Где-то далеко есть остров нашей мечты

      Следующие дни подтвердили новую реальность. Я стала тенью самой себя — эффективной, сосредоточенной, неуклонно выполняющей обязанности префекта. Я избегала не только Ночного класса, но и тех мест, где могла случайно столкнуться с Канаме. Маршруты патрулирования, время приема пищи в столовой, даже дорога на занятия — все было пересмотрено и оптимизировано. Но он искал контакта. Сначала это были просто взгляды, тяжелые и пристальные, которые я чувствовала спиной во время выхода Ночного класса. Я не оборачивалась. Потом появились записки. Изящный, знакомый почерк на дорогой бумаге. «Нам нужно поговорить». «Это недоразумение». «Сора». Я не читала дальше первого слова, скомкав и выбросив их в первом же мусорном баке.       Холодный ветер пробирался сквозь ветви деревьев, принося с собой запах приближающейся зимы. Академия Кросс погрузилась в тревожное ожидание, словно сама природа предчувствовала надвигающуюся бурю. После инцидента с вампиром класса Е напряжение в воздухе стало почти осязаемым, и каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Я патрулировала территорию, стараясь не думать о том, что произошло той ночью. Артемида в моих руках казалась тяжелее обычного, а мысли постоянно возвращались к недавним событиям.       Канаме появлялся редко, но я чувствовала его присутствие. Он пытался связаться со мной через Такуму, но я каждый раз находила предлог, чтобы избежать встречи. Его попытки поговорить казались мне неуместными после всего, что произошло. Тем временем буря бушевала вокруг Юки. Она выглядела все более потерянной и измученной. Ее разрывали на части. С одной стороны — Зеро, ее детский друг, теперь холодный и озлобленный страж, который видел в ней лишь слабость и потенциальную жертву, но в чьих глазах иногда, вопреки всему, проскальзывали отголоски заботы. С другой — Канаме, ее принц, спаситель, объект обожания, который был добр и нежен с ней, но чье сердце (если оно у него было) оставалось ледяной крепостью, в которую она не могла проникнуть. Я видела, как она пыталась говорить с Зеро после уроков, задерживаясь у выхода из класса. Видела, как он отворачивался, его плечи напрягались под курткой, а ответы были краткими и грубыми. «Не лезь не в свое дело, Юки». Юки металась между Зеро и Канаме, не в силах сделать выбор. Её внутренние терзания отражались на её лице, и я видела, как она страдает. Её глаза были полны боли и неуверенности, а улыбка казалась натянутой и неестественной.       Дни летели один за другим, принося новые испытания. Академия Кросс становилась ареной противостояния между различными силами, и я понимала, что скоро произойдёт что-то непоправимое. В воздухе витало предчувствие беды, и даже ночные патрули не приносили успокоения. Тренировки с Зеро становились всё интенсивнее, и я чувствовала, как растет моя сила. Но вместе с силой росла и тревога за тех, кто был мне дорог. Я видела, как меняется Зеро, как усиливается его жажда крови, и это пугало меня до глубины души. В коридорах академии я всё чаще встречала обеспокоенного Такуму. Он пытался рассказать мне о том, что происходит в Ночном классе, но я отмахивалась от его слов, погруженная в собственные мысли. Однажды ночью, патрулируя территорию, я услышала странный звук. Тихий, едва уловимый шорох листьев заставил меня замереть. Артемида в моей руке казалась тяжелее обычного, а сердце билось чаще. Из темноты выступила фигура. Это был Канаме. Его глаза светились в темноте, отражая лунный свет, а присутствие наполняло пространство вокруг тяжелой аурой власти. — Ты научилась хорошо скрываться, — сказал Канамэ. В его голосе не было упрека, скорее... одобрение. — Это не игра в прятки, Куран-сама. Это границы. — Границы, — повторил он, делая медленный шаг вперед. Его вишневые глаза изучали мое лицо, ища прежнюю мягкость, смятение. Ненаходили. — Ты их установила. Я это понимаю. Но даже между врагами бывает перемирие. Диалог. Сора, — его голос был тихим, почти шёпотом. — Нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить, — ответила я, и голос не дрогнул. — Все сказано. Все понятно. Вы сделали свой выбор. Я сделала свой — у двери Зеро. При упоминании его имени в глазах Канаме промелькнула темная искра. — Кирию... — Мой друг, — жестко оборвала я. — Единственный, кто был рядом, когда мне было больно. Кого я допустила ближе. Наступила тишина, нарушаемая только журчанием фонтана где-то вдали. — Ты изменилась, Сора, — наконец произнес он. В его голосе прозвучала та самая оценка, которую я видела в ту ночь после боя с классом Е. — Стала сильнее. Холоднее. Я не ответила. Просто стояла, глядя на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций. Его появление вызывало во мне бурю чувств — от ненависти до необъяснимого влечения. — Я знаю, что ты избегаешь меня, — продолжил он. — Но ты должна понять… — Не нужно, — перебила я. — Я всё понимаю. Лучше, чем ты думаешь. Он сделал шаг вперёд, но я отступила, чувствуя, как адреналин разливается по венам. — Сора… — Не сейчас, — ответила я, разворачиваясь. — У меня слишком много дел. Он не стал настаивать. Я обошла его широкой дугой. Он не пытался остановить. Я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, задумчивый, полный какого-то нового, непонятного мне интереса. Интереса не к жертве, а к... равному? Сопернику? Это было опаснее любой страсти. Страсть можно пережить, остыть, забыть. Уважение врага приковывало к себе прочнее любых цепей. Его присутствие оставляло после себя след, словно темная тень, которая никак не хотела рассеиваться. Вернувшись в Дневное общежитие, я обнаружила Юки в своей комнате. Она выглядела измученной, её глаза были красными от слёз, Юки сидела на краю кровати, обхватив колени руками. При моём появлении она вздрогнула, поспешно вытерла слёзы тыльной стороной ладони, попыталась улыбнуться — но улыбка получилась жалкой, надломленной. — Сора… — её голос дрогнул. Я молча поставила Артемиду в угол, сняла куртку, чувствуя, как холод ночи всё ещё цепляется за кожу. Каждый мускул ныл после патруля, но усталость была не только физической. В голове крутились обрывки разговора с Канаме, его взгляд, тяжелый и изучающий, словно он пытался прочесть то, что я так тщательно прятала. — Что случилось? — спросила я, присаживаясь рядом. Юки закусила губу, взгляд метнулся к окну, за которым чернело ночное небо. Ветер стучался в стекло, будто пытался проникнуть внутрь, донести до нас своё тревожное послание. — Я снова пыталась поговорить с Зеро… — она сглотнула, голос стал тише. — Он даже не посмотрел на меня. Сказал, что ему нет дела до моих переживаний. Что я только мешаю ему сосредоточиться. Её пальцы нервно теребили край простыни. Я видела, как дрожат её плечи, как она изо всех сил старается не разрыдаться снова. В её глазах читалась не просто обида — это была боль человека, который теряет то, что дороже всего. — Он не хотел этого говорить, — попыталась я найти оправдание. — Просто… ему тяжело сейчас. — Тяжело? — Юки резко повернулась ко мне, глаза вспыхнули гневом, тут же погасшим. — А мне? Мне разве не тяжело? Я каждый день вижу, как он меняется. Как его глаза темнеют, как руки сжимаются в кулаки, будто он борется с чем‑то внутри себя. Я чувствую запах крови на нём… и это пугает меня до дрожи. Она опустила голову, волосы занавесили лицо. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по подоконнику. — А Канаме… — голос упал до шепота. — Он так добр ко мне. Заботится. Спрашивает, как я себя чувствую. Но когда я смотрю в его глаза, я не вижу там… не вижу ничего. Будто за этой добротой — пустота. Или что‑то настолько глубокое, что я никогда не смогу это понять. Я молчала, не зная, что сказать. Её боль отражалась в моих собственных мыслях, словно зеркало, в котором я видела собственные страхи. — Почему всё так сложно? — она подняла на меня взгляд, полный боли. — Почему я не могу просто… быть счастливой? Я осторожно положила руку на её плечо. Юки вздрогнула, потом прижалась ко мне, уткнулась лицом в плечо. Её тело содрогалось от беззвучных рыданий. — Я не знаю, что делать, Сора, — прошептала она. — Я люблю их обоих. Но они… они как два разных мира. И я разрываюсь между ними. Я обняла её, чувствуя, как комок поднимается в горле. Как объяснить ей, что иногда выбор — это не вопрос любви, а вопрос выживания? Что иногда приходится выбирать не между тем, кого любишь, а между тем, кто даст тебе шанс остаться собой? — Ты сильная, Юки, — сказала я тихо. — Сильнее, чем думаешь. Ты найдёшь свой путь. Она всхлипнула, отстранилась, вытерла слёзы. — А ты? — вдруг спросила она, глядя мне в глаза. — Ты тоже избегаешь Канаме. Почему? Я замерла. Вопрос ударил точно в цель. В груди что‑то сжалось, будто невидимая рука сжала сердце. — Потому что… — я отвела взгляд, подбирая слова. — Потому что иногда правда ранит сильнее, чем ложь. А я больше не хочу болеть. Юки нахмурилась, явно не понимая. — Он… — я запнулась, потом выдохнула. — Он сделал выбор. Не в мою пользу. И я приняла это. — Но ты ведь… — Юки закусила губу. — Ты ведь всё ещё чувствуешь что‑то к нему? Я промолчала. Ответ был слишком болезненным, чтобы произнести его вслух. В памяти всплыл его взгляд — тот самый, в котором смешивались одобрение и что‑то ещё, неуловимое, почти нежное. Но это было мимолётно, как вспышка молнии, и тут же скрылось за ледяной маской. В тишине комнаты тикали часы, отсчитывая секунды. За окном ветер шелестел листьями, будто шептал что‑то неразборчивое. — Знаешь, — вдруг сказала Юки, пытаясь улыбнуться. — Когда я была маленькой, я мечтала о том, что однажды найду свою любовь. Настоящую, как в сказках. Чтобы всё было просто и красиво. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула искра прежней Юки — наивной, мечтательной. — А теперь… теперь я понимаю, что сказки — это ложь. Любовь не бывает простой. Она ранит. Разбивает сердце. И всё равно… — она вздохнула. — Всё равно я не могу перестать верить, что где‑то там, за всей этой болью, есть что‑то настоящее. Я сжала её руку. — Может быть, — сказала я. — Но иногда, чтобы найти это «настоящее», нужно сначала перестать искать его в тех, кто не может его дать. Юки опустила взгляд, обдумывая мои слова. Потом кивнула, словно принимая их — или пытаясь принять. — Спасибо, Сора. Ты всегда знаешь, что сказать. Я улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от горечи. Знать правильные слова — не значит уметь следовать им самой. Мы сидели так ещё какое‑то время, молча, чувствуя, как ночь окутывает нас, как будто пытаясь защитить от грядущих бурь. Но я знала — завтра снова наступит день. И снова придётся делать выбор. Снова придётся идти вперёд, несмотря на боль. Потому что так устроен мир. Потому что мы — стражи. И наша работа — держать границы. Даже если эти границы проходят через наши сердца.

I'll also show you a sweet dream next night...