Несуществование

Ещё никогда прежде Кэрол не ждала ночи с таким нетерпением и волнением. Она вернулась домой за час до окончания рабочего дня Эда и тщательнейшим образом скрыла все намёки на присутствие чужого человека в доме. После истории с тестом на беременность её внимательность возросла до всех мыслимых пределов, и даже события этого дня не смогли смыть страх того, что произойдёт, узнай её муж о том, что она полдня провела в обществе другого мужчины. Но Дэрил пропал, и у неё совершенно не было ни минуты на то, чтобы сесть и хорошенько обдумать происходящее. Время неумолимо бежало вперёд, а жизнь не стояла на месте. Сегодня Кэрол как никогда обращала внимание на разные мелочи, ища в них подсказки, способные помочь понять, как относиться ко всему – как ко сну или как к реальности? Однако на дворе было действительно двадцать пятое марта, и этот день логически вытекал из предыдущего дня, как это случалось со всеми последовательно следующими друг за другом днями. А если кто-то всё же увидел их на улице? Чем меньше времени оставалось до возвращения Эда, тем сильнее нервное ожидание вытесняло из её головы все размышления о том, что Дэрил был сегодня здесь. Действительно был. Об этом свидетельствовала и оставшаяся в доме её отца одежда, которую она всё-таки закинула в стирку, пока наводила порядок в спальне Дэвида, и грязные следы в коридоре уже её дома, и разбитая рамка фотографии, которую пришлось вставить в новую. Ну, не совсем новую. Она позаимствовала одну из тех, что висели в прихожей отцовского дома. Оставалось надеяться, что Эд не заметит подмены. Эд не заметил. И с первых же мгновений, как он переступил порог дома, стало ясно, что для него этот день прошёл вполне обыденно. Впрочем, после вчерашнего случая с чуланом Кэрол имела некоторые основания сомневаться в том, что стоит только взглянуть на этого человека, чтобы понять, в каком он расположении духа и что у него на уме, однако в кое-каких вещах сомневаться не приходилось. Если бы до Эда дошёл даже самый слабый слушок, что, кажется, его жену видели с кем-то незнакомым, скрывать свою реакцию он бы совершенно точно не стал. И уж точно бы не стал рассказывать о том, что на следующий уик-энд они с «мужиками» собираются на охоту. Если Эд заводил разговор об охоте, это означало лишь одно – настроение у него на высоте. Тем осторожнее следовало вести себя, чтобы не испортить ему это настроение. Поэтому, когда муж развалился на диване перед телевизором, лениво щёлкая каналы в поисках чего-нибудь, под что прикончить остатки пива, Кэрол, закончившая к тому моменту прибираться на кухне, расположилась в кресле и делала вид, что доводила до ума меню к завтрашнему ужину. Эд предварительно одобрил список блюд, хотя не мог не покривиться при виде вегетарианской его части, и уже выделил ей определённую сумму на покупку недостающих продуктов. И сейчас Кэрол думала, на чём можно было бы тайно сэкономить, чтобы вырученный остаток потратить на таксофонные звонки. В том обнаруженном Дэрилом справочнике, который она принесла с собой домой, одних только Ричардов и Риков Граймсов нашлось одиннадцать. Также удалось выцепить трёх Лори Граймс, однако ни один из адресов не совпал с адресами Риков и Ричардов, поэтому никакой из этих Лори, решила Кэрол, звонить не стоит. А вот Хершел Грин в Джорджии имелся в количестве двух штук, и именно с них, пожалуй, следовало бы и начать. Проверке подверглась и фамилия Диксон, однако ни одного Дэрила и Мэрла в списках не числилось. Имелся только некий Уилл Диксон, проживающий в Блэрсвилле в округе Юнион на севере штата. В любом случае, ей придётся осуществить как минимум четырнадцать звонков. С учётом того, что на каждый придётся потратить тридцать пять центов за первую минуту, то выйдет почти пять долларов. С домашнего телефона звонить она бы не рискнула. Счета оплачивал Эд и, будучи финансово скрупулёзным, он всегда дотошно сверял цифры в счетах со своими собственными вычислениями. Он был из тех людей, кто не собирался, как он сам выражался, отстёгивать ни цента сверху положенного. Чаевые он также нигде не оставлял. Грифельный стержень уже по четвёртому кругу остановился напротив салата с диким рисом и авокадо, когда Эд откинул в сторону пульт и со вздохом поднялся с дивана, оставив банку пива на журнальном столике. – Я спать, – устало протянул он, потягиваясь и разминая затёкшие после часового сидения в одном положении мышцы. – Ты идёшь? Кэрол оторвалась от листка и взглянула на мужа. Он смотрел на неё с какой-то непонятной кривой улыбкой, которую можно было интерпретировать как угодно: начиная от ещё одного подтверждения его приподнятого настроения и заканчивая наслаждением её сегодняшней осторожностью с ним и пониманием, что после вчерашнего жена не отважится направиться в спальню первой. Ведь он обычно не задавал подобных вопросов, а просто молча удалялся наверх. Но и она обычно не сидела с ним в гостиной, предпочитая заниматься домашними делами. Могло ли ему быть просто-напросто приятно от того, что в кои-то веки они провели вечер вместе? – Да, конечно, – Кэрол сложила лист пополам, откладывая его, а заодно и карандаш, на край столика. – Только отнесу банку. Она пустая? Эд не стал отвечать, лишь молча проследил, как Кэрол взяла со столика оставленную им банку, убеждаясь, что она пуста, и отправилась на кухню. Он дождался её возвращения. Стоял, засунув руки в задние карманы джинсов, когда она вновь показалась в гостиной, и кивнул в сторону коридора, приглашая её идти вперёд. Кэрол послушно двинулась к выходу, слыша шаги последовавшего за ней Эда, ощущая его взгляд на своём затылке. Ей было не по себе. Напротив двери в чулан её сердце пропустило удар, но женщина прошла мимо и даже не оглянулась, когда преследующие её шаги прервались, буквально на секунду-другую, прежде чем Эд снова продолжил путь. Или его остановка ей только почудилась? Внезапно женщина поняла, что ей не так уж и важно, где засыпать этой ночью. Совсем скоро она вновь окажется в мире мёртвых, почему-то она была уверена в этом как никогда. И, спустя полчаса, лёжа в тёмной спальне под одеялом, укутывающим её теплом и приятной тяжестью, Кэрол не могла дождаться, когда же мерное дыхание спящего за её спиной Эда наконец растворится в тишине, а на смену этой тишине придут новые звуки. Будь то утробное рычание ходячих, будь то голос Рика или ещё кого-нибудь из группы, с кем она столкнётся и вызовет новую волну недоверия и подозрений. Она была готова извернуться из любой ситуации – главное вновь очутиться там.

***

Противно зазвенел будильник. Кэрол открыла глаза. Одновременно с этим позади заелозил Эд, недовольно ворча себе под нос что-то еле разборчивое. Выскользнув из-под одеяла, женщина быстро добралась до будильника и нажала на кнопку. У неё было примерно минут двадцать на то, чтобы умыться и приготовить завтрак, прежде чем Эд, который имел привычку проводить в кровати ещё какое-то время после звонка будильника, спустится вниз. К тому моменту еда уже должна была быть на столе – свежая и горячая. Ей ничего не снилось. Никаких ходячих, никаких гостей из других миров. Или же она просто не помнила этого. В любом случае, несмотря на толику горького разочарования, Кэрол увидела в этом и добрый знак. Возможно, события последних нескольких дней – нескольких дней в этом мире и нескольких десятков в другом – были одним продолжительным и странно запутанным сном, и теперь она наконец-то проснулась. Мысль эта была такой и желанной, и нежеланной одновременно. С одной стороны, она безумно устала от того напряжения, в котором жила последнее время, а с другой… Наскоро умывшись, Пелетье спустилась на первый этаж, но, прежде чем направиться прямиком на кухню, как она делала каждое утро в течение последних семи лет своей жизни, она приблизилась к двери чулана и открыла её. Там, под грудой сложенных стопкой рождественских свитеров, которые мать Эда присылала ему каждый год, всё ещё покоился толстый телефонный справочник. Затаив дыхание, Кэрол взяла его в свои дрожащие руки и раскрыла. Между страниц была спрятана сделанная на полароид фотокарточка, на которой в спальню её отца заходил Дэрил. Небольшая пирамида из картонных коробок в его руках, взгляд прикован к содержимому самой верхней – это было за секунду до того, как он, привлечённый вспышкой, возмущённо посмотрел на Пелетье. Закрыв справочник и вернув его на место, Кэрол быстрым шагом преодолела расстояние до парадной двери и выглянула на крыльцо, где хозяев дома уже дожидался свежий выпуск ежедневной газеты. В уголке, где ещё вчера они с Дэрилом обнаружили число двадцать пять, сейчас красовалось двадцать шесть. Двадцать шестое марта.

***

С деревянной скамьи у входа в магазин радиоэлектроники на неё с интересом смотрел, болтая в воздухе ногами, взлохмаченный мальчишка в светлой джинсовке. Рядом с ним крутился чёрный ротвейлер, с которым мальчик щедро делился кусочками вяленого мяса из красной упаковки. То, что сейчас для этого ребёнка было не более чем лёгким перекусом, для людей, переживших катастрофу, порой служило единственным пропитанием за день. Кэрол невольно вспомнила ощущение жёсткого, почти что каменного и пересоленного мяса во рту и вновь вернулась к своему списку. Листок бумаги с выписанными сегодня утром номерами покоился на металлическом столике чуть ниже телефонного аппарата. Как Кэрол и планировала, начала она с предполагаемого Хершела. Это казалось самым верным шагом, раз уж номеров нашлось всего два. Увы, голос первого мужчины звучал слишком юно, а его обладатель в ответ на просьбу помочь вылечить собаку вежливо сообщил, что не специализируется в лечении животных. По второму же номеру ответила какая-то женщина, сухо поинтересовалась, по какому поводу спрашивают её мужа, а затем, молча выслушав придуманный Кэрол предлог, сказала, что Хершела сейчас нет дома. Спрашивать о том, есть ли у этой четы Гринов дочери по имени Мэгги и Бет, Кэрол не рискнула, решив, что лучше перезвонит через пару-тройку дней с более хитрой тактикой. – Добрый день, – бодро начала Пелетье, когда длинные гудки прервал подозрительно знакомый голос. Это был уже седьмой по счёту номер Рика. И только третий, по которому она смогла дозвониться. Совершенно не играло на руку то, что сегодня был рабочий день. К сожалению, в другое время устраивать подобные обзвоны у неё не было возможности. Разве что можно было дождаться следующих выходных, когда Эд уедет на охоту?.. Но сейчас ей казалось, что между сегодняшним днём и тем моментом лежит целая вечность. – А Лори дома? Можно её к телефону, пожалуйста? – Пегги, это ты что ли? – Да! – Да ты прямо как часы, – весело рассмеялся мужчина, – мы только сегодня утром из роддома. – Ооо, – Кэрол приложила все усилия, чтобы её удивление казалось радостным. – Ну, судя по твоему голосу, всё просто прекрасно? Как Лори? Кто у вас в итоге? Мальчик? – Да, мальчик, как и обещали, – Кэрол прямо-таки видела широко улыбающееся лицо Рика Граймса. – И прошло всё гладко, несмотря на опасения Лори. Но ты же её знаешь! Извини, она сейчас отдыхает, не хочу её будить. Ты перезвони вечером, хорошо? А лучше приезжай. Мы на следующих выходных устраиваем вечеринку в честь Карла. – Как здорово, – выдавила из себя Пелетье необходимые эмоции, не замечая, с какой силой сжимает толстый железный провод, соединяющий чёрную трубку с аппаратом. – Обязательно. – Тогда договорились! – Рик, – поспешила добавить Кэрол, прежде чем её собеседник успел попрощаться, что он явно намеревался сделать. Тон её изменился. Если семейство Граймсов – то самое семейство Граймсов, которое она знала, – действительно существовало в её мире, если в нём был только что родившийся Карл, которому в две тысячи десятом будет как раз двенадцать лет, то может быть… Сейчас посреди озарённой солнцем улицы, оживлённой и такой обыденной, мысль о том, что в будущем полчища восставших мертвецов заполонят страну, казалась до дикости абсурдной. И тем не менее – она ничего не потеряет, если скажет сейчас то, что собирается. В самом худшем случае – у Граймсов состоится неловкая беседа с той самой Пегги. В лучшем же – кто знает, возможно, это спасёт несколько жизней. – Когда будете зачищать тюрьму – не разделяйтесь. Ты, Дэрил, Мэгги, Гленн, Хершел и Ти-Дог – держитесь вместе. В столовой будут заключённые. – Что?.. Кэрол повесила трубку, так ничего и не ответив. Чёрный ротвейлер залаял, приветствуя вышедшего из магазинчика мужчину в толстых очках. Тот потрепал пса по голове и, что-то сказав мальчугану, двинулся по улице. Собака и мальчик поспешили за ним. Мимо проходили ещё какие-то люди, по дороге слева от серой стеклянной будки проезжали машины, а Кэрол, окружённая белыми пакетами из супермаркета, так и стояла, прислонившись лбом к прохладной поверхности аппарата. Необходимость обзванивать остальные номера отпала. Теперь оставалось только ждать. Ждать новой ночи, в которой она возможно вновь встретится с группой Рика и узнает о судьбе Лори, или ждать появления Дэрила. – Эй, дамочка! Стеклянная дверца будки задрожала под градом нескольких ударов чьего-то кулака. Кэрол вздрогнула, обернулась и встретилась взглядом с недовольным стариком, ожидавшим снаружи, пока она освободит будку. – Как у себя дома! – громко ворчал он, пока женщина, не забыв забрать листочек с номерами, торопливо подхватывала все свои пакеты.

***

Как только за гостями закрылась дверь, Эд потребовал себе ещё одну чашку кофе, однако, вопреки обыкновению, остался на кухне, где уселся на своё место и принялся наблюдать за тем, как Кэрол накрывала плёнкой остатки еды и разбиралась с грязной посудой. Он уже успел снять свой полосатый галстук и расстегнуть верхние пуговицы рубашки, однако расслабленным не выглядел. Не выглядел он и слишком довольным, что не укрылось от внимания суетящейся рядом женщины. Впрочем, погружённый в свои мысли, он не спешил ими делиться, и Кэрол надеялась, что это хороший знак. Стало быть, причина не в ней, иначе на неё бы уже посыпался град претензий. А может, её муж просто устал за день. – Очень милые люди, – Кэрол всё же сделала попытку более точно уловить настроение супруга, а заодно поддержать его, если он вдруг сомневается, что вечер прошёл хорошо. – Перри, кажется, от тебя в восторге. И это было легко принять за чистую монету. С той самой минуты, как Найджел и Аманда Перри возникли на пороге их дома, широко улыбающиеся, в своих дорогих нарядах и с бутылкой красного сухого в руках, босс Эда не упускал возможности выразить Пелетье свою приязнь. Так что к концу вечера Кэрол не сомневалась, что Найджел всё решил для себя ещё до сегодняшнего ужина. Впрочем, в один момент мужчины предпочли уединиться, оставив жён болтать о своём, о «женском», почти что на полчаса. – Ага, – рассеянно хмыкнул Эд, всё ещё пребывающий в глубокой задумчивости, и отпил из чашки. – Аманда мне, кстати, кое-что рассказала, – продолжила она, ощутив, что попала в безопасное русло. – Пока вы в кабинете были. – Что? – взгляд Пелетье прояснился и он чуть сощурился на жену, одновременно и заинтересованный и будто бы ожидавший подвоха. – Вчера они ходили к Четту Лэнсу. И это было ужасно. Представляешь, – Кэрол принялась намыливать приборы, отмокавшие в раковине с горячей водой, – прямо посреди ужина к нему начала ломиться бывшая жена и кричать о том, что он не платит алименты, что они с сыном живут впроголодь из-за этого, что она его засудит и прочее в таком духе. И в конечном итоге всё свелось к тому, что им пришлось её успокаивать, а затем ещё пообещать, что помогут разобраться в ситуации. Если я правильно помню, кроме него у тебя конкурентов нет? – Нет, но как бы этому придурку Перри не ударило в голову выбрать после такого спектакля именно Лэнса, – Эд не выглядел хоть сколько-нибудь удивлённым. Должно быть, эту историю он тоже уже успел услышать. – Возьмёт и наплетёт ему красивую сказку о том, что мать-наркоманка спускает все деньги только на себя, а ребёнку ни цента, что видеться с сыном запрещает и всё такое. И этот чёртов ценитель семейных ценностей продвинет в итоге этого горе-папашу, ведь так будут деньги на хорошего адвоката, да и суд с куда большей охотой отдаст ребёнка обеспеченному родителю. – Если придерживаться истории о неблагополучной матери, то Четт Лэнс уже может рассматриваться как вполне обеспеченный родитель, да и хорошего адвоката он в состоянии нанять. Так что тебе не о чем переживать, мне кажется. – Надеюсь, ты права, – после непродолжительной паузы изрёк Эд, залпом допил кофе и поднялся с места. – К тому же, если Перри действительно нужна стабильность, о чём он так любит повторять, то тут и думать нечего. Кэрол улыбнулась, отворачиваясь обратно к раковине, а про себя подумала, что вся стабильность Эда уходит в его работу. Здесь же, дома, ей слишком часто приходится иметь дело с колеблющимся настроением мужа. А от его настроения зависело многое. Как оказалось спустя какой-то час – слишком многое. Вплоть до внезапного изменения убеждений, ещё недавно казавшихся нерушимыми. Эд уже был в кровати, когда она вернулась из ванной. Лампа на тумбочке с его стороны горела, а сам мужчина лежал на спине, устроив руки на груди поверх одеяла и глядя в потолок. Кэрол притворилась, что подобная картина никоим образом не удивила её, хотя всё было как раз совсем наоборот. Обычно Эд шёл в ванную первым, а когда возвращался, то не утруждал себя ожиданием супруги, чтобы вместе выключить свет и уснуть в обнимку. Обычно Кэрол ложилась спать в потёмках, потому что мужу вставать рано на работу. Или на охоту, на рыбалку, на посиделки с друзьями, если впереди выходные, как сегодня. Обычно. Если только Эд не хотел от неё исполнения супружеского долга. И действительно, когда женщина устроилась на своей половине кровати, по привычке сразу на боку спиной к Эду, он зашевелился, а его рука незамедлительно оказалась на её бедре. Ткань сорочки заскользила вверх. – Знаешь, – негромко пробормотал он, пока Кэрол по уже заведённому порядку покорно поворачивалась к нему, предоставляя доступ к своему телу. Не потому что хотела, а потому что не могла отказать. – Жизнь – такая странная штука. Живёшь с одной мыслью, и вдруг случается что-то, что поначалу тебя пугает, но затем ты задумываешься – а может быть, ты не прав? – О чём это ты? – спросила Кэрол, сбитая с толку таким внезапно мягким тоном Эда и его осторожными, почти что бережными поглаживаниями, будто бы он действительно стремился доставить удовольствие в первую очередь ей. – Давай заведём ребёнка, – то, что подразумевалось как вопрос, прозвучало без намёка на вопросительную интонацию. В первые секунды эти слова лишили её дара речи. К счастью, в это же время Эд уткнулся ей в шею, видимо, полагая, что такое предложение вкупе с его жадными поцелуями должно свести жену с ума в самом положительном смысле. А если это действительно так, то нужно было срочно как-то реагировать. Но как? Верещать от радости и бросаться в его страстные объятия, как он, возможно, ожидал, или напомнить ему… да хотя бы о том, что случилось позавчера, когда он обнаружил тот злополучный чек от теста на беременность? – Ты же никогда не хотел… – сделала попытку вывести мужа на серьёзный разговор Кэрол, упираясь ладонью в его грудь и немного отстраняя. – А ты? – в появившихся перед ней светлых глазах Эда не промелькнуло ни капли понимания. – Важно учитывать желания обоих, – аккуратно заметила Кэрол. – Вот я и учитываю. Разве не ты раньше грезила детьми? Учить их чему-то рвалась. Вот будет тебе ребёнок. – А тебе? – И мне, – с явным раздражением ответил он и снова попытался перейти от слова к делу, более настойчиво, более привычно, по-хозяйски. Ей ещё никогда не было так противно переносить близость этого человека. Даже после всех ссор и ударов, после криков и ругани в её адрес, после пьяных выходок – была и жгучая обида, и непонимание, и попытки понять, и в конечном итоге безразличие, но такое разочарование и отвращение её накрыло впервые. Это, должно быть, пересилило страх перед последствиями, потому что не прошло и минуты довольно условных ласк со стороны Эда, как Кэрол вновь заговорила, слыша себя будто со стороны: – Тебе нужен этот ребёнок, чтобы точно получить должность, которую так хочешь? Чтобы завоевать безоговорочное расположение нынешнего начальника, который говорил если не о работе, так о том, как они с женой ждут своего уже третьего по счёту ребёнка. Чтобы создать видимость той «здоровой, полноценной семьи», о важности которой рассуждал Перри, когда зашла речь об одной из недавних новостей про массовое убийство в арканзасской школе. Чтобы доказать, что он, Эд Пелетье, точно такой же понимающий и разделяющий традиционные семейные ценности человек, как и его босс, а значит станет достойной заменой, когда тот перейдёт в главный офис в Атланте. Куда более достойной заменой, чем тот разведённый неудачник, который не платит алименты и не стремится позаботиться о сыне, имея на это все средства. Женщина затаила дыхание, когда Эд, к тому моменту уже почти подмявший её под себя, отстранился, приподнявшись на одном локте. – Если и так, то что? Мы оба от этого только в выигрыше. Ты получишь то, о чём так давно мечтала, мне это поможет с работой. Кэрол села в кровати, поправляя сорочку. – А если не поможет? Что тогда? Отправишь меня на аборт? Или дашь мне его оставить, чтобы потом всю жизнь ненавидеть? Последние слова повисли в тишине. Жалела ли она о сказанном? Разве что отчасти, потому что впереди была неизвестность – никогда прежде она не говорила мужу ничего подобного и не была уверена до конца, как именно он сейчас отреагирует. Но одновременно с этим было совершенно ясно одно – этот разговор рано или поздно состоится. Так что уж лучше рано. Она не могла допустить себе забеременеть от Эда сейчас, когда на кону всё её будущее, свободное от жизни под одной крышей с этим человеком. И пусть он её сейчас ударит, пусть хоть всю исколотит, пусть опять запрёт где-нибудь – она переживёт. – Когда это ты такой дерзкой стать успела? – Эд последовал примеру Кэрол, которая поднялась с кровати и направилась к выходу из комнаты. – Ребёнок – это большой шаг. Такой шаг не делают ради карьеры. Думаю, нам сегодня стоит провести ночь раздельно, обдумать всё. – И что ты собралась обдумывать? – у самой двери он опередил её, протянув руку и резко захлопнув дверь прямо перед Кэрол. – Кажется, ты забыла, где и на каких правах находишься. Забыла, кто тебя обеспечивает, благодаря кому у тебя всегда есть что пожрать и где поспать? Женщина опустила взгляд в пол, собираясь с последними силами, после чего отважилась взглянуть мужу прямо в глаза. – До встречи с тобой я не бедствовала, Эд. У меня была обычная хорошая жизнь, друзья и совсем скоро – работа. А сейчас только ты, контролирующий каждый мой шаг, и… – Ах ты, неблагодарная сука. Внутри всё сжалось от его голоса, но Кэрол раз за разом прокручивала в воспоминаниях все те случаи, когда оказывалась лицом к лицу с куда более серьёзной угрозой, чем чересчур ревнивый и жестокий муж. Как была на волосок от смерти, но вырывала свою жизнь из её цепких лап. Было ли это всего лишь в её голове или нет, но это было. Синяки и раны пройдут, зато она не подчинится и не подстроится, как это всегда случалось, не пожертвует всем в угоду прихотей Эда, а вырвется. Вырвется из его цепких лап, которые в этот самый момент вновь схватили её. Ну не убьёт же он её, в самом деле. Не убьёт же? В эту самую секунду, когда в ушах зазвенело, а щёку обожгло, как от удара плетью, она в этом усомнилась. И когда последовал следующий удар, от которого в глазах потемнело, и когда посыпались всё новые, а мир под ногами поплыл – тоже. – Тупая тварь. Вздумала так просто взять и свалить в закат, когда я на тебя столько лет угрохал?.. Кажется, она всё-таки вскрикнула и попыталась вырваться, когда Эд протащил её за волосы обратно к кровати, по пути приложив головой к чему-то твёрдому. Угол тумбы? Кровати? Колено? – Когда ты, мразь, семь лет сидела на моей шее?.. На чей хер собралась пересесть? Кажется, она почти нашла в себе силы скинуть с себя придавившее её сверху тело, прежде чем горячие пальцы сомкнулись на её горле, вжимая в скомканное одеяло. Кажется, ей удалось что-то прохрипеть, прежде чем густой туман полностью захватил гудящую голову, избавив от пульсирующей боли и ужаса перед искажённым лицом Эда. Всё смазалось в одно пятно, и когда Кэрол всё-таки пришла в сознание – совсем ненадолго, будто бы лишь для того, чтобы запомнить это унижение, – она уже не могла с уверенностью сказать, действительно ли она сделала всё, чтобы помочь себе и не оказаться в итоге насилуемой собственным мужем, или нет. Кэрол провалилась обратно в бессознание под обрывки грязных фраз, уже давно не адресованных лично ей, а просто поддерживающих запал пыхтевшего сверху Эда. Далеко-далеко что-то звенело, дрожало, грохотало, постепенно обретая отчётливость.

Two o' clock in the morning, baby I know it's late, I know it's late I'm dark and I like the night And I can make you feel alright*