Несуществование

Содрогнувшись всем телом, Кэрол распахнула глаза. Пальцы с силой сжимали мягкую ткань, и ей потребовалось около минуты, чтобы осознать, почему вместо тарелки она держала одеяло и почему вокруг вдруг стало так темно, хотя ещё несколько мгновений назад светало. Какое-то шевеление сзади заставило только начавшее успокаиваться сердце вновь подпрыгнуть и удариться о рёбра. «Это Эд, всего лишь Эд…» – успокаивала женщину та часть сознания, что уже успела оклематься. Но помимо неё была и другая – та, что всё ещё видела как наяву выходящее из леса уродливое существо в грязных, окровавленных лохмотьях и с неестественно отвисшей челюстью, из которой тянулись нити бурой слизи. Живот существа являл собой сплошное месиво, словно на этого человека (когда он ещё таковым был) напал дикий зверь, но не ради утоления голода, а ради забавы. Эд перевернулся на спину и, громко всхрапнув, мерно засопел. Значит, не проснулся. Хорошо, иначе бы опять выгнал в гостиную на диван, как три дня назад после известия о смерти папы, когда ему надоели редкие всхлипы, раздающиеся в тишине. Хотя Кэрол в принципе была бы не против продолжать ночевать на диване. Однако для Эда Пелетье существовала разница между инициативой со своей стороны и инициативой со стороны жены. У его жены желаний и потребностей существовать не могло. Они были негласно запрещены. Кэрол разжала пальцы, выпуская одеяло, и устроила ладони под щекой. Прозрачный тюль между тяжёлых распахнутых штор слабо покачивался от ветерка, проникавшего через приоткрытое окно. Ветви растущих снаружи деревьев бросали на матовую ткань тени в свете уличного фонаря. Постельное бельё приятно грело и еле слышно пахло сиренью. Реальность была как никогда чёткой. Такой же чёткой, как и сон, в котором женщина ощущала каждую секунду как наяву: пробирающий до костей холод, колючую землю под ногами, тяжёлую куртку на плечах, прикосновения седовласого старца, которые она поначалу даже не чувствовала – настолько всё онемело. Кэрол помнила запахи пыли, пота, варёной и жареной оленины, сигарет… Сигаретами насквозь пропах чердак, на который она забралась, чтобы наконец поговорить с Дэрилом. Она не любила запах сигарет. А ещё она помнила, как безостановочно першило горло и как его раздирало от временами нападавшего на неё кашля. От этих ощущений не осталось и следа. Единственное, что с неохотой отпускало женщину, был тот липкий страх, опутавший её при виде непонятного чудовища. В то мгновение крик потерялся где-то на пути наружу. Кэрол не смогла выдавить из себя ни звука, и лишь застыла на месте, прижав к груди тарелку, и начиная ощущать, как некая сила тянет её в объятия черноты. Этот сон отличался от виденных ранее не только необыкновенно отчётливыми ощущениями и запахами, но и непрерывной чередой событий. Господи, ей даже сон внутри сна приснился… В первую ночь в том странном доме. В ночь, которую женщина провела в разложенном кресле среди вороха одеял и пледов, ей снились бессвязные картины далёкого детства, приукрашенные и такие туманные. Не очнись сейчас Пелетье в своей постели, можно было бы решить, что она просто выезжала на выходные в лес, где провела почти полных два дня в обществе странных отшельников. А ещё более странным было то, что в их обществе ей было находиться куда приятнее, чем в собственном доме. Все те люди ей кого-то, но напоминали. Суетливый Гленн крутился вокруг уверенной Мэгги прямо как тот паренёк, что ни на секунду не отходил от её соседки по комнате в общежитии колледжа, когда Линда всё же согласилась с ним встречаться. Имя его Кэрол, правда, позабыла. Ти-Дог смахивал на частенько недовольного, но в целом добродушного мистера Эванса, что жил по соседству. Карл напомнил Кэрол одного её ученика с той поры, когда она проходила стажировку от колледжа в одной из школ. Недоверчивый к остальным детям мальчик был очень сообразительным, но совсем не компанейским, а его отец, воспитывавший сына в одиночку, напротив, активно интересовался делами класса и зачастую брал инициативу в различных мероприятиях в свои руки. Прямо как Рик. Бет будила в Кэрол тоскливые воспоминания о младшей сестре, а старик по имени Хершел – об отце. Отец Кэрол был моложе. Был. И навсегда останется, только со вчерашнего дня – в нескольких футах под землёй. Стараясь не сильно шуршать одеялом, женщина выскользнула из постели и направилась в коридор, миновав который, оказалась в ванной комнате. Включать свет она не стала, а просто прикрыла за собой дверь и опустилась на краешек ванны. Кэрол знала, что рано или поздно этот день наступит. Болезнь обрекла на «рано». Но разве к такому возможно подготовиться? Сколько бы времени ни имелось в запасе. А ещё Кэрол знала, что время лечит. И однажды эта тягучая горечь, что сейчас выплёскивалась со слезами наружу и сковывала колючей хваткой горло, утихнет, оставив после себя лишь тихую тоску. Так было после смерти сестры. Так будет и на сей раз.

***

Худая женщина в красном пиджаке повторяла с телеэкрана вчерашнюю новость, всколыхнувшую не только Арканзас*, но и всю страну. Двое подростков спланировали и совершили в школе теракт, в результате которого погибли четыре маленьких ученицы и одна учительница. Убийцы были ненамного старше погибших школьниц. Одиннадцать и тринадцать лет. В голосе ведущей новостей не было никаких оттенков эмоций – с точно таким же успехом она могла бы рассказывать как о том, что в Смитсоновском зоопарке** у находящегося под угрозой исчезновения животного появилось долгожданное потомство, так и о новых подробностях истории Клинтона – Левински***. Скандал разразился в середине января и волновал американцев до сих пор, хотя на дворе стоял конец марта. – Вот вам и борьба с детской преступностью, – с каким-то торжеством хмыкнул Эд, не любивший нынешнего президента, а потому конечно же вспомнивший, как ещё неделю назад тот объявил о доле госбюджета, направленной на меры по решению данной проблемы. – Деньги некуда девать. От детской преступности лучшее лекарство – своевременная порка. На осунувшийся вид жены, проведшей без сна добрую половину ночи, сидевший за столом мужчина предпочёл внимание не обращать. Кэрол молча поставила перед ним чашку кофе и забрала тарелку с ошмётками яичницы, которые Эд, как обычно, не добрал. Не стоило выражать удивление или огорчение подобной реакцией этого человека на ужасную новость. За четыре года их брака женщина предельно уяснила, что мнение Эда Пелетье не терпело ни критики, ни сомнений. Увы, молчание помогало не всегда. Например, когда Эд желал самоутвердиться в своей правоте, как сейчас. – Чего лицо кривишь? – в его голосе было больше насмешки, чем недовольства. Мужчина знал, что перечить ему не будут. – Неужто жалко этих малолетних убийц? – Жалко погибших, – уклончиво ответила Кэрол, стараясь не смотреть на экран телевизора, на котором мелькали кадры школы. Тех, кого Эд назвал малолетними убийцами, ей тоже было жаль, но не так же, как невинных случайных жертв. Женщине не верилось, что в таком возрасте люди могут осознанно, по собственной воле совершить убийство. Дети ведь намного восприимчивее взрослых, больше подвержены влиянию со стороны. Что повлияло на этих мальчиков – плохие отношения с одноклассниками, проблемы в семье или нечто иное – пока не было известно, однако причина определённо существовала. Люди ведь не рождаются злыми по своей сути. Кэрол в это верила, но вместе с тем невольно задумалась о том, насколько изменился бы ход её мыслей, потеряй она кого-то из своих близких при подобных обстоятельствах. Или при других. Смогла бы она хоть когда-нибудь посмотреть с сочувствием на убийцу своего ребёнка? – …а они плодятся, – вернул Кэрол к реальности голос Эда, и она поняла, что прослушала часть его речи. – Не удивлюсь, если окажется, что там семейка пьяниц с десятком голодных ртов. До конца завтрака Эд разглагольствовал о том, как надлежит делать из детей людей и как лучше было бы распоряжаться государственным бюджетом. Кэрол слушала его вполуха, периодически кивая и изредка даже вставляя подходящие междометия. Мыслями она была далеко от их небольшой, но светлой кухни. «Голодные рты» напомнили о кучке прячущихся не пойми от чего людей, а высказывание Эда про неконтролируемое рождение в неблагополучных семьях – о бледной брюнетке по имени Лори и её положении. Вот, что не давало Кэрол покоя всё утро. Проводив мужа за дверь, женщина дождалась, пока серый автомобиль съедет с подъездной дорожки, и только тогда поспешила в спальню. С учётом того, что придётся идти в дальнюю аптеку, следовало действительно поторопиться. Если Эд позвонит (чего он уже давненько не делал, а это повышало шансы на то, что вскоре звонки возобновятся), а её не окажется дома, проблем не оберёшься. В ближайшую аптеку на соседней улице идти было рискованнее вдвойне. Ещё не хватало, чтобы пожилая миссис Райт по иронии судьбы столкнулась с Эдом где-нибудь и начала поздравлять с грядущим пополнением. Или просто бы начала делиться со знакомыми радостным известием про семью Пелетье. Кэрол лишь понаслышке знала, как должны первое время чувствовать себя беременные. Также она знала, что не у всех этот период протекает одинаково. Пока что никаких из известных ей признаков женщина у себя не наблюдала: её не тошнило, в сон не клонило, все запахи ощущались как и всегда… Что там ещё? Полагаться на менструальный цикл не было смысла – ещё со старших классов он отличался нестабильностью. Ничто не намекало на возможные изменения в её организме. Ничто, кроме проклятого сна, в котором Кэрол обнаружила так много отсылок к своей жизни. Их брак с Эдом был далёк от совершенства, прямо как тот заброшенный дом, однако первые два года Кэрол искренне надеялась найти к мужу правильный подход, надеялась навести порядок, как в том доме. Нашла. Нашла, пожертвовав своими принципами, желаниями, стремлениями и мечтами. Все эти люди, собравшиеся под крышей дома из её сновидения, выглядели такими измотанными, истощёнными и уставшими. Именно такой ощущала себя сама Кэрол раньше, скрывая от отца свои проблемы с Эдом из страха, что лишние переживания ему серьёзно навредят. Именно такой ощутила себя Кэрол сейчас, когда папы не стало. И тем не менее эти люди продолжали держаться, несмотря ни на что. Они продолжали поддерживать жизнь в этом унылом доме, и только один человек держался особняком. Он был рядом и одновременно нет. Он был частью целого и вместе с тем оставался сам по себе. Он в той же степени был сильным, в какой Кэрол чувствовала свою беспомощность в браке с Эдом. Он в той же степени не следил за своим языком, в какой Кэрол следила за каждой своей мыслью при Эде. Сильный Дэрил – слабая Кэрол. Независимый Дэрил – зависимая Кэрол. И имена так созвучны. Если отбросить в сторону излишнюю мрачность и нелюдимость, именно этих черт и не доставало женщине. Понимала она это в самые трудные дни. А в остальное время ей казалось, что всё, возможно, ещё не так плохо, что есть семьи, в которых дела обстоят намного хуже, и что Эд ведь мог быть с ней милым, главное – правильно себя с ним вести, вот и всё. Сегодняшний сон был словно отражением всех её переживаний последних лет. Так почему бы измученной беременной женщине в нём не оказаться таким же отражением? Своеобразным сигналом организма. Кэрол надеялась, что это не так. С Эдом они всегда предохранялись, причём по его инициативе: детей он подчёркнуто не хотел. Поэтому перспектива оказаться от него беременной её пугала. Вдруг он решит, что она втайне прокалывала презервативы иголкой? Огонёк веры в то, что муж окажется из тех, кто может внезапно удивить кардинально поменявшимся мнением и ощутить проснувшийся родительский инстинкт, был очень слабым. А ещё женщина с горечью понимала, что если в ней действительно сейчас зарождается новая жизнь, тогда она точно не сможет уйти от Эда. Не то чтобы она уже окончательно решилась на это, но такие мысли в её голове мелькали. В последнее время всё чаще. Будущее, в котором ей до конца своих дней придётся жить фактически в четырёх стенах, не смея шага ступить без ведома мужа, и посвящать всё своё время исключительно ему и его дому, угнетало. И если одной вырваться из этой клетки казалось реальным – однажды, в один прекрасный день, когда появится возможность, – то будучи в положении или уже с ребёнком на руках… У неё не осталось никого, кто мог бы помочь хотя бы первое время или присмотреть за ребёнком, пока она будет на работе. Неизвестность терзала не хуже этих тягостных размышлений, а время, кажется, намеренно пустилось галопом. Сначала Кэрол застряла в аптеке в небольшой очереди и то и дело нервно поглядывала на наручные часы – один из немногих подарков Эда за время их отношений и единственный подарок после свадьбы. Затем, когда она наконец оказалась у окошка, молодая блондинка в белом халате минут пять возилась с заевшим кассовым аппаратом, который отказывался открываться. А на обратном пути у её сапога отвалился каблук. К счастью, высокие каблуки она уже давно не носила, а потому доковылять до дома не составило большого труда. К тому моменту, как Кэрол заперлась в ванной комнате, она уже успела себя здорово накрутить. Подрагивающими от волнения пальцами она распаковывала плоскую картонную коробочку, обещая себе, что если результат окажется отрицательным, она до конца этой недели обязательно сообщит Эду, что… Что она ему сообщит? Что хочет развестись? Нет, слишком резко. Может, предложить для начала пожить раздельно? Она переберётся в дом отца и… Или лучше не рисковать, а действовать медленно, но верно? Всё хорошенько распланировать, найти способ как достать деньги, не продавая отцовский дом и не закладывая его имущество, ведь об этом непременно сразу же узнает Эд. Заняться поисками хорошего адвоката… В голове творилась полная неразбериха, но женщина была полна решимости – она перестанет сидеть сложа руки. Только бы не поздно. Только бы не увидеть «плюс». Кэрол любила детей, поэтому и пошла в своё время учиться на педагога. А на заре отношений с Эдом, ещё до свадьбы, она представляла светлое будущее с полноценной семьёй и детским смехом, наполняющим дом. Она бы рассмеялась в лицо тому, кто бы ей тогда сказал, что через каких-то лет семь она будет с облегчением выдыхать, не в силах сдержать широкую улыбку, держа перед собой палочку с отрицательным результатом. Упаковку и сам тест женщина завернула в бумажный аптечный пакет и отправила на самое дно мусорного ведра на кухне. За целый день оно успело наполниться овощными очистками, использованной фольгой и прочим бытовым мусором, так что маленький секрет Кэрол казался надёжно погребённым. Пелетье даже приклеила отвалившийся каблук к сапогу – на первое время должно хватить. Домашние заботы не давали слишком часто вспоминать вчерашние похороны и наполненное неестественной жизнью лицо отца, который уже с прошедшего лета казался серой тенью самого себя. Увы, из-за этих же забот у неё совсем не хватило времени как следует обдумать, каким же станет её первый шаг на пути к освобождению от этого нездорового брака. Поэтому, когда Эд вернулся домой – уставший, но чем-то явно довольный, – Кэрол нечего было ему сказать, кроме как дежурного приветствия и аккуратного вопроса о том, как у него дела. – Перри сегодня очень прозрачно намекнул, кого хочет поставить на своё место после того, как отправится в Атланту, – без лишних вступлений выложил Эд. – Так что готовься, в пятницу вечером у нас гости. Пока Кэрол вешала куртку мужа и относила на кухню оставленные им у порога пакеты с продуктами, он отправился в ванную комнату. Шум воды из-под крана затих, и тишина затянулась, но женщина, занятая разбором пакетов, этого совсем не заметила. – Объясняй, – раздался из-за спины требовательный голос. К затылку подкатила ледяная волна мурашек. За мгновение до того, как Кэрол обернулась, она всё поняла. Как можно было быть такой неосмотрительной дурой и забыть про чек? Видимо, она не заметила, как он выпал из того бумажного пакетика, а потом была слишком счастлива, чтобы вспомнить о его существовании. Всё так. Эд швырнул на стол смятый клочок бумаги. Его потемневшие от злости глаза буравили побледневшую женщину, и сразу было ясно, что никакие объяснения ему не нужны – он уже сам всё для себя решил. – Ну, и кто этот мудак, что тебя обрюхатил? – Эд, всё совсем не так… – Кэрол попятилась от надвигающегося на неё мужчины. – Перед кем ноги раздвигаешь, пока я пашу тут целыми днями? – Пелетье с силой дёрнул жену к себе за запястье. – Сама к нему бегаешь или прямо тут на моей кровати трахаетесь? Черномазый Эванс? Второй рукой он схватил Кэрол за горло прямо под подбородком, заставляя женщину чуть запрокинуть голову и заглядывая ей в лицо. Лицо, которое он не смел сейчас тронуть только из-за того, что синяки не успеют сойти до послезавтрашнего вечера, когда к ним придут гости. А так, Эд мог ударить её и за меньшее. – Думаешь, сможешь впарить мне своего ублюдка, чтобы потом ещё и алименты отсудить?! – тем временем сильнее распалялся Эд. Боль пронзила поясницу, когда Кэрол врезалась в край столешницы кухонной тумбы, а по полу разлетелись осколки белой кружки, которую она задела, инстинктивно пытаясь найти рукой опору, чтобы не упасть, когда муж оттолкнул её назад. – Я не беременна! – Кэрол поспешила воспользоваться этой передышкой до следующего удара. – И я не изменяла тебе, клянусь, – она не удержалась и поморщилась, когда раскрасневшийся от гнева Эд грубо сжал её плечо, приблизившись настолько, что она могла ощущать его дыхание на себе. – С утра почувствовала себя плохо и подумала, вдруг подвело… Несколько убийственно долгих секунд мужчина пристально всматривался в неё, пытаясь найти хоть малейший намёк на то, что за затравленным взглядом скрывается что-то, кроме страха и испытываемой в настоящий момент боли. Он по-прежнему не отпускал её, и на утро в том месте, где сейчас располагались его пальцы, под кожей наверняка будут расплываться фиолетовые пятна. Но это, а также ноющая поясница, казались сущим пустяком по сравнению с мыслью о том, что её могло ожидать, окажись она правда беременной. – Где он? – наконец Эд разжал пальцы, шагнул обратно к столу и взял с него чек. – Выбросила… Я… – Кэрол бросила быстрый взгляд на дверцу под раковиной. – Доставай, – приказал муж, проследив за её взглядом. – Я сказал, – нетерпеливо добавил он, вновь выходя из себя и возвращаясь к женщине, которая действовала не так расторопно, как ему хотелось, – доставай свой блядский тест! Схватив Кэрол за шкирку, он подтащил её к раковине и заставил рухнуть на колени. Эд сам достал мусорное ведро и одним резким движением вывалил его содержимое на пол перед женой. Часть мусора приземлилась ей на колени. Коричневый бумажный свёрток оказался практически на самом верху картофельных и морковных очисток. Кэрол торопливо взяла этот свёрток и принялась разворачивать, чувствуя на себе тяжёлый прожигающий взгляд. Брать в руки белую палочку с красным минусом на индикаторе Эд не стал. Бросив поверх разбросанного по плитке мусора злополучный чек, он молча отвернулся и уселся за стол. А Кэрол постаралась как можно скорее сгрести всё обратно в ведро, чтобы не заставлять мужа ждать ужин. Вымыв руки, она как ни в чём не бывало подала ему тарелку горячей мясной запеканки прямо из духовки и овощное рагу, затем принялась собирать осколки разбитой чашки. Эд, не дожидаясь её, принялся за еду и закончил с ужином намного раньше. Кэрол едва успела приняться за свою намного меньшую порцию, как супруг, допив чай, поднялся из-за стола. – Сегодня ночуешь одна. Поставив жену перед этим фактом, он удалился в гостиную, откуда вскоре послышались звуки включенного телевизора. А Кэрол после услышанного почувствовала небывалое облегчение. Вместо того чтобы спать в одной постели с мужем после всего, что сейчас случилось, её ожидал диван, о котором она и так временами мечтала. И вообще это вдруг показалось ей хорошим знаком. Может, Эду было теперь противно находиться с ней рядом? Может… может, стоило и правда соврать про то, что у неё есть кто-то на стороне? Глупость подобного Кэрол осознала почти сразу же. Стоило вспомнить только налитые кровью глаза мужа, когда он решил, что она нагуляла ребёнка.

***

– Куда намылилась? – окликнул её Эд, когда она, наведя на кухне порядок, собралась на второй этаж, чтобы взять всё необходимое для ночёвки в гостиной. – Хочу взять запасной комплект белья, чтобы постелить потом здесь. – Где – здесь? – по-издевательски насмешливо уточнил Пелетье. – Ты сказал, что я сегодня буду спать одна, – несколько неуверенно ответила Кэрол, понимая, что Эд не удивит её невиданной щедростью, позволив спать одной в спальне, а сам переместившись на диван. Взять свои слова обратно он тоже вряд ли решил. Бейсбольный матч как раз прервался рекламой. Мужчина поднялся с дивана и жестом руки подозвал к себе Кэрол, вынуждая её спуститься со ступенек. – Тебе не понадобится никакое бельё, – с подозрительной заботой в голосе произнёс он, подводя женщину к дверце, ведущей в чулан под лестницей, в котором хранились в основном старые вещи на тряпки и сезонная одежда, ожидавшая своей сезонной очереди. – Здесь полно всякого барахла. – В смысле?.. – только и смогла вымолвить Кэрол, пока Эд, подтолкнувший её внутрь, закрывал за ней дверь. – Эд? Она попыталась открыть дверь, но тщетно. В этой каморке, как и во всём доме, проводилась регулярная влажная уборка во избежание риска появления моли и прочих паразитов, однако сейчас здесь было так темно и тесно, что Кэрол начало казаться, словно её заперли в душном склепе, в котором десятилетиями никого не было. И только тоненькая полосочка света под дверью служила напоминанием о том, что это на самом деле за место и где оно находится. – Эд! – позвала женщина, прижавшись к двери в том месте, где та соприкасалась со стенкой. – Эд, это совсем не смешно! Снаружи всё ещё звучал телевизор. Было неясно, вернулся ли Эд на диван, ушёл на кухню или остался стоять где-то под дверью. От последней мысли стало особенно не по себе, но что-то подсказывало Кэрол – он её слышит, хоть и молчит. Ждёт от неё правильных слов? Извинений? Рыданий? Паники? Эд мог унижать её словами, мог орать, мог даже бить её, но ещё никогда он не вытворял ничего подобного. То, с каким ровным спокойствием он завёл её сюда, больше походило на поведение человека, получающего осознанное удовольствие от происходящего, а не действующего на фоне охвативших его негативных эмоций. До этого момента Кэрол казалось, что у Эда просто проблемы – с гневом и агрессией, со своими комплексами, со своей ревностью, граничащей с паранойей. Когда-то она даже думала, что проблема и вовсе в ней – в том, что она ведёт себя как-то неправильно, не так, как он от неё ожидал. Это потом она пришла к выводу, что они – совершенно разные люди с разными взглядами, разными ожиданиями и потребностями, оттого и брак их так скоро скатился в пропасть. Но, в чём бы ни была причина, у неё не возникало прежде мыслей о том, что Эд мог бы искренне наслаждаться тем, что он творит под влиянием собственного недовольства. Или она просто не замечала этого? – Извини меня, – женщина сильнее прильнула к двери, словно это могло помочь унять беспорядочно колотившееся сердце в груди. – Эд, слышишь? Прости, я должна была тебе сразу обо всём рассказать. Она из последних сил цеплялась за призрачную надежду, что её слова сейчас смогут что-то изменить, что Эд просто-напросто хочет таким образом вытянуть правду о её поступке, а не в самом деле насладиться её состоянием. – Но я не хотела тебя заранее волновать. Тем более сейчас, когда у тебя такой важный и ответственный период на работе, – за дверью послышалось какое-то движение. – Эд? Нерасторопные удаляющиеся шаги. Телевизор заиграл громче. Теперь можно было не сомневаться, что он её прекрасно слышал. Ещё какое-то время простояв в одном положении, Кэрол отпустила дверную ручку. Стараясь дышать ровно и глубоко, она выставила руки в стороны, чтобы убедить себя, что чулан за время её пребывания здесь, меньше не стал, а стены не начали сжиматься. Это же действие она повторила ещё два раза, прежде чем в гостиной воцарилась тишина, а полоска света под дверью исчезла. Заслышав шаги поднимающегося по лестнице Эда, Кэрол сделала ещё одну попытку образумить мужа, вызвать его сострадание в конце концов, но безуспешно. Он действительно оставил её здесь совсем одну и на всю ночь. Мысль о том, что заточение может затянуться на куда больший срок, Пелетье усиленно гнала от себя прочь. Как и все прочие мысли, кроме одной – чтобы поскорее уснуть, нужно начать считать от тысячи в порядке убывания. Ей отчаянно хотелось поскорее заснуть, чтобы время пролетело как можно незаметнее. Чтобы ей показалось, что прошло всего минут пятнадцать, прежде чем дверь вновь откроется. Забившись в угол под висящими зимними куртками, Кэрол вытянула вперёд ноги – это помогало создать иллюзию большего пространства вокруг. «Тысяча. Девятьсот девяносто девять. Девятьсот девяносто восемь…» Накрываться она ничем не стала, ей и без того казалось, что здесь с каждой минутой становилось всё жарче. «Девятьсот девяносто семь. Девятьсот девяносто шесть…» Что закрывай глаза, что нет – всё одно и то же. Темнота окутывала, заполняла Кэрол изнутри. «Девятьсот девяносто пять…» Главное – не думать о том, как жарко здесь может стать за ночь. Не думать о том, что может закончиться воздух. Это всего лишь чулан, в котором есть щели, есть пространство между полом и дверью. «Восемьсот восемь…» Щёки полыхают жаром. Но если прижать к ним ладони, то те – просто ледяные. Как остывшее тело папы в гробу. Его ледяная кожа в резком контрасте с краской жизни на щеках, подправленных ритуальным гримёром. «Пятьсот одиннадцать…» Пыль проникает в горло с каждым новым вдохом. Если сию же секунду не открыть рот и не откашляться, можно задохнуться. «Двести сорок три…» Как же холодно. Скрип распахнувшейся двери заставил Кэрол приоткрыть глаза. * 24 марта 1998 года произошло массовое убийство в городе Джонсборо (Арканзас). ** национальный зоопарк в Вашингтоне (округ Колумбия), принадлежит Смитсоновскому институту. *** политический сексуальный скандал, разразившийся вследствие обнародования факта сексуальных отношений между 49-летним президентом США Биллом Клинтоном и 22-летней сотрудницей Белого дома Моникой Левински.