For the greater good

Такая Германия Геллерту нравится. Строгая, чинная, упорядоченная. В ней каждый знает свое место. Гриндевальд стоит чуть позади улыбающегося фюрера и с удовольствием разглядывает марширующие войска. Магглы движутся не просто в ногу, они действуют как единый спаянный механизм. Все же не зря они с Геллой сделали ставку на этого австрийского ефрейтора. Гелла стоит рядом, затянутая в черную форму, прямая и тонкая, как клинок. Геллерт чувствует тепло ее руки рядом со своей. Они сделали это. Они добились господства. Пусть пока лишь в одной стране, но это лишь пока. Франция стараниями близнецов уже готова сдаться под напором железной машины. Мир затаился в ожидании новой большой войны. Мимо трибуны идут особые части. На черной форме серебрится знак Даров Смерти. Перечеркнутый круг, вписанный в треугольник. Геллерт довольно улыбается. Их с сестрой гордость – дивизия «Один», единственное соединение, полностью состоящее из волшебников. Новая Германия похожа на массивные напольные часы. И каждый час они своим боем провозглашают гибель старого порядка.

***

Испания врывается в жизнь Геллы горячим ветром и безоблачным небом. Над всей Испанией безоблачное небо. И проклятые республиканцы, ставшие как кость в горле. Гелла хмурится, читая сводки битвы за Мадрид. Чертова столица держится и сдаваться не собирается. Откуда, откуда Гулльвейг побери, у этих левых такое дикое упорство? Легший на стол доклад разведки заставляет Гриндевальд сжимать кулаки и шипеть ругательства. Ну конечно, не обошлось без коммунистов. Вот уж кто в каждой бочке затычка. Гелла зло щурит глаза на висящую в кабинете карту. Линия фронта еле заметно откатывается от Мадрида. За спиной Республики стоит Коминтерн со своими интернациональными бригадами. И русские. Советские. Женщина стремительно поднимается из-за стола, хватает кожаный плащ и вихрем уносится прочь. Нужно посмотреть на все это своими глазами.

***

Полет – это то, что испокон века было доступно только волшебникам. Гелла стоит, запрокинув голову, и внимательно наблюдает за порхающими в режущей глаз синеве птицами. Механическими птицами. Боги ведают, из чего магглы их делают. Но самолеты летают. И убивают. И это пугает. Вот один выходит из самоубийственного пике и с невозможной легкостью подбивает второй. Гелла качает головой. Она уже знает – если птица вытворяет невозможное, значит ей правит советский. А для советских ничего невозможного, видимо, нет. И самих советских Гелла видела. Пробиралась под дезиллюминационным заклятьем в их лагерь. Они отличались от тонких смуглых порывистых испанцев. Какой-то совершенно особой статью и мощью, спокойным уверенным выражением будто вытесанных из камня лиц. И смеялись они как-то по-другому, так заразительно, что Гелла сама невольно улыбалась. Они говорили на плохом испанском, но носили испанские имена. И не были магами. Гелла на пробу скользнула в сознание одного из пилотов и без труда нашла настоящее имя. Странное и чужеродное, но, тем не менее, красивое. −А-на-то-лий Се-ров. Анатолий Серов. Над всей Испанией безоблачное небо. Прорезанное острыми крыльями летающих машин, которыми правят не-маги.

***

Гелла возвращается домой, отравленная свежим ветром, сожженная жарким солнцем и покоренная летающими машинами. Геллерт встречает сестру в ее комнате. Привычно обнимает и касается тонкими холодными губами лба. −Ты загорела. Совсем как тогда, на Геллеспонте. Сестра улыбается и трется щекой о его плечо. −В Испании жарко. Но все под контролем. −Франко справляется? – поднимает бровь Геллерт. Гелла кивает и, отстранившись, падает в кресло. −Республика слишком плохо обеспечена, чтобы выиграть эту войну. Советы ей ничем не помогут. Кроме того, что красиво летают.

***

Геллерт медленно идет вдоль опутанного колючей проволокой забора и равнодушно скользит взглядом по людям в полосатых робах. Это, строго говоря, уже и не люди. Худые лица неотличимы одно от другого. Темные пустые глаза смотрят куда-то сквозь остальных. Нет, это не люди. И никогда ими не были. Гелла идет рядом с братом и сжимает кулаки в карманах плаща. Ветер доносит откуда-то мерзкий запах паленого. О, Гриндевальд перевидала достаточно темной магии, чтобы понять. Так пахнет горящая плоть. −Für das höhere Wohl*. – негромко произносит женщина. Брат на мгновение сбивается с четкого шага и пристально смотрит на сестру. −Именно, Гелла. То, к чему мы стремимся столько лет. Гелла спокойно смотрит в разноцветные глаза Геллерта и кивает. −Я с тобой, брат. Всегда.

***

Резкие воинственные слова древнегерманского языка сливаются с шумом метели, но Геллерт не чувствует холода. Магия течет по венам, сплетается в заклятье и входит в монументальную каменную кладку. Он не слышит голоса сестры, но ощущает ее рядом с собой, живую теплую, закутанную в черные меха. Гелла проговаривает заклинание, щедро делясь своей магией. Темная громада Нурменгарда зажигается потусторонним зеленоватым огнем, так похожим на северное сияние, и вновь становится черной. Геллерт опускает Старшую палочку и смотрит на сестру. Гелла ладонью сгребает снег и умывает им лицо. Брат подавляет секундное желание согреть ее руки. Давнее заклятье делает Геллу неуязвимой перед холодом. Вот только многолетняя привычка никуда не девается. −Это ты здорово придумал – оживить ночные кошмары. – улыбается сестра. – Хоть и иллюзия, но очень качественная и индивидуальная. Только не говори, что древние умели так делать. −Я всего лишь модифицировал их заклятье. – смеется Геллерт, одергивая на Гелле шубу. – А идею мне подкинул тот маггловский писатель. Ну как его? У тебя еще книга его лежала. −Кафка. – фыркает сестра. – Вот, значит, кто утянул у меня «Превращение». А говоришь, магглы бесполезны. −Я почти уверен, что он был сквибом. – парирует Геллерт и оценивающе щурится на их с сестрой творение. Занесенный снегом Нурменгард пугает своей мощью. Сотворенный чистейшей магией, он полностью послушен своим создателям. И безжалостен к их врагам. Гелла тоже смотрит на крепость-тюрьму и передергивает плечами. Что-то не так. Что-то скребется на самом краю сознания при мысли, каково теперь придется многочисленным узникам Нурменгарда. Женщина встряхивает непокрытой головой и отворачивается к брату. Там лишь враги. Они не стоят жалости.

***

На финскую границу брат и сестра Гриндевальд срываются стремительно. Угораздило же этих проклятых Советов влезть в очередную войну. Да не просто влезть, а развязать ее. Гелла с интересом всматривается в огромный толстостенный ДОТ, созданный той же магией, что и Нурменгард. Геллерт хоть и фыркал на ее затею, но глаза сверкали знакомыми огоньками. Ему тоже было любопытно, как отреагирует их творение на маггловское оружие. С холма поле боя видно как на ладони. Глубоко эшелонированная оборона финнов с густо расположенными огневыми точками. Перед первой линией – снежное поле, пристрелянное орудиями всех калибров, пулеметами и снайперами. Гелле интересно, что предпримут Советы. По ту сторону поля начинается густой еловый лес. С виду тихий и спокойный, но маги улавливают в нем какое-то копошение. −Сплошь магглы. – презрительно фыркает Геллерт, поигрывая палочкой. – Им не преодолеть эту оборону. Гелла задумчиво качает головой. −Посмотрим. Передние ели падают, как занавес в театре, скрипя подрубленными стволами. На глазах удивленных близнецов из леса высовывают длинные дула крупнокалиберные орудия. От грохота закладывает уши. Пристрелочный снаряд ложится совсем рядом с заколдованным ДОТом. Следующий ударяет прямо в него. Гелла торопливо шепчет заклинание и приглушенно ахает. Железобетонное укрепление, пропитанное древней магией, крошится под ударами снарядов, как песочное печенье. Рядом судорожно вдыхает Геллерт. −Я не чувствую в них магии. – тихо произносит он. – Самые обычные маггловские пушки. −В Испании тоже не было магов. – отвечает Гелла, не в силах отвести глаз от невозможной картины. Советы планомерно разносят хваленую линию Маннергейма в щепки. Близнецы Гриндевальд обеспокоенно переглядываются. Кажется, северного медведя нельзя сбрасывать со счетов.

***

Поздняя весна 40-го года знаменуется тяжелой поступью сапог. Германская армия шагает по Европе. Геллерт смотрит на карту и довольно улыбается. Черный поток захлестывает Францию. Где-то там, вместе с воинами «Одина», идет его сестра. Гриндевальд переводит взгляд на фотографическую карточку на столе. Обычный маггловский снимок. Гелла на нем неподвижна. Но все-таки что-то есть в этом куске картона. Случайный фотограф поймал ее в движении. Сестра стоит вполоборота и радостно смеется. Пожалуй, если бы она оживала, это только повредило бы изображению. В дверь стучат, и в комнату просачивается Винда Розье, леветирующая перед собой стопку бумаг. −Вот, мой лорд. Как вы и просили. Геллерт кивает помощнице. Документы плавно ложатся на край стола. Но уходить женщина не спешит. Темные глаза рыскают по кабинету. −А где госпожа Гриндевальд? В голосе Розье Геллерту ясно слышится жадный интерес. Даже применять легилименцию нет нужды. И так понятно, какого рода влечение испытывает женщина к своему лорду. И чем ее так раздражает Гелла. −Во Франции. – ровно отвечает Геллерт. – Я подарил сестре Австрию, а она подарит мне страну любви и стихов. −Воистину королевские подарки. – произносит Розье. Гриндевальд насмешливо щурит цветные глаза и усмехается: −Для вас, фройлян Винда. А для нас – это все мелочи. Женщина улавливает грозовые нотки в тоне Темного Лорда и спешно откланивается. Геллерт сжимает руками виски, прогоняя образ тонкого рыжеволосого юноши в золотистых очках.

***

Гелла сбрасывает тяжелые сапоги и легко ступает по чистому песку к холодным водам Ла-Манша. Если приглядеться, можно различить в дымке белые скалы Дувра. Морской воздух ерошит короткие волосы. Гелла не сводит глаз с такой близкой теперь Англии. −Скоро свидимся, Альбус. − тихо произносит Гриндевальд. За спиной шуршит песок. Этот мягкий вкрадчивый шаг Гелла узнает из тысячи. −Франция ваша, моя госпожа. – в голосе Эрвина Роммеля слышится улыбка. Гелла медленно поворачивается и улыбается в ответ. Вокруг прозрачно-голубых глаз ее генерала собирается паутинка морщинок. В кобуре на поясе причудливо соседствуют маггловский пистолет и волшебная палочка. −Вообще-то это мой подарок брату. За то, что он преподнес мне Австрию. И бросил к моим ногам ключи от Вены. −Достойный ответный дар. – соглашается Эрвин. – Не желаете ли пока позавтракать? С видом на Англию? Женщина звонко смеется и встряхивает волосами. Позавтракать на виду у островных наблюдателей – это определенно хорошая идея.

***

Министерство магии гудит как растревоженный улей. Альбус медленно идет по коридору, не имея ни сил, ни желания вслушиваться. Все, что надо, он и так уже видел в газете. Гелла Гриндевальд восседает на походном стуле в компании немецкого генерала, пьет с ним из одной кружки и с улыбкой смотрит в сторону Англии. Франция пала под натиском нацистской Германии и Темной Леди. Ясно, как день, что на очереди теперь Британия. Дамблдор заворачивает за угол и устало прислоняется спиной к холодной стене. Гелла кажется такой живой и веселой. Почти как сорок лет назад. Гелла смеялась, когда удавалось изящно упростить формулу и получить новое заклинание. Темная Леди Гриндевальд смеется, когда удалось покорить Европу.

***

Совет давно разошелся, а Гелла все сидит на месте и пристально смотрит на пришпиленную к стене неживую карту. Три толстые синие стрелы нацелены вглубь чужой территории. Группа армий «Север» на Петербург, группа армий «Центр» на Москву и группа армий «Юг» на Киев. Широкая линия, проведенная от Архангельска до Астрахани, делит Страну Советов надвое. Гальдер, Йодль, Паулюс и остальные штабисты добрых два часа распинались о достоинствах своего плана. Геллерт с чем-то не соглашался, спорил, даже за палочку хватался. Правда, и оппоненты не сдавались. Спорили до хрипоты. Причем все, кроме фюрера. Тот тихо сидел в углу и с опаской посматривал на распалившихся магов. Гелла в их дискуссию не лезла. Потихоньку перерисовала к себе в блокнот примерную схему плана и глубоко задумалась. Нет, в стратегическом таланте ОКХ она не сомневалась. Просто… Висок пронзает короткой, но сильной болью. Гелла вскрикивает, хватаясь за стол. Мир перед глазами смазывается. Покореженный железный орел валяется в груде непонятных кусков металла на квадратной стеклянной площадке. Из четырех углов этой площадки устремляются к небу тонкие железные пластины с круглыми отверстиями. Нестерпимо яркий алый свет режет глаза. Гелла прикрывает лицо руками в попытке разглядеть, что это так сияет. Свет на миг тухнет, и женщина с трудом различает кусок красного полотна с белыми буквами. Боль проходит так же резко, как и появляется. Гелла хрипло дышит, опираясь ладонями о стол. Видение. Как у Геллерта. −Невозможно. – еле слышно шепчут пересохшие губы. – Невозможно… Гриндевальд, пошатываясь, встает, подходит к карте и проводит пальцем по нацеленной на Москву стреле. Это невозможно.

***

Прохладный ветер остужает горящую голову. Гелла шагает по Берлину и словно впервые видит его. Откуда столько страха и настороженности? Откуда пустота в глазах мальчишек со свастиками на рукавах? Женщине кажется, что она даже чувствует тот мерзкий запах паленой плоти, как в Дахау. Дахау… Вся Германия, вся Европа – один сплошной Дахау. Неожиданно припоминаются Советы на крылатых машинах. Спокойные, уверенные, но не злые. Да, не злые. Злобы она в них не чувствовала. Ни в Испании, ни в Финляндии. Добивает Геллу воспоминание о пылающих сумасшедшим огнем глазах брата. −Так нельзя. – негромко говорит она, глядя в свинцово-серое небо. – Это уже не высшее благо. Это безумие.

***

Кое-как настроенный порт-ключ выкидывает ее на окраине Варшавы. Гелла больно ударяется коленом, ругается и отбрасывает бесполезную расческу. Зачаровать следующий портал гораздо сложнее. Женщина торопливо накладывает заклинание на пустую чернильницу и проваливается в тошнотворную темноту. Приземление выходит неожиданно мягким. Как только зрение проясняется, Гриндевальд видит вокруг себя какую-то поляну. Достает из кармана карту, прикасается к ней перстнем и несколько минут силится понять, куда же ее занесло. Название соседней деревушки ей ни о чем не говорит. А вот расположенный неподалеку город Смоленск вызывает какие-то смутные воспоминания. Гелла в уме подсчитывает расстояние и надеется, что очередной портал не выкинет ее посреди Красной площади. Еще несколько промежуточных прыжков, и женщина обхватывает ствол березы, чтобы не упасть. Карта показывает, что Москва осталась позади, а город Владимир впереди. Вокруг же сплошные березы. Воздух гудит от магии. Где-то рядом сильный источник. Или школа волшебства. −Дорогу может найти каждый, кто нуждается в помощи. – повторяет сказанное некогда русским магом Гелла. – Кажется, мне нужна помощь.

***

Она бредет сквозь светлую рощу, спотыкаясь и то и дело хватаясь за деревья. Голова гудит чугунным котлом, ноги, наоборот, ватные. Перемещения выпили много сил. Гелла ухмыляется и предполагает, что о ней уже знают. Иначе не дали бы так просто пересечь границу. Роща заканчивается высоким деревянным забором. Женщина тупо смотрит на резные ворота и небольшого трехголового дракона, свернувшегося калачиком у входа. Ноздри средней головы дергаются, уловив чужой запах. Дракон встряхивается, как мокрая кошка, и поднимается. Три пары желтых глаз буравят не ожидавшую такого Геллу. −Ты кто? – сипло вопрошает левая голова и икает дымом. Гриндевальд делает шаг назад, попутно соображая, как бы ни свалиться и где лечат переутомившихся темных ведьм. −Ты что, дурак, газет не читаешь? – напускается на левую голову средняя. – И Всеславу Змиевну не слушаешь? Это же Гелла Гриндевальд пожаловала. Женщине требуется некоторое время, чтобы осознать. Странный дракон говорит по-русски. Если постараться, можно вспомнить школьные годы и усердные попытки выучить этот язык. −Мне нужно видеть вашего директора. – старательно выговаривая слова, произносит Гелла. Левая голова чихает и косится на остальные. −Точно Гриндевальд. Мне Добрыня картинку показывал. −К директору просится. – бормочет правая голова. – Ну, это… Раз Змиевна барьер сняла, значит, ждет? −Ждет-ждет. – уверенно кивает средняя. – Пропустим. −А вы кто? – кое-как возвращает себе самообладание Гелла. Дракон даже подпрыгивает от удивления, тараща на нее шесть глаз. −Она нас не знает. – обиженно гудит левая голова. −Дурак. – смиренно ответствует средняя. – Она же немка. Откуда ей. – и уже обращаясь к Гелле. – Мы – Змей Горыныч. Бессменный страж и хранитель Школы Волшебства Колдовстворец. Все три головы коротко кланяются. Гриндевальд медлит, но все же склоняется в ответ. Змей Горыныч дружно скалится. −Люблю вежливых посетителей. Проходите. Деревянные ворота распахиваются.

***

Гелла с замиранием сердца оглядывает просторный двор и здание школы. Высокий, какой-то летящий замок, сложенный из бревен и расписанный причудливыми узорами. Часть из них женщина даже узнает. Защитные древнеславянские знаки. Она уже видела такие у русских учеников Дурмстранга. В центре двора высится исполинский раскидистый дуб. Гелла широко распахивает глаза. Вот он – источник. Женщина несмело подходит и тянет руку, не зная толком, как среагирует дерево на темную сущность. От ствола веет мягким теплом, не предупреждением и не угрозой. Узкая исполосованная рубцами ладонь ложится на темную кору. Пальцы мгновенно теплеют. Сквозь трещинки дерева пробивается золотистый свет. Он не причиняет боли. И вообще больше напоминает приветственное рукопожатие. −Тебе не причинят здесь зла, Гелла Гриндевальд, ибо ты пришла с миром. Гелла порывисто оборачивается. За ее спиной стоит худая рыжеволосая женщина в простом темном платье. Огромные зеленые глаза смотрят пристально, изучающе. Гриндевальд сжимает зубы, ощутив вихрь магии вокруг этой скромной фигуры. −Вы и есть директор Колдовстворца? Женщина кивает, не отрывая от гостьи взгляда: −Всеслава Змиевна Князева. Что привело тебя к нам, Темная Леди? Гелла глубоко вдыхает и, не давая себе передумать, говорит: −Я пришла предупредить вас. Мы начинаем войну.

***

В кабинете пахнет древесной смолой и полынью. Всеслава Змиевна задумчиво барабанит пальцами по столу и разглядывает свою гостью. Володя Терехов, когда рассказывал о своей встрече с Темной Леди, упоминал, что на ней нет Темной метки. Ошибся мальчик, ой как ошибся. У сидящей напротив женщины гладкая белая кожа, прозрачные голубые глаза, пышные золотистые кудри. У нее внешность юной девушки, но Всеслава знает, что близнецы Гриндевальд давно немолоды. Гелла кладет перед собой сцепленные в замок руки. Хозяйка кабинета пробегается взглядом по еле заметным рубцам, кивая своим мыслям. Проклятье Ахиллеса. Вот что делает Гриндевальд такой красивой. Законсервированной. Вот она - метка. Гостья говорит и говорит. Слова льются из нее сплошным потоком. Всеслава слушает красивый звенящий голос привыкшей раздавать приказы и ищет в нем хоть тень фальши. Но ее нет. −Дата нападения еще не определена. – заканчивает Гелла. – Но я полагаю, что это будет поздней весной или летом. Даже скорее всего летом, в день солнцестояния. Всеслава молчит, давая себе время сформулировать вопрос. Один. Но самый важный. −Я верю вам, Гелла. Но вы идете против родного брата. Почему? Женщина вздрагивает, как от удара, опуская взгляд на свое левое запястье. Всеслава присматривается и видит там белую надпись на немецком. «Ради высшего блага». Девиз близнецов Гриндевальд. −Мы всю жизнь мечтали об этом высшем благе. Об идеальном обществе. Но знаете, госпожа Все-сла-ва… Светлые глаза наливаются темнотой, а голос звенит от горечи: −Все это хорошо только в мечтах. На деле получается совсем по-другому. Там, в Германии, мы создали не идеальное общество. Мы создали концлагерь. Тонкие руки сжимаются в кулаки, и надпись проступает все отчетливее. −Я пришла к вам, потому что я видела ваших людей в Испании и в Финляндии. Они не маги, но они непостижимы для меня. Только вам под силу одолеть монстра, в которого мы с Геллертом превратили Европу. −Почему вы не выступите открыто? – тихо спрашивает Всеслава. Гелла смотрит на нее и видит иное лицо. С такими же тонкими чертами, в обрамлении таких же рыжих волос. Только глаза другие. У этой русской колдовские ярко-зеленые глаза. Когда она в раздумье морщит лоб, зрачок вздрагивает и вытягивается, как у кошки. Или змеи. −Мы близнецы. Мы не можем причинить друг другу направленного вреда. Поджимает губы под взглядом нечеловеческих глаз и добавляет: −Потому что я слишком люблю его.