Часть 16
29 декабря 2025 г., 15:47
Юки в последнее время была не в себе. Она стала рассеянной, вздрагивала от резких звуков, а вчера на уроке истории вдруг вскрикнула и уставилась на свою руку, будто видела на ней что-то ужасное. Сегодня я заметила, как после уроков она, стиснув кулаки и с странной решимостью на лице, направилась не в общежитие, а в сторону закрытой оранжереи. Туда, где Ночной класс иногда собирался в уединении.
Любопытство взяло верх. Я пристроилась в тени разросшегося куста сирени.
уже ждал. Он стоял, прислонившись к стеклянной стене, абсолютно неподвижный.
— Канаме-семпай, — голос Юки дрожал, но звучал твердо. — Я должна знать. О своём прошлом. Ты — моё первое воспоминание. Что было до этого?
Внезапно её глаза расширились. Она отшатнулась, вжалась спиной в ветви плюща, уставившись на свои руки.
— Кровь… — вырвалось у неё шёпотом. — Всё в крови… Нет!
Её рука дёрнулась вперёд в слабом, паническом ударе. Канаме даже не сдвинулся с места. Он ловко перехватил её запястье, движение было быстрым и безжалостным.
— Успокойся, Юки, — его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. — Ничего нет. Это лишь отголосок. Тень.
Он не стал её обнимать. Он просто держал её руку, пока дрожь в её теле не начала стихать, а взгляд не прояснился от паники. Она, тяжело дыша, смотрела на него, растерянная и подавленная. Весь её боевой настрой растворился в этом приступе. Что-то пробормотав, она вырвала руку и почти побежала прочь, так и не задав своих вопросов.
Канаме проводил её взглядом, и на его лице не было ни жалости, ни нежности. Была холодная, отстраненная оценка. И именно в этот момент из-за каменной колонны вышел Зеро. Он подошёл так близко, что между ними, казалось, искрило.
— Что ты скрываешь в её памяти? — спросил Зеро, голос его был низким и опасным.
Канаме повернулся к нему. Никакой печали не осталось — только холодная, абсолютная власть.
— Ты жив лишь потому, что полезен. Мне. И ей, — произнёс он, и каждый слог звенел, как лёд. — Не забывай об этом. И никогда не предавай её доверие, пытаясь вырвать правду, к которой она не готова.
Потом, к моему ужасу, Канаме запрокинул голову, обнажив горло. Жест был одновременно милостью и унижением.
— Ты на грани. Пей. И помни о своём долге.
Зеро сжал кулаки так, что кости затрещали. Ненависть и отчаяние боролись в его глазах. Но через мгновение он, скрипя зубами, шагнул вперёд и укусил. Я отвернулась, чувствуя прилив тошноты. Когда я снова осмелилась взглянуть, Зеро, вытирая губы, уже уходил. Его перехватил Айдо.
— Кирию, — сказал Идол, и в его голосе не было обычной насмешливости. — Мне нужен твой взгляд. Помоги понять, что наш безупречный президент прячет за своей маской. Ради академии.
Зеро мрачно кивнул и скрылся в сумерках. Айдо, оставшись один, вздохнул, и на его лице на мгновение мелькнула неподдельная озабоченность.
Вечером, возвращаясь с патруля, я случайно наткнулась на продолжение. Юки снова стояла перед Канаме. На этот раз в её глазах горел не страх, а гнев.
— Я не ребёнок! Перестань прятать от меня правду! — её голос дрожал от обиды. — Я хочу быть сильной! Я должна знать!
Канаме слушал её молча, его лицо было бесстрастной маской. Когда она выдохлась, он задал один-единственный вопрос, тихий и неумолимый:
— Ты уверена, что хочешь правды? Даже если она станет для тебя ядом? Даже если разрушит всё, что ты считаешь своим миром?
— Я готова! — выкрикнула она, и слёзы брызнули из её глаз. — Я никогда не стану бояться правды из-за тебя!
Тогда он сделал шаг вперёд. Я не расслышала, что он прошептал ей на ухо, но увидела, как она замирает, а потом медленно, почти машинально, кивает. Он положил руку ей на плечо — жест не утешения, а скорее скрепления договора. И в этот момент его взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по кустам, где я пряталась, и задержался на долю секунды. Он знал, что я здесь. И в этом взгляде не было ни любви, ни нежности, о которых я иногда глупо мечтала. Была лишь тяжесть ответственности и бездонная, ледяная глубина, в которой тонули все его настоящие мысли.
Я отпрянула в тень и увидела Зеро. Он стоял в отдалении, под раскидистым кедром, и смотрел на эту сцену. Не с ревностью, а с тем же пониманием обречённости, что было у меня. Он видел ловушку, в которую Юки только что согласилась войти, и знал, что не может её вытащить.
Я тихо ушла, оставляя их в этом вечном треугольнике силы, долга и скрытых истин. Юки рвалась к своему прошлому, Зеро пытался оградить её от боли, а Канаме… Канаме держал все карты, и правила этой игры знал только он один. И эта мысль была страшнее любых вампиров или охотников.
***
Тренировки с Ягари-сенсеем стали для меня отдушиной. Физическая боль была проще душевной. Однажды после изматывающего спарринга, когда я лежала на матах, пытаясь отдышаться, сенсей закурил, глядя в зарешеченное окно. — Новый Кирию. Приятный парень, — бросил он сквозь дым. — На поверхности, — выдохнула я, садясь. — Под поверхностью у всех у нас змеиное гнездо, — хрипло усмехнулся он. — Но у некоторых змеи ядовитее. Будь осторожна, Мотидзуки. Когда в одной клетке оказываются два хищника, метящие на одну территорию, ломается обычно не клетка, а те, кто внутри. Он имел в виду Итиру и Зеро. Но почему-то в голове у меня возник образ другой пары: Зеро и Канаме. Территория — Юки. Или что-то большее. Вечером, возвращаясь с библиотеки, я наткнулась на Зеро. Он стоял на мосту над прудом, сжимая перила так, будто хотел их сломать. — Брат твой, кажется, решил, что он тут новый центр вселенной, — сказала я, останавливаясь рядом. — Итиру всегда умел производить впечатление, — скрипя зубами, ответил Зеро. — Особенно на тех, кто не хочет видеть сути. — А в чём суть? — В том, что он не просто так здесь. Он ищет. И, боюсь, он близок к цели. Он повернулся ко мне. В его аметистовых глазах, отражающих лунный свет, плавало редкое для него беспокойство. — Сора. Если с Юки что-то случится… если эти её видения вырвутся наружу… обещай, что не полезешь геройствовать. Позови меня. Или Ягари. Или даже… — он запинал, — Курана. Но не лезь одна. Его просьба была так непохожа на обычное «не мешай», что меня пробрала дрожь. — Что ты знаешь? — Я знаю, что она ходит по краю пропасти, а Канаме держит её за руку, думая, что контролирует падение. Но пропасть… она имеет свойство тянуть вниз и того, кто держит. Он ушёл, оставив меня на мосту с тяжёлым предчувствием. И я вдруг поняла, что страх Зеро — не за себя. Даже не за Юки. Он боялся за хрупкое равновесие, которое удерживало академию от хаоса. И Канаме был краеугольным камнем этого равновесия.***
Кульминация наступила через два дня, и я оказалась в её эпицентре совершенно случайно. Я шла с тренировки от Ягари-сенсея, мышцы горели, в ушах стоял звон, и мир казался проще — есть цель, есть удар, есть результат. Этот четкий порядок рухнул, когда я завернула за угол учебного корпуса. Прямо передо мной, в свете уличного фонаря, стояла Юки. Одна. Она просто стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на свои руки. Но не так, как раньше — с испугом. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Пустым, как чистая доска. От этого становилось ещё страшнее. — Красный снег, — тихо сказала она, и её голос был плоским, без интонаций, как голос робота. — Он падает. И не тает. Никогда не тает. Она медленно подняла голову и посмотрела прямо на меня. Сквозь меня. В её глазах не было узнавания, только отражение какого-то далекого, чужого кошмара. — Ты знаешь, — прошептала она, и уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. — Ты всегда рядом, когда он приходит. Почему? Ледяной ком сжал мне желудок. Она говорила не со мной. Она говорила с кем-то из своего сна. С призраком. Я сделала шаг назад, инстинктивно ища взглядом помощь. Двор был пуст. Ни Итиру, ни Зеро. Тишину нарушал только отдаленный смех из открытого окна столовой. И тут я увидела его. Канаме. Он стоял в тени платана в десяти метрах от нас, абсолютно недвижимый. Он не спешил вмешиваться. Он наблюдал. Его вишнёвые глаза были прикованы к Юки, но я чувствовала, как часть его внимания — холодного, аналитического — скользит по мне, оценивая мою реакцию. Юки оттолкнулась от стены и сделала шаг вперёд, не в мою сторону, а к краю тротуара, за которым начинался спуск к фонтану. — Он обещал, — её голос стал громче, в нём появились надтреснутые нотки. — Обещал, что не оставит. А потом ушёл. И снег стал красным. Почему ты ушёл? Это уже было не просто бормотание. Это был вопрос, полный такой древней, окаменевшей боли, что по моей спине побежали мурашки. Она говорила с Канаме. Она узнала его в своём бреду. Канаме вышел из тени. Его лицо оставалось бесстрастным, но в самом его выходе была неотвратимость лавины. — Юки, — произнёс он, и в его голосе не было ни привычной мне сдержанности, ни даже той усталой твёрдости, что я слышала раньше. Это был голос командира на поле боя, который видит, как мина вот-вот сдетонирует под ногами его солдата. — Очнись. Это не здесь. Это не сейчас. Но она его не слышала. Она видела в нём кого-то другого. Её рука дёрнулась, будто она хотела его ударить, оттолкнуть. — Лжец! — выкрикнула она, и это слово прорезало тишину, как нож. — Все вы лжете! Ты, и она, и все! Она резко развернулась, её взгляд снова упал на меня. На этот раз в нём вспыхнула не детская обида, а что-то первобытное, тёмное. — И ты тоже… стоишь и смотришь… Её нога отступила назад, на самый край. Под ней был метровый обрыв на клумбу. Не смертельно, но испачкано и больно. И тогда среагировал он. Никакой вспышки сверхъестественной скорости — просто тело, движущееся с такой грацией и эффективностью, что глаз едва успевал зафиксировать перемещение. Одно мгновение он был в трёх шагах, другое — уже между мной и Юки. Он не стал её ловить. Он просто встал на пути, заблокировав её от края, от меня, от всего мира. — Достаточно, — сказал он. Одно слово. И в него он вложил всю тяжесть своих лет, весь авторитет чистокровного вампира, всю силу той незримой воли, что удерживала в узде целый Ночной класс. Юки замерла. Дрожь, пробежавшая по её телу, была похожа на последние судороги отступающей лихорадки. Пустота в её глазах потрескалась, и сквозь неё прорвался знакомый, растерянный ужас. Она ахнула, пошатнулась, и на этот раз Канаме позволил себе поддержать её за локоть — жест сдержанный, почти профессиональный. — Я… что я… — она заморгала, смотря на него, на меня, на свои руки. — Ничего, — он перебил её, его голос снова стал ровным, контролируемым. — Просто дурной сон наяву. Саёри ищет тебя у столовой. Тебе стоит присоединиться к ней. Он мягко, но недвусмысленно развернул её и направил в сторону здания. Она послушно, как лунатик, побрела, не оглядываясь. Когда её фигура скрылась за углом, он медленно повернулся ко мне. На его лице не было ни гнева, ни раздражения. Была глубокая, леденящая усталость. — Ты видела, — констатировал он. Это не был вопрос. Я кивнула, не в силах выдавить слово. Сердце колотилось где-то в горле. — Забвение — не всегда милость, Мотидзуки, — сказал он тихо, глядя куда-то поверх моей головы. — Иногда это тюрьма. И смотрители в ней — не самые вольные люди. Он сделал шаг мимо меня, его плечо едва не коснулось моего. И на прощанье, уже почти растворившись в вечерних сумерках, он бросил фразу, от которой кровь застыла в жилах: — Теперь ты часть смотрителей. Поздравляю. Я осталась стоять одна в холодном свете фонаря, с ощущением, что земля ушла из-под ног. Я не просила этого. Я не хотела ввязываться в их драмы, в их проклятые воспоминания и вампирские игры. Я просто хотела выжить и, может быть, понять, что происходит в моем собственном сердце. Но Канаме был прав. Поезд тронулся. И я уже была в вагоне, глядя, как мимо проносятся страшные и чужие пейзажи чужого кошмара, ставшего моей реальностью. И двери назад не было.***
Спустя неделю после инцидента с Юки атмосфера в академии стала густой, как смог. Канаме не искал встреч со мной, но его присутствие ощущалось везде — холодный, незримый контроль, витающий в воздухе. Итиру продолжал блистать, но теперь в его улыбке я замечала что-то острое, изучающее, когда он смотрел в сторону Ночного класса. Мой мир рухнул в среду, после отработки стрельбы с Ягари-сенсеем. Возвращаясь в общежитие через дальний сад, я наткнулась на незнакомого вампира. Он не был из Ночного класса. Его одежда была слишком простой, а взгляд — слишком голодным. Класс «Е». — Пахнешь… сладко, — прошипел он, блокируя дорогу. — И пахнешь им. Интересно. Адреналин ударил в голову. Я вспомнила тренировки. Увернулась от первого когтистого взмаха, рванула Артемиду. Но он был быстрее. Удар в ребра отбросил меня к дереву, вышиб воздух. Артемида выпал из онемевших пальцев. — Безоружная забава, — он навис надо мной, клыки блеснули в лунном свете. И тут пространство вокруг нас сжалось. Не метафорически. Воздух стал густым, давящим, как перед ударом молнии. Вампир замер, завыв от внезапного ужаса. Из тени вышел Канаме. Он не бежал. Он просто присутствовал, и этого было достаточно, чтобы мир перевернулся. Его глаза горели холодным вишнёвым пламенем, которого я раньше не видела. — Ты нарушил границу, — голос Канаме был тихим, но каждый слог врезался в сознание, как гвоздь. — И тронул то, что под моей защитой. Он даже не взглянул на меня. Вся его чудовищная концентрация была направлена на вампира. Тот попытался бежать, превратившись в размытое пятно. Но Канаме оказался быстрее. Его рука сжала горло незваного гостя. Не было борьбы. Была казнь. Я видела, как вампир задрожал, как его тело начало рассыпаться на пепел прямо в стальной хватке Канаме. Через секунду от него осталась лишь горстка пыли на тропинке. Тишина. Давящая, звенящая. Только тогда он повернул ко мне голову. Его глаза всё ещё пылали. На его безупречном пиджаке у локтя была короткая, но глубокая царапина — след когтей «Е». Из неё сочилась тёмная, почти чёрная кровь. — Ты ранена? — спросил он. Голос был всё ещё неровным, в нём дребезжали отголоски только что проявленной силы. Я покачала головой, не в силах говорить, прижимая руку к ушибленным рёбрам. Он подошёл ближе. — Он сказал, что я пахну тобой, — выдохнула я, наконец найдя голос. — Потому что это правда, — просто сказал Канаме. Его палец смахнул пыль с моего плеча — пепел уничтоженного вампира. — Тот вечер в городе… наша близость… она оставила след. Для таких, как он, это как маяк. Ужасная догадка начала кристаллизоваться у меня в голове. — Значит… это из-за тебя на меня напали? Оба раза? Тот на аллее, и этот сейчас? Он не стал отрицать. Его молчание было красноречивее любого подтверждения. В его глазах, наконец погасших до привычной холодной глубины, промелькнуло что-то похожее на вину. Но не на раскаяние. — Теперь ты понимаешь, — тихо сказал он. — Моё внимание — это не только защита. Это клеймо. И опасность. Я пытался дистанцироваться, чтобы не привлекать к тебе лишнего внимания… но, кажется, уже поздно. Он посмотрел на свою царапину. Кровь уже замедлялась, рана затягивалась на глазах. — Они почуяли слабину. Конфликт с советом старейшин, появление Итиру… моя концентрация была нарушена. И они решили, что могут безнаказанно охотиться на моей территории. На том, что… имеет ко мне отношение. Он сделал шаг ко мне, и на этот время расстояние между нами измерялось не метрами, чем-то иным. — Ты можешь потребовать, чтобы я исчез из твоей жизни, Сора. Я создам иллюзию, сотру следы, заставлю всех забыть о нашем… контакте. Ты будешь в безопасности. Относительно. — А что будет с тобой? — спросила я, сама удивляясь своему вопросу. Его губы на мгновение тронула горькая тень улыбки. — Я пережил столетия. Переживу и это. Но если ты выберешь остаться… — он вдруг резко обернулся, почуяв что-то в темноте. — Значит, приняла решение. Из-за деревьев вышел Зеро. Он держал наготове «Кровавую розу», и его взгляд метался между мной, Канаме и пеплом на земле. — Что здесь произошло? — его голос был ледяным. — Охрана территории, — холодно ответил Канаме, снова превращаясь в безупречного президента Ночного класса. — Недопустимое вторжение. Оно ликвидировано. — Территории? — Зеро бросил на меня пронзительный взгляд. — Или собственности? Напряжение между ними стало осязаемым, как стальная струна, готовая лопнуть. Канаме ничего не ответил. Он просто посмотрел на меня — долгим, бездонным взглядом, в котором смешались вопрос, предупреждение и та самая невысказанная тяжесть, которую я видела раньше. — Выбор за тобой, Мотидзуки, — сказал он на прощание и растворился в ночи, оставив меня наедине с Зеро и с решением, которое было страшнее любого вампира. Я осталась стоять, вдыхая запах пепла и его крови, понимая, что выбор, на самом деле, иллюзия. Я уже была в игре. И единственный способ выжить в ней — не бежать от хищника, а понять его правила. Даже если эти правила писались кровью. Зеро молча поднял мою Артемиду, протянул её. — Он прав в одном, — хмуро сказал он. — Ты помечена. И теперь тебе нужно стать сильнее, чем когда-либо. Потому что следующий, кто придёт по этому запаху… будет не изгоем класса «Е». Он будет старше, умнее и будет считать тебя законной добычей. Он повернулся уходить, но бросил через плечо: — И, Сора… будь осторожна с тем, что выбираешь. Иногда защита хищника опаснее, чем открытое нападение стаи. Я сжала сильнее Артемиду в руках, всё ещё тёплую от его прикосновения. Страх уступил место странному, холодному спокойствию. Выбора не было. Я уже была в центре бури. И если уж погибать, то с оружием в руках и с полным пониманием, за что именно. А ещё… с желанием узнать, что же на самом деле скрывается за ледяной маской того, кто только что сжёг вампира одним взглядом и назвал меня «своей территорией». Это желание пугало больше всего.I'll also show you a sweet dream next night...
