Жить

      Цзян Чэн едва не поднял Пристань Лотоса на новую тропу войны. Едва он узнал, что Хань Гуан Цзюн приглашает клан на свою свадьбу, готов был рвать и метать в прямом смысле этого слова. Даже фиолетовые молнии появлялись вокруг его тела. Как посмел этот нефрит! И года не прошло со смерти Шу Ли, а Вэй Ин только пару месяцев назад скончался! И даже родная матушка не могла успокоить своего внезапно возмужавшего сына.       — Успокойся! — прямо в макушку впечатался кулак благоверной, заставляя того присесть от боли. — Соберись. Ты глава клана, в конце-то концов. Если бы ты дослушал всё до конца, то услышал бы, что невеста Шуанг Шу Ли. — Тут-то Чэн и присел. Новости однозначно были хорошие, не понятно только, почему Янь Ли молчала, ведь она живёт на острове со своим мужем.       — Дорогая, — протянул Цзян Чэн, видя, как начинает злиться на него супруга. Беременным противопоказаны волнения, а он сорвался. — Вэнь Цин, — голос звучал настолько ласково, что в груди расшевелился комочек тепла, и едва завидев улыбку жены, Цзян Чэн просиял.

***

      В неописуемом шоке были те, кто видел церемонию. Это же надо заключать брак между душами! Никто на такое не решался. А в каком шоке был клан Юн Мен Цзян, едва услышавший имя Вэй У Сяня. Эти двое заключили брак с душой Вэй Ина, давая, тем самым, надежду, что он сможет вернутся. Душа умершего, привязанная к живым супругам, не пройдёт перерождения, не отринет свою прошлую жизнь, не забудет ничего.       — Юшенг, какой же ты красивый. — отозвалась Шу Ли, едва в комнату, где праздновали только самые близкие, вошла няня, приведя за собой малыша. Он топал неуклюже, неловко, но очень спешил, едва не подпрыгивая. Ему очень шел наряд, который девушка ему пошила, хотя маленькие ножки иногда запутывались в складках цветастого халата. Ван Цзи кивнул, заметив на себе изучающий взгляд ребёнка, и малыш, заметив это, побежал в его сторону, тут же оказываясь на руках своего отца.       — Шу Ли, это тот малыш, о котором ты рассказывала? — Янь Ли, подойдя к нему, пару раз помахала ладонью. Шучун положила ладонь на спину сына, почти прижимаясь к боку Лань Чжаня, и кивнула.       — Лань Сы Чжуй, поздоровайся с тётей Янь Ли. — малыш глянул на девушку, после перевёл взгляд на мать, которая, улыбнувшись, кивнула.       — Дластуте — однако, как бы он не здоровался с остальными, едва к нему протягивали руки чужие, он заходился плачем, в конце концов, только перебравшись на руки к Шу Ли, успокоился.       — Могу я задать вопрос? — Цзян Чэн не смог смолчать. Всё время его это терзало. Почему они заключили брак с душой Вэй Ина? Да, он понимал, что не имеет права такое спрашивать, ведь это слишком личное, слишком интимное.       — Я знаю, что ты хочешь узнать, — девушка отвела взгляд, смотря на посапывающего на её коленях Юшенга. Ладонь её ласково прошлась по тёмным волосам, когда она почувствовала, как Ван Цзи накрыл её вторую ладонь своей. Сидели они довольно близко. — но вряд ли это что-то тебе даст. Мы могли провести церемонию без свидетелей, но каждый из вас любит его таким, какой он есть. Добрый, отзывчивый, храбрый, открытый. Все вы знаете, что он перенёс и почему стал использовать тёмную магию. Даже при условии, что мне больно прикасаться к нему, я бы продолжала обнимать его сильнее. Ему и самому было больно видеть в глазах людей страх и ненависть по отношению к нему. Я лишь надеюсь, что когда придёт время, он встретит нас там.

***

      — Рады приветствовать вас в нашем ордене. — склонилась в поклоне женщина. Шу Ли поудобнее приобняла сына, уснувшего в дороге, и кивнула. Лань Чжань, с которым она отправилась в качестве сопровождения, уже отбыл к главе ордена Цзинь, а её сейчас сопровождала в комнату одна из служанок. Комната была очень просторной, но слишком вычурной. Шу Ли уже как-то была в этом ордене, и в прошлый раз ей больше понравилось находится здесь. Вещей, которые они с собой взяли, было совсем немного, поэтому, оставив защитниц, что сопровождали их, разбирать вещи и присматривать за спящим Юшенгом, которому уже исполнилось четыре, Шуанг направилась в сад, чтобы немного передохнуть. Но едва она добралась до сада, как услышала тихие всхлипы. Глаза поневоле закатились сами по себе. Ну не может она прожить без приключений. Плачущим оказался парень, скрывшийся в кустах.       — Привет. — и как бы тихо она не пыталась обратить на себя его внимание, он тут же вздрогнул, резко поднимая голову. Шу Ли слегка улыбнулась и протянула ему платок с вышитой ивовой веточкой.       — Здравствуйте, — слегка нервно кивнул парень, тут же нахмурившись от простреливший его спину боли, и опустил глаза, принимая платок. На него явно произвела восторг внешность незнакомки, от чего он сразу сходу задал вопрос, на что та ответила лёгким смехом, видя его несдержанность. — а вы кто?       Слово за слово, и вот они уже тепло беседуют, как старые друзья. Оказалось, что они одногодки. Парень жил в этом ордене с детства, но его ни во что не ставили и постоянно над ним издевались. Шу Ли слушала его историю и понимала, что ничего не в праве сделать, ведь она из другого клана, а теперь ещё и жена Лань Ван Цзи и во всём должна слушаться его и не действовать без его ведома. Единственное, что она могла в этой ситуации, так это выслушать и посочувствовать, больше ничего.       — Каждый раз, когда я пытался хоть немного сблизится с братом, он отталкивал меня. Да и знали не все, что мы братья. Все считают меня приживалом, ведь я ни на что не способен. Знаешь, мой брат… — он замолчал, словно собирался с мыслями. Шу Ли легко коснулась его плеча, словно поддерживая, и тут же убрала руку, кивая, давая понять, что слушает. — он какой-то странный. Иногда он бросает на меня взгляды. А когда мы оказываемся наедине, то касается — парень тут же замолчал, краснея и опуская голову. Щёки Шуанг заалели, как только она осознала, к чему вёл разговор.       — Но из-за того, что я всё время пытаюсь с братом сблизится и поговорить, они считают меня сумасшедшим. — новый вздох, а Шу Ли уже перебирала в голове, что сделать. Совесть не позволит руки опустить. Если бы тут был Вэй У Сянь, что бы он сделал? С криком полез бы в драку за честь нового друга? Возможно, в этом весь он. Мысли о Вэй Ине легли на душу теплом и тяжестью. Мотнув головой, девушка решилась.       — Если ты пожелаешь, то я подумаю, что с этим можно сделать, — видя на его лице радостную улыбку, она кивнула и после продолжила мысль — и скажу тебе честно: сумасшедшим быть проще. Ведь никто не обращает на тебя внимания, пристально не пялится, не следит за твоими поступками. Ах, я слышу Юшенга. — Она тут же вскочила на ноги, повернувшись в сторону и остановилась, едва не сорвавшись с места. — Так как тебя зовут?       — Мо Сюань Юй, госпожа.

***

      Почти три года они были в браке, и всё это время он ни разу не коснулся её. С того памятного поцелуя больше ничего. Ни объятий, ни поцелуев, ничего! Даже в комнате ничего не происходило! Ничего из того, что ей рассказывали другие женщины. Всегда лежали в одной кровати друг к другу спинами и не прикасались. В первые месяцы она боялась, дрожала, думала, что произойдёт что-то странное, страшное, но он лишь прилёг рядом, укрыл её одеялом и, отодвинувшись, уснул.       Следующий год она прожила нормально, пока не услышала, о чём болтают женщины. Ей стало интересно, она подошла поближе и на все их вопросы краснела и молчала. Они приняли это за смущение. А дальше пошла жара. Следующие месяцы она провела в думах, что же тут не так и почему у них так происходит. А следом она стала искать в себе недостатки, и к своему ужасу, нашла их не мало!       Сравнивая себя с другими девушками, да и спрашивая других женщин, она узнавала, что мужчинам нравится, а что нет. Она бы не сказала, что у неё пышная грудь, но ведь и не самая маленькая, да и бёдра не такие большие, как и филейная часть. Она налегла на еду, услышав, что мужчинам нравится, за что схватится, в итоге набрала вес, а ничего не изменилось. От стресса и переживаний девушка исхудала, и набирать вес начала слишком медленно. Вбила она себе в голову только одно — что не интересует Лань Чжаня. Нет, он по-прежнему говорил с ней, они проводили вечера в саду, но душа её оттягивалась, словно Ван Цзи отстранялся от неё всё дальше и дальше. И в одну ночь она не выдержала — расплакалась. Молча роняя слёзы в подушку, сжимая её, девушка кусала губы, совершенно не понимая, что происходит и почему это её так задевает.       — Лань Чжань. Сегодня я познакомилась с одним юношей. — начала она разговор, снимая с мужа халат и складывая его, в то время, как мужчина отошёл, дабы приготовится ко сну. Он молчал, и она знала, что ожидает продолжения. — С ним плохо обращаются. Я хотела тебя спросить, можем ли мы ему помочь? Предложить главе отправить его учится. Знаешь, из него вышел бы неплохой лекарь.       — Если ты просишь, то я заведу этот разговор с главой. Завтра на обеде. — мужчина подошёл к кровати, а сердце Шу Ли пронзило ещё одной иглой. Ещё одна ночь. С какого момента они стали приносить ей боль? Ночи, проведённые в одной постели?       — Лань Чжань, — голос её дрогнул, а мужчина дёрнулся, поворачиваясь к ней и замечая подрагивающие пальцы.       — Что-то случилось? — голос полный заботы, он всегда не меняется, нежный, любящий, но от этого становится ещё тяжелее. Она едва ли не резким движением сложила руки под грудью, пальцами впиваясь в предплечье. Ей больно, она защищается.       — Нет, ничего, — отведя взгляд, поджав губы, она находит отмазку, ведь как пекут глаза, как хочется плакать, — я пойду проверю, как там Юшенг, ты ведь знаешь, он не сможет уснуть на новом месте — и тут же поворачиваясь, хватает свой халат, натягивая. Она спешит, сама не понимая, от чего сердце зашлось в таком быстром ритме, словно в страхе, в клетке. Но ладонь её перехватывают, и тело, дёрнувшись обратно, развернулось. От этой, едва ощутимой боли в ладони, она не смогла их удержать. На глазах появились слёзы.       — Шу Ли, — голос его всё такой же тихий, уверенный, и как же он начал бесить! Почему-то сразу вдруг все его слова смешались в одну кашу, взрывая голову раздражением, от которого она стиснула зубы и дёрнулась, а хватка его стала сильнее, не давая и шанса на побег.       — Почему ты так… — по телу прошла волна дрожи, а голова её опустилась. В голове ни одной мысли, но с губ срываются слова, шёпотом, из самого сердца, которые она не в силах остановить. — С нашей свадьбы ты не прикасался ко мне. Не было ни одного дня, в котором ты бы обнял меня, поцеловал. Сначала я боялась, но потом мне стало ещё страшнее. Я пыталась меняться, — тихий всхлип прервал её речь, а к своему ужасу она ощутила слёзы, которые тут же принялась вытирать. — я хотела понравится тебе. Но ты был всё таким же холодным, далёким. Ты не касался меня даже в нашей комнате. Я не интересна тебе? Ты презираешь меня? Ты ненавидишь меня? Почему…       Резкое тепло накрыло её, да так, что доселе окружающий её холод заставил тело дрожать сильнее. Он снова обнимал её. Но так сильно, что она не могла дышать. Более громкий всхлип заглушило одеяние её мужа. Он ощущал её боль, ощущал, как что-то тянуло, едва не разрывало его изнутри, но не мог ничего сделать — боялся навредить. А сейчас чувствовал себя самым великим глупцом в мире. Он корил себя за то, что дал ей повод сомневаться, что заставил её бояться, находить в себе изъяны, менять себя — и всё ради него. Её пальцы вцепились его одежду, а всхлипы перешли в рыдания. Единственное, что мог делать сейчас Ван Цзи — это гладить её по волосам, спине, в надежде успокоить, показать свою любовь, но сейчас пришло осознание, что в таких делах и жесты не помогут, нужно говорить, не молчать, не держать в себе.       — Я не хотел навредить тебе, не хотел пугать, не хотел причинять боль или мешать. Я знаю, что ты любишь Вэй У Сяня, и знаю насколько сильно. И я не хотел мешать этой любви.       — Глупый! Глупый Ван Цзи! — Едва не пискнула она, перебивая, сильнее прижимаясь к нему. — Я люблю тебя так же сильно, как и Вэй Ина. И хочу быть с тобой так же сильно, как и с ним.       Он подхватил её на руки, после чего опустил её на кровать и лёг рядом, вновь обнимая, вновь прижимая к себе, рукой поглаживая спину и поясницу, заставляя устроить голову на его груди и, впервые за долгие почти три года, ощущая тепло, что заполняло его грудь. Он поглаживал её по волосам, прикасался к щеке, видя, как млеет девушка, как успокаивается, как смягчается выражение её лица, а руки обхватывающие его за пояс то расслаблялись, то сжимались вновь.       — Ты каждую ночь думала об этом? Каждую ночь сомневалась? — на её кивок, Хань Гуан Цзюн мысленно вспорол себе позвоночник. Он коснулся губами её макушки, ощущая, как сильнее она приникла к нему, сам же заклинанием потушил огонь свечи и лишь крепче обнял её, не давая шанса вырваться, развернуться, отвернуться. Теперь они будут спать только так и никак иначе. — Когда вернёмся в Гу Су, мы всё решим, душа моя, спи.       Словно заклинанием стало его последнее слово. Глаза сами по себе закрылись, а усталость навалилась на неё тёплым покрывалом, заставляя разомлеть окончательно и уснуть.

***

      Утро встретило её всё такими же объятиями, затёкшими конечностями и адской головной болью. Вот она — цена слёз. Хотите совет — никогда не плачьте перед сном. Однако, всё это меркло по сравнению с тем, что случилось дальше. Едва вздох её оказался больше сонного, намекая на то, что Шу Ли проснулась — лицо её начало медленно покрываться слегка влажными, невесомыми касаниями, пробуждающие в ней что-то необъяснимо опьяняющее. Дрожь, которая проходила от лица по всему телу, заставляла чувствовать щекотку, из-за которой с губ тут же сорвался смех. Тихий, лёгкий и такой приятный, что Лань Чжань всего мгновение спустя накрыл её губы, нависая над телом любимой и борясь с желанием лечь на неё, накрыть её своим телом, чтобы спрятать ото всех.       Нежное касание губ побудило её потянутся к ним, прижаться в ответ, и вскоре сминание губ стало их общим дыханием, их общим языком, общей жаждой. Жар зародился в её груди, опускаясь палящей лавой по телу вниз. Нога мужа внезапно оказалась так близко меж её ног, открытых отчего-то задёрнутого вверх подола. Резкое движение вверх, и его колено с силой прижимается к жару, заставляя в исступлении воскликнуть, издавая стон, который он словил своим ртом, соединяя языки, закрывая, скрепляя их поцелуй, лишая дыхания. Его ладонь сжимала волосы на затылке, когда вторая едва невесомо касалась бедра, заставляя дрожать сильнее, ощущая себя беспомощной, желанной, и до пятен перед глазами приятно стыдливо-грязной.       Языки их сплелись в танце, обоюдно неумелым, жарким, обжигающем, а ладонь уже дошла до точки её всё сильнее распаляющегося огня. Кончики пальцев, холодные, ледяные вызывали постоянную дрожь. Пальцы её рук с силой вцепились в его одеяния, оттягивая вниз, к её телу. Колено дёрнулось вперёд, едва не вбиваясь в неё меж ног, заставляя вздрогнуть, промычать, ощущая наслаждение. И когда колено его сменили пальцы, мир перестал существовать, она плыла в невесомости, ощущая лишь его поцелуи, его касание и его дыхание, перешедшее на шею, влажные поцелуи заставляли ноги подгибаться, открывая вид ещё больше. Пальцы прошлись по губам легко, но потом ладонь накрыла их, поглаживая, собирая влагу, заставляя прогнуться в спине, запрокинуть голову. Губы Ван Цзи спустились ниже, с плеч её спала одежда, держась лишь на поясе и руках.       Два округлых ореола её сосков призывно торчали, подрагивали от каждого движения, и он накрыл один губами, ловя вскрик её неожиданного удовольствия, когда он одновременно с этим поджал пальцы, прижимая их сильнее. Тело её покрывала крупная дрожь, а Лань Чжань единым движением скинул с себя халат для сна, стягивая её тело вниз, подхватывая одной рукой под коленом. Это резкое движение вырвало из неё тихий стон, терзая его терпение ещё сильнее. Пояс её халата был откинут, а голая кожа прижата к второй. Казалось, меж их телами прошёл разряд молнии, устремившийся огнём к самым сердцам, заполняя их острой приятной любовью.       — Шучун, — голос его был хриплый со сна, а глаза напоминали расплавленное золото. Лоб прижался к её лбу, а волосы, что щекотали её тело, казались ночной завесой. Её тело резко прогнулось, ощущая, как в лоно продвигаются пальцы. Было жарко, странно, непривычно, но вскоре к одному пальцу присоединился второй, потирая, подгибаясь, продвигаясь то вперёд, то назад. Бедра её напряглись, двинувшись им навстречу, и в этом она нашла игру, задорную, интимную, жаркую.       Ван Цзи видел в её мутных глазах желание, а рот, с которого вырывалось сорванное дыхание, вперемешку со стонами, хотелось целовать вечность. Пальцы сменились чем-то очень горячим, большим, мягким. Ладонь её сильнее сжала волосы на затылке мужа, а ноги шире развелись, призывая, давая разрешение, и он вошёл, медленно, тягуче, всё ещё держась, сжимая простынь вместе с её волосами, подтягивая её талию, прижимая к себе. Жгучая боль, что прибавилась к её костру, заглушила удовольствие, а муж её замер, покрывая поцелуями лицо, шею, ладонь от талии поднялась к груди, нежно поглаживая её, задевая вновь твердеющие соски. Зубы прихватили участок её кожи, от чего она вновь ощутила себя на постели, не парящей в невесомости, нет, а вполне живой и горячей.       Ноги обвили талию супруга, и тот дёрнулся вперёд, ловя губами её вскрик, почти заглушая его. Он упёрся руками по обе стороны от её лица, ощущая, как её груди упираются в его тело, и медленно двинулся назад, и если бы не поцелуй, она бы закричала — так жарко и хорошо ей стало в этот момент. Медленные движения, сводящие с ума ощущения едва не подкидывали её тело над постелью. Шу Ли в какой-то момент не выдержала и двинулась на встречу. Слух уловил постыдный, но такой сладкий лёгкий шлепок, что терпение Лань Чжаня наконец-то лопнуло.       Он вышел из неё, выровнялся, дёрнув тонкий стан поближе к себе и плавно вошёл, тут же начав движения, придерживая её бедра. Ощущая, как сжимается его жена внутри, слушая, как сладко срываются с её губ стоны, и прикусил губу. Движения усиливались, груди её покачивались, набирая во рту слюну от желания припасть к ним губами. Глаза её закрылись, а ладони сжимали подушку над головой. Какой сладкой она сейчас была, желанной, жаркой, любимой. Стоны стали громче, и вдруг она замолчала, раскрыв рот, задрожала, а внутри сжалась до того сильно и сладко, что он не сдержался, сорвался на бешеный ритм, тут же взрываясь, заливая её нутро горячей лавой, и продолжал двигаться, зная, что ей это принесёт удовольствие.       Тяжело опустившись рядом, он видел, как Шучун еле дышала, и с удивлением ощутил, словно и его дыхание только вернулось, пропав где-то вначале. Притянув любимое тело к себе, он не отказал себе в желании погладить её, поцеловать, коснуться там, где только что доказал, что она любима. А любимая, возлюбленная Шу Ли дрожала от пережитого наслаждения, от нежности к нему и усталости.       — Доброе утро. — промычала Шуанг, и вновь перевела дыхание, ведь даже одна фраза заставила её запыхаться. Грудь наполнило щекочущим теплом, и наружу вырвался низкий басистый смех, от которого кожа её покрылась мелкими бугорками.       — Солнце только встало. — Взгляд её лениво поднялся, и девушка действительно заметила слегка серое, но уже приобретающее голубизну — небо.       — А-а… можно ещё поспать. — И вновь дыхание спёрло. Спустя минуту она всё-таки набрала воздуха побольше, ощущая, что на неё слегка накинут спальный халат. А тело Лань Чжаня такое тёплое. — Давай спать голышом? — выпалила она прежде, чем подумать, и тут же услышала его смех. — То есть, я хотела спросить, ты что, совсем не спал?       — Только недавно проснулся. — он разомлел, наслаждаясь мгновениями тепла и уюта.       — Госпожа, ванну? — спустя время послышался голос одной из её защитниц. Ван Цзи приподнял голову, видя, как посапывает её любимая, и не сдержал улыбки. Он утвердительно ответил вместо неё и, мановением руки, отделил их ложе от остальной комнаты ширмой. Тогда они ещё не знали, что своей любовью разбудили всё восточное крыло, но никто и не смел им сказать. А Сы Чжуя при первых же признаках, проснувшиеся защитницы по-умному отнесли подальше.