Несуществование

Рука запуталась в чём-то мягком, шероховатом и ускользающем. Совсем не похожем на холодную расплавленную гниением кожу, податливо сползающую при любом прикосновении. Кэрол, ещё мгновение назад промазав и всадив свой нож в шею навалившегося на неё ходячего, врезалась спиной в твёрдую стену чулана. Потревоженные вешалки с зимней одеждой постукивали, раскачиваясь на перекладине. Дверь, ведущая наружу в коридор, была открыта настежь, впуская серое утро и в эту каморку под лестницей, где Кэрол провела ночь, свернувшись на полу в углу. Ночь? Женщина буквально заставила себя подняться на ноги и сразу же принялась обшаривать карманы джинсов. Как будто тот клочок бумажки, на котором она в последний раз отметила своё пятьдесят седьмое утро, мог действительно чудесным образом обнаружиться здесь, наяву. Она ведь была даже не в этой одежде. Но ей нужно было проверить. Нужно было убедиться. Она должна была знать наверняка. Знать что? Что явь здесь, а не там? Что сон – это сплочённая, несмотря на все разногласия, группа, а не пугающий муж? Как гадко с её стороны было испытывать даже крохотную толику сожаления о том, что никакой бумажки она не нашла. Не приведи господь, чтобы мир охватила подобная чума, как в её сновидении, чтобы люди гибли в таких количествах и превращались в вечно голодных, ненасытных жутких монстров. Тщетно пытаясь избавиться от сдавливающих уши отголосков гудящей сирены, рёва окруживших их мертвецов и леденящего кровь крика Ти-Дога, разрываемого на части, Кэрол на ватных ногах покинула чулан и прошла на кухню. Дом был погружён в полную тишину, но женщина этого не замечала, одной ногой всё ещё пребывая в коридорах тюрьмы, вновь и вновь переживая последние минуты охватившей всех паники и животного страха. Ти-Дога терзали на её глазах. А она не могла ничего сделать. Открытый кран зашипел, выпуская ровную прохладную струю. Кэрол два раза наливала себе воду, прежде чем смогла наконец утолить жажду. Отставив чашку в сторону, женщина развернулась и окинула взглядом кухню. Электронные часы показывали начало одиннадцатого утра, а значит Эд уже точно ушёл на работу. Тарелка с ошмётками завтрака и кружка с остатками растворимого кофе были брошены на столе. Станет ли муж сегодня вечером заострять внимание на том, что ему пришлось самому позаботиться об утренней трапезе? Кэрол, глотая подступившие к горлу слёзы, завернула раскрытый пакет с хлебом, который небрежно валялся рядом с тарелкой, и убрала его в шкафчик над разделочным столом. Затем собрала грязную посуду и устроила её в раковине. Потом помоет. И завтрак подождёт. Сдавленный всхлип вырвался наружу, и Пелетье поднесла руку к губам, стыдясь собственной реакции и одновременно с этим желая выплеснуть всё, что накопилось. А вот что именно это было и почему она вообще так расчувствовалась, она не до конца осознавала. Вроде бы всё и так очевидно – события вчерашнего дня и то, как Эд запер её в чулане, словно провинившуюся собаку, били по самому больному, особенно в такой непростой период, когда из жизни только-только ушёл единственный близкий ей человек после продолжительной борьбы с болезнью. Вот только этот вчерашний день теперь казался таким далёким. Очнись Кэрол вдруг по какой-то причине не в чулане, а в своей кровати, она бы запросто решила, что он, тот день, ей тоже приснился. Женщина сделала глубокий вдох и вытерла мокрые дорожки слёз на щеках. Нет, сейчас не время расклеиваться. Ей предстоит успеть сделать сегодня много дел, а она и так проснулась слишком поздно. Она предпочла не думать о том, как Эд открыл нараспашку дверь чулана (сделал ли он это перед уходом или сразу, как проснулся; смотрел ли на неё в этом беззащитном положении какое-то время или даже не удостоил и взгляда?) и почему не стал её будить (а может пытался, но не вышло?). Бросив взгляд за окно и удостоверившись, что мир не перевернулся, а улицы не заполонили стада ходячих, Кэрол решила быстренько принять душ, после чего позавтракать и уже на свежую голову окунуться в этот день со всеми его заботами. Правда, по пути в ванную проходя через гостиную, она немного притормозила и от греха подальше включила телевизор на первом попавшемся канале. Чтобы наверняка. Ведь на улице она не увидела не только ходячих, но и людей. Впрочем, в такое время суток в их спокойном спальном квартале и в хорошую погоду нужно очень постараться, чтобы кого-нибудь встретить. Что уж говорить о пасмурном утре, когда всё вокруг накрыла противная морось, а разбухшие тучи грозились вот-вот пролиться на Санди-Спрингс. Для достоверности Кэрол пощёлкала кнопкой. Какой-то футбольный матч. Повторный показ новой серии «Сайнфелда»*, вышедшей на прошлой неделе. Реклама жевательной резинки для лечения никотиновой зависимости. С еле уловимым ухом щелчком изображение потухло, и добившаяся своего Пелетье направилась к лестнице. Она понимала, что все эти – подумать только – пятьдесят семь дней, что по-прежнему ощущались ею как в действительности прожитые, были всего лишь частью сна. Понимала, что на самом деле она не вытирала собой пыльные и отсыревшие за зиму углы заброшенных домов в поисках припасов, не ночевала в лесу, не пропитывалась едким дымом от костра, не страдала от отсутствия нормальной возможности помыться и не касалась смердящих костлявых мешков, варящихся в собственных разлагающихся внутренностях. Даже одежда этим утром на ней была чистая. Однако, очутившись под ласковыми тёплыми струями, Кэрол минут десять орудовала мочалкой, оттирая несуществующую грязь. А после просто стояла, прислонившись виском к хромированной стойке душа, не обращая внимания на стремительно понижающуюся температуру воды. На сей раз не хотелось ничего анализировать, да и не было сил. Один-единственный вопрос не давал покоя – как бы набраться смелости и стать хотя бы вполовину такой же уверенной и сильной, как это случилось с ней во сне? Но даже этот вопрос терялся на фоне поглотивших её воспоминаний. Пятьдесят семь дней – это почти что два месяца. Два месяца ноющих от небывалых физических нагрузок мышц и ломящихся от неудобных ночёвок костей. Два месяца постоянного движения, постоянного поиска и постоянного риска. Сколько царапин, ссадин и синяков было получено. Она даже то ли сломала, то ли ушибла руку, да так, что пришлось накладывать шину. За эти мнимые два месяца её тело окрепло, но получило увечья. Нет худа без добра, а добра без худа. Своеобразный баланс, который оказался фикцией. Которого никогда не существовало. Все набитые шишки и весь нажитый опыт растворились в бессознательном, и она вновь оказалась той слабой, ни на что не способной домохозяйкой с фиолетовым отпечатком ладони мужа на плече. С клеймом её никчёмности, с которым она заснула в чулане два месяца назад. С которым оказалась под лестницей вчера вечером. Протяжный звон телефона донёсся из глубины дома. За шумом воды, а может и за пеленой собственных фантазий, Кэрол не сразу отреагировала. Всего одна ночь в пучине безумных приключений, и она уже отвыкла от подобных звуков, однако реальность очень быстро простёрла к ней свои объятия и привела женщину в чувство. Скорее всего это Эд. И не дай бог она не успеет ответить. После вчерашнего-то. Резким движением закрыв воду, Кэрол выскочила из душевой кабины, потопталась на постеленном на полу полотенце для ног, накинула белый махровый халат прямо на мокрое тело и, на ходу запахиваясь и завязывая пояс, поспешила в коридор, оставляя за собой дорожку из капель. Потом затрёт, самое важное сейчас – успеть. Только каким-то чудом она, пока бежала к не умолкающему телефону, не поскользнулась и не сломала себе ничего уже по-настоящему. Сердце колотилось как ненормальное, а всё внутри скручивалось в тугой узел при мысли о том, как сейчас, должно быть, выглядит Эд, слушая длинные гудки, теряя терпение и придумывая себе причины, по которым голос жены всё никак не обрывает эти монотонные звуки. И можно быть уверенной – среди этих причин не найдётся даже крохотного местечка мысли о том, что с женой случилось что-то страшное. Кэрол схватила трубку и уже почти что выпалила дежурное «Да», но это короткое незамысловатое словечко так и встало комом в горле, отказываясь двигаться ни туда, ни сюда. – Алло? – сквозь мелкий сухой треск послышался голос Эда на другом конце провода, но был ли он раздражён, недоволен или, наоборот, звучал как обычно, Кэрол не смогла определить. Волны мурашек окатили её руки и спину, подбираясь к затылку. И та прохлада, которой подверглось выдернутое из ледяного душа тело, превратилась в настоящий холод. – Кэрол? – твёрдый голос мужа приобрёл более чёткие очертания ничего хорошего не предвещающей настороженности. Это вынудило женщину преодолеть ступор. – Д-да… – сорвалось с её дрожащих губ. – П-прости… Я, я была в душе. Прости, пожалуйста. – Ну хоть перестала дрыхнуть, – хмыкнул Эд, чуть расслабившись. – Да, – пробормотала Кэрол просто потому, что на это нужно было что-то ответить. Однако мысли её сбились, превратились в жёсткий клубок заржавевшей проволоки, не поддающийся никаким манипуляциям, как ты его ни тяни. – Ты ведь помнишь про то, что завтра у меня важные гости? Так вот, для жёнушки Перри отдельно приготовишь. Тут выяснилось, что она вегетарианка. Эй, слышала, что я сказал? – Да-да, жена вегетарианка, отдельное меню, – повторила Кэрол, не чувствуя ничего, кроме заволакивающего голову тумана. – Я всё поняла. – Угу… Давай там, чтобы всё по высшему разряду было, а не то пеняй на себя. Это чертовски важный вечер. Мне не нужно, чтобы ты угробила всё. Кэрол на автомате кивнула, как будто Эд мог это увидеть, а потом так же на автомате попрощалась в ответ на его стандартное «Всё, давай». Послышались короткие гудки, и рука, сжимающая пластмассовую серую трубку, безвольно поползла вниз. С потяжелевших после душа прядей капала вода, теряясь в ткани халата, зависая дрожащими бусинами на кончиках волос, срываясь и попадая на пол. Стукаясь о паркет как-то неестественно громко. И если бы в эту самую секунду всё внимание Кэрол не сузилось до одного-единственного человека, она бы поняла, что это стучит по крыше и окнам разыгравшийся снаружи ливень. – Нет, – спустя целую вечность молчания Пелетье удалось выдавить из себя хоть что-то. Выпустив из рук трубку, отчего та жалобно стукнулась о стенку и повисла вверх ногами на чёрном витом проводе, женщина отступила на шаг назад и отвернулась, прикрывая глаза в надежде, что это поможет иллюзии развеяться. Увы, чуда не случилось. Дэрил Диксон всё так же стоял там, где стоял всё это время – буквально в паре шагов от неё, в дверном проёме, разделяющим прихожую и гостиную, – и безмолвно буравил её каким-то непонятным, невиданным ею доселе взглядом. Потёртые штаны, клетчатая рубашка с оторванными рукавами и кожаная жилетка, на спине которой, Кэрол была уверена, неизменно белеют крылья – он выглядел точно так же, каким она видела его в последний раз. Если не считать более измученного вида и темнеющих кругов под глазами. Ничего не закончилось. Она по-прежнему заперта в чулане, а всё, что происходит сейчас, это просто сущая мешанина. Вот-вот с перил лестницы может съехать смеющийся Карл, торопящийся в школу, а за рулём школьного автобуса будет сидеть какой-нибудь ходячий с болтающейся на тонких лоскутах кожи челюстью. Или любой другой подобный бред, который возможен только во сне. Но такого рода абсурд не спешил являть себя во всей красе. – Ты… – прохрипел Дэрил, делая шаг вперёд, и только сейчас Кэрол заметила, что в перевязанной окровавленной тряпкой руке он сжимает рамку с фотографией. В их доме было совсем немного фотографий, выставленных на всеобщее обозрение. Только несколько небольших рамок на комоде – одна со свадьбы и парочка со времён, когда они с Эдом ещё не оформили отношения официально. Комод стоял в гостиной, и фотографии на нём служили картонным фасадом образа нормальной семьи для всех тех редких гостей, что порой сюда захаживали. Он подошёл совсем близко, держа рамку перед собой, будто бы сверяя изображённую на ней женщину в белом платье с человеком напротив. А она… Она столько времени провела в бессмысленных попытках связать события, происходившие с ней, пока она выживала с группой Рика, пытаясь найти малейшие подсказки в мельчайших деталях, что у неё просто не осталось сил, чтобы заниматься этим ещё и сейчас. Их с Эдом свадебная фотография в руках Дэрила. Сам Дэрил, нарисовавшийся посреди её дома в обычной, нормальной жизни. Разговор с Эдом по телефону, во время которого ей в очередной раз дали понять, кем она является для супруга. Чёрт, она уже и так всё давно поняла! Так почему же эта ночь всё никак не закончится? Набрав в лёгкие воздуха, Кэрол уже была готова спросить у Дэрила в лоб – что он хочет ей сказать и какую цель преследует, раз возник в очередном эпизоде сна, но не успела. Пелетье вздрогнула от внезапного резкого движения, когда мужчина яростно отшвырнул памятный предмет. Громкий стук и последующий звон треснувшего стекла – несколько мелких осколков отлетели от шлёпнувшейся о паркет рамки. Дэрил, в сердцах выплюнув несколько проклятий, отвернулся и, запустив пальцы в волосы, уткнулся лбом в стену. Отшатнувшись поначалу, Кэрол в следующий же момент сделала то, на что никогда бы не осмелилась, если бы подобное выкинул Эд. Нерешительно, но она всё же осторожно коснулась ладонью напряжённого плеча Диксона. От холодного прикосновения он чуть вздрогнул. – Дэрил… – тихо промолвила женщина. – Ты что? Обычно немногословный и держащийся от всех в стороне, этот человек редко выражал свои эмоции, но всё же они у него имелись, и если он их проявлял, то обычно именно так – в порыве негативных чувств, бурей, вспышкой. Кэрол несколько раз становилась этому свидетелем, но во всех случаях причины были очевидны. – Надо было сразу искать эту мразоту, – всё так же хрипло отозвался он, но с каждым словом голос его всё сильнее срывался на рык, – из-под земли достать, а не в строителей играть. А теперь все вы мертвы. И я ничего не могу сделать. Безмозглый чёртов кусок дерьма. Кэрол стиснула ткань халата на груди в жалкой попытке подавить новую волну мурашек. Она понимала, о чём говорил Дэрил. Помнила, что случилось в тюрьме. Но почему произошла смена «декораций», почему сон перенёс её в собственный дом, в привычные реалии? – В смысле – все мы мертвы? – опасливо переспросила женщина, ощущая беспокойство, колотящееся где-то под рёбрами, нарастающее чувство страха, как если бы все те, о ком она сейчас подумала, существовали в действительности. – Мэрл, Эми, Андреа, Дейл… София, – вдруг начал перечислять Дэрил совершенно незнакомые ей имена. – А теперь и Ти-Дог, Лори… ты. Диксон наконец отлепился от стены и покосился на Кэрол. Во взгляде его плескалось отчаяние вперемешку с виной. – Но я жива, – заверила его женщина, впрочем, догадываясь, что в оборванном для неё эпизоде могло случиться что угодно. Мужчина смотрел на неё с мрачным упрямством, и она решила на сей раз быть откровенной до конца. В некоторой степени сейчас они находились на её «территории», а рядом не было никого, кто мог бы поставить её слова под сомнение, обвинить в безумии или заподозрить во лжи. – Жива, просто сплю. Если бы я действительно умерла, всего этого сейчас бы не было, – она неопределённо обвела взглядом прихожую, – ведь это в моей голове. – Нет, – прозвучало после продолжительной паузы, во время которой Дэрил насупился ещё больше. – Это я сплю. Кэрол тупо хлопнула ресницами. В прошлые два раза реакция на её признание была совершенно иной. Понятной и в некотором смысле даже логичной. И хотя тогда Кэрол допускала – и даже надеялась на это, – что Дэрил может её удивить, раскрыв перед ней все тайны её подсознания и оказав помощь в разгадывании значений сна, в самых безумных предположениях она бы не помыслила, что плод её собственной фантазии может начать убеждать её в том, что спит не она, а он, этот самый плод. – Этого не может быть, – возразила Пелетье. – Этого, – Дэрил взмахнул рукой, – не может быть. Вода из-под крана, работающий холодильник, свет, тачки, спокойно разъезжающие за окном. И двадцать пятое марта девяносто восьмого. Ага, как же… – Погоди, – напряглась Кэрол. – Двадцать пятое? – Вот именно, леди! – почти что торжествующе воскликнул Диксон, чуть подавшись вперёд и стукнув согнутым указательным пальцем себе по виску. – Март девяносто восьмого. – С чего ты взял? – Сама погляди, газета вон валяется. Женщина торопливо проследовала в сторону, куда кивнул Дэрил. На верхушке обувницы у входной двери действительно лежала свёрнутая газета. Должно быть, Эд забыл забрать. Он всегда забирал свежие выпуски с собой на работу. В углу первой страницы стояла озвученная только что дата. – Но ведь… Но ведь это должно быть только завтра, – недоверчиво пробормотала Кэрол и беспомощно взглянула на подошедшего следом мужчину. – В смысле, вчера было двадцать четвёртое. – А девяносто восьмой тебя чего, не смущает? – недовольно фыркнул он. – Нет, потому что на дворе действительно девяносто восьмой. Дэрил вырвал газету из её рук и жадно вцепился взглядом в первую страницу, читая заголовки и знакомясь с содержанием сегодняшнего выпуска. – Что за дичь, – бормотал он, разворачивая шуршащие листы и просматривая уже сами статьи. – Бред. Кэрол вспомнила, как сама несколько раз обращала внимание на странные даты некоторых журналов и на ряде вывесок там… в мире, полном ходячих. Но это лишь служило ещё одним доказательством в пользу нереальности происходящего. Даже если бы она, скажем, провела какое-то время в коме, а потом каким-то образом оказалась бы одна в лесу, – окей, допустим. Но не в две тысячи десятом же году, в самом деле. А вот Дэрил, в отличие от неё, реагировал слишком остро… Хотя стоп, это по-прежнему её сон. Не его. Голова шла кругом. Потерев переносицу и невольно вспомнив при этом Рика, который делал точно так же, Кэрол только сейчас осознала, что начинает уже замерзать. – Извини, я пойду переоденусь и… В общем, если что, чувствуй себя как дома, – сбивчиво произнесла она занятому изучением газеты Дэрилу. Кажется, им обоим нужно было немного побыть наедине с собой и своими мыслями.

***

Когда Кэрол, высушив волосы и переодевшись в джинсы и голубую кофту на пуговицах поверх белой майки, вновь спустилась на первый этаж, Дэрил, как зверь в клетке, ходил туда-сюда мимо окна на кухне и нервно кусал губы. – Боже! Ты что сделал? – ужаснулась женщина при виде окровавленного кухонного ножа на столе. Грязная тряпка, которой была до этого обмотана его ладонь, ещё сильнее пропиталась кровью, а по локтю мужчины стекала красная струйка, которую он, судя по разводам на клетчатой ткани рубашки, уже несколько раз вытер. – Пытался проснуться, – мрачно пробубнил Дэрил, совсем не сопротивляясь, когда Кэрол осторожно перехватила его руку. Только сильнее стиснул зубы, когда она приподняла бесполезную тряпку, чтобы осмотреть рану. Два глубоких пореза на расстоянии примерно четырёх сантиметров друг от друга рассекали внутреннюю часть ладони. Несмотря на то, что из обеих ран сочилась кровь, они не выглядели свежими. – Это ты сейчас так?.. Диксон коротко мотнул головой. – Там, в генераторной, – будто бы нехотя принялся рассказывать он, плюхнувшись на стул, на который указала ему Кэрол. – Вчера. Перехватил нож того козла. Сейчас просто расковырял. Кинув нож в раковину, Пелетье поспешила принести из ванной аптечку, и опустилась на соседний стул. – Не делай так больше, – серьёзно попросила она, заглядывая в его голубые глаза, чтобы убедиться, что её слышат и понимают. – Если ты действительно спишь, то рано или поздно сам проснёшься, – а когда ответа не последовало, уточнила. – В первый раз я проснулась. – В какой ещё нахрен первый раз? – Когда ты нашёл меня в лесу зимой. Я проснулась у себя дома после того, как впервые увидела ходячего за окном. И вчера… – она нахмурилась, обильно поливая марлевую салфетку дезинфицирующей жидкостью. – В смысле... Я была с Ти-Догом там, в тюрьме. Мы успели забежать внутрь, спасаясь от мертвецов, но они оказались и внутри. Видимо, тот, кто включил сирену, позаботился об этом. – Тот сбежавший заключённый, – вставил Дэрил и громко втянул в себя воздух, когда белая марля начала окрашиваться в красный. – Ублюдок всё подстроил. Кусачками продырявил заднюю ограду и сбил замки с входных дверей в том крыле, а потом врубил сирену и засел в генераторной. – Ты сказал, Лори умерла? – вновь заговорила Пелетье после небольшой паузы и взяла из упаковки новую марлю, принявшись смачивать средством и её. Дэрил кивнул. – Мне так жаль. И Ти-Дог… – Чего тебе жаль? – вдруг рассердился он, убирая руку и поднимаясь со стула. – Ты думаешь, что всё это неправда. Что мы – какие-то грёбаные глюки твоей крыши съехавшей! Улыбалась нам, сюсюкалась со всеми, строила из себя невесть кого столько времени! – Но ведь и ты тоже так считаешь, – тихо произнесла Кэрол, не сдвинувшись с места и глядя на мужчину снизу вверх. – Что тоже? – кипя от негодования, огрызнулся он. – Что я тебе сейчас снюсь, – стараясь сохранять самообладание и не отойти на другой конец кухни, а лучше и вовсе на другой конец дома, чтобы не видеть этого распаляющегося бешенства. – Если это действительно так, то я – не настоящая я, а лишь та, что существует в твоей голове. Так почему же ты злишься на меня? Дэрил замер, то ли сражённый таким аргументом, то ли просто переваривая полученную информацию. И хотя его лицо не посветлело и не разгладилось, но опасный блеск в глазах померк, а стиснутые в кулаки пальцы разжались. – Я не знаю, что думать, – честно призналась Кэрол. – До того, как я увидела тебя сейчас, я была уверена, что проснулась. Да и сейчас… Всё как обычно. Даже день следующий вроде бы настал. Только ты тут. – Если ты мне не снишься, – казалось, Дэрилу с трудом давалось выдавливать из себя эти слова. – Почему ты не с перевязью? И почему я в грёбаном девяносто восьмом? – Насчёт последнего не знаю. А перевязь… Для меня повреждение произошло во сне, так и в первый раз было. Только с простудой, но когда я проснулась, всё было в норме. И сейчас всё было в норме. Если не считать присутствия Дэрила. Кэрол посмотрела на его раненую ладонь, обработку которой она так и не закончила. Сложная, но навязчивая мысль поселилась в её голове. В своё сновидение она перенеслась с синяком, которым её наградил Эд, но повреждения, полученные во сне, в явь с ней не перешли. И вот сейчас Дэрил стоит с полученными, по его словам, в тюрьме порезами и полагает, что спит, считая свой мир с ходячими и тюрьмой реальностью. Следуя за этой мыслью, Кэрол никак не могла добраться до логического её завершения. Рассуждения обрывались, зависая на краю пропасти, на дне которой ворочались совсем уж безумные догадки. – Блять… Я не глюк. – Я тоже настоящая. Но кто-то из них двоих ошибался. Ведь не могло же быть такого, что ошибались или были правы оба? * «Сайнфелд» (Seinfeld) – популярный ситком, транслировавшийся по NBC с 1989 по 1998 года. Здесь речь идёт о 16 серии 9 (и последнего) сезона, премьера которой состоялась 19 марта 1998 года.