить оружие в ход, и, повидав Аларесс, Нир перестал этому удивляться. Слишком легко было представить, что будет, когда ступит смерть за ворота этого города, когда зашуршит под половицами множеством когтистых лапок, когда тучами станет виться над первыми больными и умирающими. Прожив всю жизнь в тени Хайдены, будешь хвататься за любую возможность спастись. Тропа ветра была делом непростым, не только для зовущего, но и для идущих, однако архимаг по праву считал, что во владении этим заклинанием ему нет равных. Когда придёт время отойти от дел, замена ему отыщется нескоро. Это Нир Элор мог сказать с уверенностью, так как знал в лицо и по способностям, явным и скрытым, каждого избранника стихий, известного в империи, от детей до древних старцев. Что ж, коллегам будет о чём пожалеть, даже если он ошибается в своих опасениях. Если не ошибается, многие из них умрут, не успев ни о чём пожалеть. Пройти за ветром было нелегко. Он мог увлечь неизвестно куда, закружить, сбросить раньше времени. В пути легко потеряться навсегда или даже погибнуть. Но все неудобства и опасности тропы ветров перекрывало одно неоспоримое достоинство: она во много раз короче той дороги, что пьяной змеёй вьётся среди лесов и холмов до самого замка Крас. Время сейчас дорого, его нельзя тратить на долгие поездки. Только что маленький отряд стоял за воротами Аларесса, в удлиняющейся тени города – и вот уже перед ними замок Крас. Никаких ночёвок в пути, не нужно проводить долгие часы в седле. Но, судя по сдавленным ругательствам, далеко не все, кто оказался вместе с архимагом на вершине взгорка, были согласны, что достоинство неоспоримое. Не нужно оборачиваться, чтобы знать: все, кто ступил на тропу ветра за воротами Аларесса, сейчас лежат на побитой морозом траве и пытаются отдышаться. И отборный десяток гвардии, и никогда не жаловавшийся на здоровье и силу лорд Амоэн, и даже сам император. Нир Элор не скрывал: ему приятно, что он один из всех сошёл с тропы ветров с высоко поднятой головой. Старик оказался крепче молодых парней. Призрачное прикосновение к затылку прогнало прочь заносчивое довольство и всё-таки заставило архимага обернуться. Тёмные глаза Лето Харона встретили его взгляд без трепета и тени почтения. Император прошёл тропу уверенно, даже не сбившись с дыхания, чего нельзя было сказать о его охране. Гвардейцы, конечно, были уже на ногах, но выглядели совершенно сбитыми с толку. Вздумай кто-нибудь напасть на них сейчас – и ему могла улыбнуться удача. Если уж на чистоту, то Нир Элор не мог сказать, что не желает успеха возможным убийцам. Есть люди, которым место в могиле, как бы жестоко это ни звучало и что бы ни говорило беспокойное сердце. Отрёкшись от престола в пользу своего дядьки-псионика, юный император прожил всего месяц, после чего тихо скончался в собственной постели. Больное сердце наконец добило несчастного ребёнка. Его похоронили в семейной усыпальнице, выдержали положенный срок траура... однако вряд ли кто-то всерьёз скорбел о бедном мальчике, которому три года пришлось носить тяжёлую имперскую корону. Многие ли вспомнят его имя через год? Лето печали не выказывал. У архимага были большие сомнения в том, что этот человек вообще помнит, каково это – печалиться. Ни у смертного одра племянника, ни на похоронах, ни в уединении – об этом донесли слуги, - император не проронил ни слезинки, и ни словом не обмолвился о своих мыслях, тем более чувствах по поводу случившегося. Мысли у него, конечно же, были, и кто знает, какие, а вот чувства – едва ли. Не приходилось сомневаться только в том, что в случайную смерть своего предшественника сразу после коронационных торжеств Лето Харон не верит, и если есть виновные, то они будут найдены и наказаны по всей строгости закона. Чувствуя на себе тяжесть взгляда императора, архимаг понимал: после памятного разговора на несуществующем острове он первый в списке подозреваемых. Изгнать старого мага из совета, который ныне из регентского преобразовался в малый имперский, молодого монарха не пускало полное отсутствие сантиментов. Смерть племянника беспокоит его, как возможное нарушение закона, успешное покушение на жизнь монаршей особы, пусть и сложившей венец. Но было похоже, что этим всё и ограничивалось. Лето без сожалений пошлёт на плаху человека, спасшего ему жизнь десять лет назад, если выяснится, что тот виновен в смерти его племянника... но если не найдётся доказательств, он будет справедлив и не станет сводить счёты. Даже если будет уверен, что перед ним – виновный. Архимаг не мог не признать: ему по-своему нравится такое положение. Оно сильно упрощало жизнь. Тропа ветров была короткой, но узкой, и хороший мастер дорог мог провести по ней не более двух десятков человек, после чего рисковал упасть без сил. Нир Элор привёл двенадцать, прошёл сам и не чувствовал усталости. Но взять на тропу животное ему было не по силам. Даже одно. О причинах такого ограничения спорили уже лет сто, искали обходные пути, вносили поправки, а между тем животных водили земными тропами геоманты. Того, кто разгадает эту загадку, ждут слава и богатство, а его открытие упростит работу мастеров дорог, ведь как тропа ветров закрыта для животных, так люди падают от усталости, преодолев тропу земную. Насколько опасно вести лошадей и всадников разными дорогами, надо ли рассказывать. Но даже до открытия причин, тем более до решения проблемы, оставалась вечность неизвестности, и весь отряд, ведомый архимагом, на взгорке появился без лошадей, обречённый своим ходом добираться до своей цели, если бы в замке Крас не ждали гостей. До крепости от взгорка было недалеко. Архимаг уже слышал, как на стенах пропел горн. Их появление заметили, и скоро встречающие выедут за ворота. Однако прежде людей до маленького отряда добрался порыв ветра, и вместе с ним... – О боги всемогущие, что за вонь? – едва опомнившись, воскликнул лорд Омри. Дальнейшее Нир благополучно пропустил мимо ушей: наместник обычно высказывал самое важное первыми же словами, будто опасаясь потерять мысль. Всё, что он произносил потом, редко на что-то влияло, ещё реже там попадалось что-то кроме ругательств. Главное, как всегда, стало ясно сразу: лорд Амоэн, при всех своих надеждах, тайное оружие империи увидит сейчас впервые. Стал бы он так открыто признавать своё неведение, будь ему известна природа того, что содержится в замке Крас. Что ж, это объясняло его стремление непременно сопровождать императора и архимага. Надежда живёт до последнего, но нуждается в пище. Архимагу принесённый ветром запах был хорошо знаком. Так пахнет запущенная алхимическая лаборатория, выходящая окнами на рыбный рынок, и через это чудовищное зловоние пробивается то, чего не встретишь среди людей. Запах огромного зверя. Его невозможно описать, и не узнать невозможно тоже. Даже тому, чьи чувства не подвергались изменениям десять долгих лет. − Зверь должен быть большим, − задумчиво изрёк Лето. – Да жив ли этот зверь... – проворчал лорд Амоэн, и голос его заметно дрогнул. Тяжело ему дастся подобная весть, окажись она правдой. Император устало улыбнулся, и только архимаг заметил, как сжалась в кулак его правая рука. Маленькая слабость, не добравшаяся до голоса Лето. – Зверь жив, – сказал он, – не сомневайтесь. Нир мысленно добавил: смерть зверя доставила бы Лето огромную радость. Архимаг знал: император, взяв в руки выточенную из чешуи дракона фигурку, не смог увидеть того, кто проснулся в тот же миг здесь, в замке Крас. Но даже так их первая, заочная встреча далась Лето тяжело. Без чувств он пролежал на белом постаменте больше минуты, а когда очнулся, то оказалось, что пережитый шок до срока вернул ему зрение. Постепенно прийти в себя после десятого испытания плоти у императора не получилось, и это отразилось на его здоровье. Он никому и ни за что не признается, но Нир знал, где из собственных наблюдений, где со слов обеспокоенных слуг, что Лето не спит по ночам. Его не раз заставали сидящим на разобранной постели или стоящим посреди комнаты, и не могли дозваться. От него и сейчас ощутимо пахло корицей, что говорило: император мучается головными болями. С тех пор, как его вывезли с острова псиоников, Лето заметно похудел и осунулся, черты его лица заострились. Он иногда замирал, глядя в одну точку, будто прислушиваясь к чему-то, и этим сильно пугал приближённых – посторонние, к счастью, оставались в неведении. Тот же лорд Амоэн, столкнувшись с этим в первый раз, отвёл архимага в сторону и прямо спросил, не повредился ли император рассудком. Больше ни у кого на такие вопросы не хватило смелости. Как и на распускание слухов, к счастью. Надо отдать ему должное: император держался, и о том, через что он сейчас проходит, в полной мере знал только архимаг. Но понять было не по силам и ему. Велик был шанс, что Лето Харон не доживёт до конца войны, даже если его не настигнет смерть на полях сражений. Но сожалений Нир не испытывал. Победа отечества в грядущей войне стоила жертв и посерьёзнее, а трон всегда найдётся, кому занять. Нир даже знал, кто будет первым в очереди. Если уж на чистоту, многие ждали его прихода сразу после гибели Лалии Харон и её наследника, не воспринимая всерьёз младшего из сыновей принцессы, а уж о её брате позабыв, будто десять лет назад он всё-таки умер. От мыслей архимага отвлекло приближение встречающих. Из ворот замка Крас выехала целая кавалькада, и вид у всех при ближайшем рассмотрении был такой, какой случается после недели беспробудного пьянства. Запах бравых служак уже явно не беспокоил, да и от самих пахло совсем не розами. О том, кто прибудет в замок вместе с лордом Амоэном, коменданту не сообщали, дабы не поднимать лишнего шума и не привлекать внимание врага, которого могло в случае чего не удержать отсутствие дорог. Держать по ту сторону гор садки с летучими разносчиками болезней и кровопийцами слишком дорого обходилось даже для некромантов, но кто поручится, что парочку не привезут сюда ради важного дела. Поэтому, едва спешившись, с приветствиями красномордый усатый офицер обратился именно к лорду Омри, и ему первому протянул флягу, в которой что-то лениво плескалось. – Противоядие, – объяснил он. – Извините, ваша светлость, но без этого в замке никак, к вечеру сляжете, а утром не проснётесь. С тех пор, как зверюга в силу вошла, мы все с этой дряни не просыхаем. – Вижу, что не просыхаете, – буркнул лорд Амоэн, окинув солдат гарнизона недовольным взглядом. Те опускали глаза, но не выглядели виноватыми. Когда опустела первая фляга, на свет была извлечена вторая, потом третья. По три глотка густой, колом встающей в горле жидкости пришлось сделать каждому из гостей. Только после этого их пригласили проследовать к замку. – Дрессировщики говорили, что все наши беды кончатся, как только гада из ямы выпустят, – поведал офицер, когда лорд Амоэн велел «рассказывать». Доклады будут потом, не на ходу, и наверняка не здесь. – Но после того, как он спросонья сожрал одного из них, на вонь стали жаловаться меньше, и варево пьют безропотно. – Погоди, он что, сожрал дрессировщика? – перебил офицера лорд Омри. Архимаг в их разговор не вмешивался, хотя и слушал внимательно. О происшествии ему донесли заблаговременно, и он знал, что на словах всё выглядело совсем не так, как на деле. Рассказчик откровенно приврал. – Ну, если честно, только надкусил, – смутившись для приличия, поправился офицер. – Правда, насмерть. Надкусил насмерть. Славно сказано, славно, и Нир Элор, не удержавшись, криво усмехнулся. Уж лучше бы сожрал, хоть кто-нибудь тогда извлёк бы пользу из несчастья. Но раз побрезговал зверь своим мучителем, а в том, что досталось ему от дрессировщиков изрядно, нечего сомневаться, то побрезговал. Его звериное дело, и разбираться, что он станет есть, можно потом. А вот с выходом из ямы нужно что-то решать уже сейчас. Время идёт, и война всё ближе, а как воевать без оружия? Лошадей, как водится, предложили только лорду Амоэну и архимагу. Остальные безропотно заняли места за спинами других наездников. Недолгий путь отделял их от замка Крас, животные не успеют устать. Так-то начинается новая глава в долгой жизни великой империи, с того, что государь её в чужом седле въезжает в захолустный замок, где притаилась в ожидании смерть. Будь это уместно, Нир Элор смеялся бы в голос.