Где-то далеко есть остров нашей мечты

Сора проснулась от того, что её горло горело. Не больно — странно, будто внутри кто-то разжигал медленный, тлеющий огонь. Она села на кровати, провела рукой по шее — кожа была горячей на ощупь. — Пить, — прошептала она, и голос прозвучал чужим. Хриплым, низким, с вибрацией, которой раньше не было. Она встала, пошла к столу, налила воды из кувшина. Сделала глоток — и едва не выплюнула обратно. Вода была безвкусной. Пустой. Как будто она пила собственную слюну. Внутри неё, глубоко-глубоко, кто-то рассмеялся. — Нет, — сказала она вслух, но в голосе дрожала неуверенность. — Этого не может быть. Она закрыла глаза, прислушалась к «гулу». Обычно он был тихим, фоновым, как шум далёкого водопада. Но сейчас... Сейчас он пел. Низко, тягуче, и в этой мелодии было что-то до боли знакомое. И до ужаса чужое. Она открыла глаза и посмотрела в зеркало. В нём отражалась она — растрёпанная, бледная, с кругами под глазами. Но на секунду, на одно короткое мгновение, ей показалось, что в отражении — другой цвет глаз. Голубой и красный. Сора отшатнулась, опрокинув кувшин. Вода разлилась по полу, но она не обратила на это внимания. Она смотрела в зеркало, сжимая край стола так, что костяшки побелели. — Это не я, — прошептала она. — Это не я. Но голос внутри неё ответил: «Это ты. Теперь ты — это я».

***

На уроках она не могла сосредоточиться. Слова учителя долетали до неё сквозь вату, а перед глазами иногда мелькали образы — не её воспоминания, а чужие. Кровь на белом снегу. Крик женщины с длинными тёмными волосами. Двое детей, стоящих над телом... нет. Не детей. Двое вампиров. И один из них — с разноцветными глазами — смотрел прямо на неё. — Сора! — голос учителя вырвал её из видения. — С тобой всё в порядке? Ты побледнела. — Всё... хорошо, — выдавила Сора. После уроков Сора пошла в столовую, но еда вызывала тошноту. Она съела половинку бутерброда и выбежала в туалет, где её вырвало — водой, желчью, и чем-то тёмным, что никак не могло быть в её желудке. Она смотрела в унитаз на тёмные сгустки и не могла понять, что это. Кровь? Но откуда? Внутри неё засмеялись снова. Громче, чем утром.

***

Ровно в полночь Сора проснулась от того, что её тело двигалось само. Она не могла остановить собственную руку, когда та потянулась к ящику стола, где лежал серебряный нож, подаренный Ягари. Пальцы сжали рукоятку — и она почувствовала, как тёплая волна удовольствия разливается по венам. Она смотрела на лезвие, и в голове звучал голос: «Ты знаешь, как это приятно. Ты видела это во сне. Ты хотела этого». — Нет, — прошептала она, и в голосе был ужас. — Я не хочу. «Ты хочешь. Ты просто боишься признаться. Но я помогу тебе. Я всегда помогал тебе». Сора сжала нож и медленно, очень медленно, поднесла его к собственному запястью. Лезвие коснулось кожи, и она почувствовала, как её тело начинает дрожать — не от страха, от предвкушения. Она ударила. Сильно. Глубоко. Кровь хлынула — алая, горячая, настоящая. И вместе с болью пришло облегчение. Голос в голове замолк. Тишина. Она упала на пол, глядя на собственную кровь, растекающуюся по деревянному паркету. И в этой крови, в этом красном пятне, она увидела лицо Ридо. Он улыбался. — Ты моя, — сказал он.       Утром её нашла Рима. Она постучала, не дождалась ответа, и открыла дверь. То, что она увидела, заставило её закричать. Сора лежала на полу, вся в крови. Руки были в порезах — глубоких, рваных, некоторые уже затягивались, но другие всё ещё кровоточили. Её лицо было белым, как бумага, а глаза — открыты, но невидящие. — Сора! — Рима упала на колени, пытаясь остановить кровь. — Сора, очнись! Но Сора не слышала её. Она слышала только голос Ридо, который шептал: «Ты думала, что победила? Ты думала, что я ушёл? Я всегда там, где моя кровь. А моя кровь — теперь в тебе». Когда прибежали остальные, Сора уже пришла в себя. Она сидела на кровати, завёрнутая в простыню, с перевязанными руками, и смотрела в одну точку. — Что случилось? — спросил Такума, и в его голосе не было обычной мягкости. Только тревога. — Он внутри меня, — тихо сказала Сора. — Ридо. Он не ушёл. Он живёт во мне. И он... он хочет, чтобы я причиняла себе боль. Он хочет, чтобы я стала им. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. — Я носила его кровь. Я — его сосуд. И он не уйдёт, пока я жива. — Тогда мы сделаем так, чтобы он не мог управлять тобой, — сказал Канаме, появляясь в дверях. Его лицо было бледным, как никогда. — Мы найдём способ. Он подошёл к ней, сел на край кровати и взял её руки в свои — холодные, сильные, но такие осторожные. — Ты не одна, — сказал он. — Ты никогда не была одна.

***

Начались долгие недели борьбы. Днём Сора пыталась жить нормальной жизнью — ходила на уроки, общалась с друзьями, даже смеялась иногда. Но внутри, в глубине, Ридо ждал. Он появлялся в самые неожиданные моменты — когда она смотрела в зеркало, когда пила воду, когда просто сидела и смотрела в окно. «Ты слабая, — шептал он. — Ты думаешь, что можешь сопротивляться? Ты — всего лишь человек. А я — чистокровный вампир. Я жил тысячу лет. Я пережил смерть. Я переживу и тебя». Но Сора не сдавалась. Она вспоминала уроки Ягари. Вспоминала, как училась контролировать свой страх. Вспоминала, как впервые попала в мишень. «Я — Сора Мотидзуки, — говорила она себе. — И я не позволю тебе сломать меня». Но ночами, когда она оставалась одна, Ридо становился сильнее. Она видела сны — кровавые, жестокие, полные ненависти и желания. Она видела, как он убивал. Как наслаждался чужой болью. Как он смотрел на свою сестру Джури с одержимостью, которая была хуже любой любви. Она просыпалась с криком, вся в холодном поту, и каждый раз рядом оказывался Канаме. Он сидел у её кровати, молчал, просто присутствовал. И этого было достаточно, чтобы она не сошла с ума. — Ты устал, — сказала она однажды ночью, глядя на его бледное лицо. — Ты не спишь уже неделю. — Я вампир, — ответил он. — Мне не нужно спать так часто, как людям. — Ты врёшь. — Да, — признался он. — Я устал. Но я не уйду.       Однажды ночью Ридо пришёл не как голос в голове. Он пришёл как видение — полный, реальный, стоящий в углу её комнаты. Он был прекрасен — по-вампирски, по-монструозно. Его разноцветные глаза горели в темноте, а улыбка была мягкой, почти ласковой. — Ты устала бороться, — сказал он. — Позволь мне помочь тебе. Позволь мне взять контроль. Ты даже не почувствуешь боли. Ты просто... уснёшь. — Нет, — сказала Сора, и её голос дрожал. — Я не позволю тебе. — Ты уже позволила, — он шагнул ближе. — Ты носишь мою кровь. Мою сущность. Ты — моё продолжение. Зачем сопротивляться? Он протянул руку, и Сора почувствовала, как её тело начинает двигаться само — медленно, неохотно, но неумолимо. Она встала с кровати, подошла к нему, и её собственная рука потянулась к его лицу. «Остановись», — сказала она себе. — «Остановись, дура!» Но тело не слушалось. — Хорошая девочка, — прошептал Ридо. — Теперь ты моя. И в этот момент в дверь постучали. Громко, требовательно. — Сора! — голос Канаме был резким, властным. — Открой! Видение исчезло. Сора упала на колени, тяжело дыша, и поняла, что стоит у окна. Распахнутого. На подоконнике. Ещё секунда — и она бы шагнула в пустоту. Она открыла дверь, и Канаме ворвался внутрь. Увидел её лицо — бледное, мокрое от слёз, глаза, полные ужаса, и распахнутое окно. — Что ты сделала? — спросил он, и в его голосе был страх, которого она никогда не слышала прежде. — Я почти... я почти позволила ему, — прошептала она. — Он был так близко. Я видела его. Канаме обнял её — крепко, почти больно. И в его руках она впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. — Ты не позволишь, — сказал он. — Ты сильнее его. Ты сильнее, чем думаешь.       На следующий день Сора решила, что так больше не может продолжаться. Она пошла к Канаме, к Зеро, к Ягари и ректору Кроссу. — Я хочу избавиться от него раз и навсегда, — сказала она. — Я хочу подавить его. Стереть. Чтобы он никогда больше не мог говорить со мной. — Это опасно, — сказал Ягари. — Ты можешь потерять себя. Можешь потерять ту часть силы, которая помогает тебе контролировать «гул». — Я готова рискнуть, — ответила Сора. — Лучше быть слабее, чем быть его марионеткой. Они разработали план. Канаме будет использовать свою связь с ней, чтобы найти границу между ней и Ридо. Зеро — своей силой, чтобы создать барьер. Ягари — знаниями древних ритуалов. Кросс — поддержкой и тишиной, в которой можно сосредоточиться. Это заняло три дня. Три дня Сора сидела в круге из серебряной пыли, сжимая руки Канаме и Зеро, чувствуя, как их энергии проходят через неё, выжигая чужое, оставляя своё. Три дня она слышала крики Ридо, его ярость, его отчаяние, его последние попытки захватить её разум. «Ты не сможешь! Я часть тебя! Если я умру, ты умрёшь!» «Тогда умрём вместе», — ответила Сора. — «Но я убью тебя первой». И она сделала это. Она нашла ту часть себя, где прятался Ридо — маленькую, тёмную, злую — и просто... отпустила её. Не уничтожила — она была не в силах. Но отделила. Запечатала. Сделала так, чтобы он больше никогда не мог говорить, влиять, управлять. Когда она открыла глаза, она была одна. Только она. Сора Мотидзуки.       Она вышла из комнаты на улицу. Впервые за долгое время она чувствовала себя... лёгкой. Не физически — магически. Как будто с плеч сняли груз, который она носила так долго, что успела забыть, каково это — быть просто собой. — Как ты? — спросил Зеро, стоявший у входа. Он выглядел уставшим, но довольным. — Хорошо, — ответила она. — Впервые за месяц — хорошо. Он кивнул. — Ты справилась. — Мы справились, — поправила она. — Я бы не сделала это одна. — Знаю, — сказал он. — Потому и помогал. Она улыбнулась. Вечером она сидела на крыше Ночного общежития, глядя на закат. Рядом с ней, как всегда, оказался Канаме. — Что ты чувствуешь? — спросил он. — Пустоту, — честно ответила Сора. — Но не ту, что пугает. Ту, что даёт место для чего-то нового. Он посмотрел на неё, и в его глазах была та самая тёплая, редкая улыбка, которую она видела лишь раз — на балу. — Я рад, — сказал он. — Что ты здесь. Что ты с нами. — Я тоже рада, — ответила она. — Что ты здесь. Что ты не дал мне упасть. Он взял её руку — просто так, без причины. И она не отняла. — Ну что, — сказал он, глядя на закат. — Будем жить дальше? — Будем, — ответила она. — Вместе. И в этом слове — «вместе» — было всё. Надежда, обещание, вера в то, что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет.

I'll also show you a sweet dream next night...