Возвращение (Coming Home)

Поток ведет к водопаду, и это приносит разочарование. Зуко ожидал увидеть колонны из белого мрамора или еще чего-нибудь грандиозное в Мире Духов. Но только не ломанную линую скалы, зависшую прямо над ним. Ему кажется, что минул уже месяц. За это время гнев — родное чувство, что приросло к сердцу, как лишний клапан, — окончательно исчезло. Теперь Зуко даже насвистывает, бродя по болотным землям. Эта странная мелодия как-то питает его силы. — Ты все еще помнишь. Принц оборачивается и застывает на месте. — Я думал… Нет, ты не можешь быть мертвой. Этого просто не может быть! Она мягко смеется его словам. — Нет, Зуко, я не здесь. Я — лишь образ, который тебе утешительней всего увидеть. Зуко даже не колеблется, чтобы сжать ее в объятиях. Ему плевать: настоящая она или нет, потому что от нее все еще исходит аромат огненных лилий. Если он закроет глаза прямо сейчас, то увидит наяву, как они кормят у пруда утко-черепах. — Я так скучал, — выдыхает он. — Я хотел тебя найти. Она гладит его волосы, прежде чем положить руки на плечи и легонько отстранить от себя. — Я рада, что ты не сделал этого. Ты бы ничего не достиг… Но я очень, очень горжусь, каким человеком ты стал, сынок. Зуко шумно глотает, подавляя рвущее грудь рыдание. — Я знаю, что ты ненастоящая. Что ты даже не малая часть ее, но, Агни, я ждал этих слов так долго. Так долго ждал их… — Мне не стать ею — это правда, но я храню ее воспоминания, — улыбается родная-чужая Урса. — И я знаю, что она была бы не против нашей встречи. Зуко обреченно опускает руки, но выдает в ответ улыбку. Становится немного легче. — Кто ты тогда на самом деле? — Я Время, — говорит она. — Твое прошлое, настоящее и будущее. Идем, тебе еще многое нужно увидеть. Время все больше погрязает в болотах, уходя вдаль, и Зуко тянется за ней. Он торопится, не желая отставать, чтобы ощущать теплоту призрачной кожи и знать, что она не плод его воображения. Хоть он и понимает, что настоящая мать где-то за пределами Мира Духов, женщина рядом с ним — точное ее воплощение. Развевающееся алое платье, золотой венец, черные волосы и янтарно-теплые глаза. Все, что нужно, чтобы забыться. — Ты помнишь? — спрашивает она, поднимая руку. Сначала Зуко не понимает, что он должен помнить, но, следя за направлением, видит, как тает туман. В рваных клубах проступает маленький мальчик, швыряющий булку в пруд. Рядом возникает мама и, подобрав ее, крошит на ломтики, чтобы утко-черепахи смогли их проглотить. — Да, — бормочет он, не в силах смотреть. Выступающую влагу на глазах трудно держать, но еще труднее признавать, что она есть. — Отец уехал, были только ты, я и Азула в течение целой недели. — Зуко часто моргает и смахивает слезы рукой, прежде чем они успевают упасть. — Счастливейшая неделя во всей моей жизни. Урса кивает и осторожно касается его плеча. — Даже в столь юном возрасте ты сумел показать столько сострадания и доброты, каких твой отец никогда бы не понял и не одобрил. Не всем дано их испытывать. Принц открывает рот, чтобы выпалить о всех грехах и проступках, что он совершал в ее отсутствии, но туман опять хлынет, сметая фигуру маленького его. Их четверо за столом, и Азула опять жалуется на Каньо. Он слышит слова, даром что болота вокруг кажется безжизненными и безмолвными, и разум жжет воспоминаниями. Вдруг он понимает, что может ощутить внове каждое произнесенное в тот день слово. — Она родилась везучей, тебе повезло, что ты родился, — повторят Зуко, сжимая кулаки. — Он всегда меня ненавидел. Мать долго молчит, просто наблюдая за ним. — Твой отец был амбициозен. Грубая сила для него важнее любви, и он не мог помыслить, какая сила есть у тебя. Такая сила, о которой и Азула никогда не сможет вообразить. — Какая сила? — Твое сердце, — говорит касание к его груди. Он усмехается и получает тычок от Урсы. — Идем, мы только начали. Она ведет его сквозь полотно боли и радости — воспоминания детства мешаются и распадаются с легкостью. Так бился на них Зуко за свою честь и за признание отца, но с присоединением к Аватару, или, может, даже раньше понял, что это было ошибкой. Озай бы никогда не открылся любви. Он никогда бы не смотрел на него, как вождь Хакода смотрит на своих детей. Это было горько, это было сладко — расползаясь в стороны туман открывал ему суть. — Хотел бы я знать это раньше, — признался Зуко ей. — Мне жаль и времени, и сил, что я тратил на бесцельную борьбу. — Правда? — оборачивается мать, вскидывая руку. Новое видение ползет за ней, выбивая воздух из легких. Катара наблюдает за ним сквозь языки огня. Воздух был холодным, что помнит Зуко, после поисков Ян Ро. Она что-то говорит — голос утопает в пустоте. Но принц знает: она просит разжечь костер ярче, что было рискованным и привлекло бы чужое внимание. О чем ей говорит сам Зуко. Брови Катары хмурятся, она машет руками. Ей холодно, и если Зуко не хочет возвращаться к Аватару и объяснять ему, как умерла его подруга от переохлаждения, он должен раздуть огонь сильнее! Принц видит, как сам встает и идет к ее лежаку, опускается рядом, прижимая крепче к своей груди. Катара застывает, но через мгновение расслабляется, позволяя ладони покоиться на ее талии. Туман рассеивается, и он краснеет под внимательным взглядом матери. — Она красивая девушка, Зуко, — говорит она с понимающей улыбкой. — Ты мог бы не встретить ее, если б не отправился в свое путешествие. — Но я преследовал ее, а после — предал. Знай я все заранее, я бы, возможно, присоединился к Аватару ранее. — Ты мог бы, — кивает мать. — Но неужели ты правда обо всем сожалеешь? Зуко неохотно качает головой, хоть она и права. Несмотря на всю боль, что причинил он Катаре, каждый шаг и каждое решение вели к этому моменту. Заслужить ее прощение стало достижением равным по важности покорения молнии. Она знала все потайные и темные углы его души, и все равно приняла его. Ее дружба была слишком ценной, чтобы сожалеть о прошлом. — Хорошо. Теперь ты видишь. Они снова возобновляют прогулку. Тишина между ними уютна. Что-то изменилось, не считая все той же липкой жижи под ногами. Что-то в глубине сознания крошит безмятежность вокруг, и Зуко не может понять, чем это может быть. — Это было твоим прошлым, — произносит мать, вырывая из дум. — А это твое настоящее. Туман вновь движется и клубится, но на сей раз образы внутри него яснее. Проступают какие-то оттенки и цвета, густая серость с каплями белого. Он видит Катару подле своей кровати — та держит его за ладонь. И Агни, Зуко себя не узнает… — Я выгляжу ужасно. — Ты все еще без сознания после боя с Азулой. Он должен задуматься: течет ли время быстрее или замедляется. Сколько прошло с падения Кометы Созина? Сколько он лежит в таком состоянии? Немудрено, что Катара выглядит такой усталой — должно быть, пытается его исцелить. — Я должна покинуть тебя сейчас, — шепчет она. Зуко удивленно смотрит на мать, но та прижимает палец к губам, прося тишины. Тогда он продолжает слушать. Катара склоняется над ним и отводит волосы с лица. — Есть еще дела, но я вернусь, обещаю. Сделай одну милость, Зуко, всего одну. Просто проснись. Ты нужен миру. Ты нужен людям, — поцелуй в лоб. — Ты нужен мне. Туман дрожит, возникший из ниоткуда ветер сдувает его клубы. Картинка теряется. — Погоди! Но что случилось потом? Куда она ушла? — Не могу сказать, — вздыхает мать. — Это все, что было дозволено мне показать. Зуд в черепной коробке усиливается, царапая его мысли. Впервые с прибытия в этот мир покоя больше нет, и он не знает, как поведет себя, когда опять увидит на тропе развилку.