Самая страшная тайна

Неладное в собственном доме Валентин почуял - буквально - с порога. Несмотря на то, что все окна были распахнуты, выветривая остатки тепла из квартиры в городе, в котором ещё не начался отопительный сезон, в квартире несло течной омегой. Свежий мятный запах с яркой горьковато-сладкой нотой. Шоколадом, что ли. Да, наверное - хорошим горьким шоколадом. Приятный запах, но это не повод нарушать одно из немногих установленных правил. Разговор определенно предстоит серьезный, потому что по-нормальному пацан явно не понимает. Все слова в глотке застревают, когда Валентин открывает дверь комнаты. Всё, что он собирался высказать, оказывается удивительно не к месту, зато сразу разрешается вопрос с интуицией - врал пацан и глазом не вел, убеждая всех окружающих, что он альфа. На подавителях, значит, сидел. И долго, наверное. Что случается с омегами, слезающими со своих подавителей, Валентин знал. Наблюдал даже пару раз. Ввязываться в это не под присмотром врача и без альфы - попросту опасно и безнадежно тупо. Как и скрывать свою природу, во всяком случае Лебедев так считал, хотя мотивы подобных поступков понимал. Зрелище, в сочетании с ярким, сладковато-терпким запахом, было совершенно выбивающим из колеи. Мальчишка раскинулся на смятой кровати - брови напряженно сведены, губы закушены, одна рука рвано скользит по члену, вторая медленно двигается между ног, простыня вся мокрая от смазки, да и сам Артём взмокший, расхристанный, дрожащий. Столько чувств в Валентине будит, что его почти оглушает этой волной, только и спасает многолетняя армейская выучка игнорировать сиюминутные желания и следовать плану. План намечается сразу же - закрыть в квартире окна, проверить кота, принести воды и… на этом план пока заканчивался, у Валентина и без мыслей о том, что может быть дальше, чуть колени не подгибались от душного, ненормального желания обладать, присвоить, пометить. Нельзя. Так - нельзя, - одергивает себя, удерживаясь за дверной косяк с такой силой, что костяшки белеют, а дерево начинает тихонько похрустывать под пальцами. Артём принюхивается вдруг - почуял - глаза распахивает, смотрит в упор отчаянно и испуганно, а потом с мольбой, в голос взвыв, когда Валентин рывком отходит от двери, захлопывая. План. Окна закрыть, а не то всё вымерзнет, а Артём в своем состоянии точно простынет. Кота проверить - еды насыпать, воды налить, вообще убедиться, что из окна не выпал. Воды Артёму принести надо, две пустые бутылки у кровати означают, что какое-то время Артём об этом аспекте помнил, но сейчас ему совершенно не до того. Блять. Свежий, терпковато-сладкий запах мешает концентрироваться, каждый свой шаг приходится контролировать, повторять раз за разом, что нужно сделать, но руки всё равно дрожат, когда Валентин открывает дверь, на этот раз плотно прикрывая её за своей спиной, чтобы не пустить холодный воздух в душную, крепко пропахшую течным омегой, комнату. Артём смотрит совершенно расфокусировано, узнавая, но не находя ответа, что ему делать. Разум предаёт, а тело, получив главенство, желает только одного - подставиться альфе, получить удовлетворение, забыться в чужой силе и власти. - Артём, - Валентин садится на кровать, тут же попадая в плен горячих, влажных рук - Тёма жадно вдыхает его запах, уткнувшись носом в шею, крупно вздрагивает, постанывая, несильно покусывая кожу. - Воды выпей. Сейчас. Властный тон даже на омегу в течке действует - Артём отстраняется неохотно, в два глотка осушая кружку, и льнёт снова, тяжело дыша, кусаясь, шаря руками по телу в бесплодной попытке снять с Валентина рубашку. - Ложись, - Валентин мягко толкает его на постель, и Артём послушно распластывается по смятым мокрым простыням, нервно приподнявшись, когда Валентин встает с постели, расстегивая рубашку. - Я с тобой. Успокойся, Тём, - Валентин не сводит с него взгляда, знает, что сейчас зрительный контакт важен, правда самого его от этого беспомощного голодного взгляда наглых обычно голубых глаз кроет беспощадно. Господи, что ж ты так пахнешь-то… - кажется, последняя связная мысль, мелькнувшая прежде, чем Валентин, кое как избавившись от рубашки, опускается на кровать рядом с Артёмом, скользнув рукой между призывно раздвинутых ног.

***

Дрочил Тёма на фантазии о заботливом и уравновешенном партнере, который не станет просто драть ничего не соображающую омегу, а реально позаботится и приласкает? Получи, блять, и расписаться не забудь. Лебедев, сука, просто охуенный. Это Тёма понимает, когда Валентин ему здоровенную кружку воды притаскивает и заставляет выпить. Ну и, конечно, когда тот не набрасывается на готового вообще на всё Тёму, претворяя в жизнь сюжет стандартной порнухи, а, блять, целует, осторожно доставая резиновый член из основательно растраханной тёминой задницы. И скользит пальцами внутрь, ласково оглаживая сокращающиеся стенки и жадно, жарко трахая тёмин рот языком. А ещё он говорит что-то, периодически пытаясь поймать тёмино внимание. Артём правда старается сосредоточиться, но сознание то и дело уплывает - а как иначе, когда три пальца уверенно двигаются внутри, оглаживая простату, заставляя подвывать от удовольствия. - Трахни меня, - бормочет Артём, когда Валентин снова отрывается от его губ, чтобы что-то сказать, повторить что-то, что Тёма никак не может осмыслить. - Трахни, Валь, пожалуйста. Кожа такая чувствительная, что Тёму перетряхивает даже от простой близости тела к телу. И пальцы внутри… божественное просто ощущение, просто кричать хочется от удовольствия. Кричать не получается, получается стонать, голодно и жадно, выгибаясь навстречу всем телом, когда мужчина опускается сверху, тяжелый, горячий, пахнущий сногсшибательно-пряно. Его пальцы по-прежнему внутри, гладят, растягивают, ласкают простату, а губы терзают рот, лишая воздуха и остатков разума. Артём чувствует, как его перетряхивает всё сильнее и сильнее с каждой минутой, как внутри всё спиралью закручивается, вспыхивает бенгальским огоньком, и наконец-то накрывает волной душного удовольствия, такого сильного и яркого, такого всеобъемлющего, что за ним накатывает темнота, спокойствие и, наконец-то, хоть какое-то удовлетворение.

***

Валентин ещё какое-то время даже после того, как Артём отрубается, совершенно безотчетно ласкает его губы и шею поцелуями, удерживая себя от того, чтобы прихватить гладкую кожу зубами так же, как удерживается от того, чтобы приспустить брюки и толкнуться членом в жаркую, мягкую глубину раскинувшегося под ним тела. По пальцам, так и кружащим по кромке пульсирующей податливой дырки стекает смазка - Артём даже в отключке возбуждается от простых прикосновений, от самой простой ласки. Его член снова встает, прижимаясь текущей головкой к впалому животу, когда Валентин поочередно накрывает ртом твердые розовые соски, дразня и покусывая, заставляя мальчишку задрожать, раскрываться сильнее и ещё сильнее течь - простынь под ними мокрая насквозь. Хочется его до одури, вкусно пахнущего, податливого, отзывчивого и никем ещё не тронутого. Артём открывает глаза - Валентин не видит этого, прижимаясь губами к его груди, но чувствует по тому, как замирает дыхание. - Тихо-тихо-тихо, - перехватывает руку, собирающуюся ткнуть его в плечо, прижимает к постели, наклоняясь над замершим, испуганным омегой. - Тихо, Артём. Я тебе не наврежу. Искры сознания, вспыхнувшие было после пробуждения, быстро гаснут, напряжение отступает - Артёма снова кроет запахом альфы, близостью и самыми простыми, естественными желаниями. Пальцев ему уже недостаточно - он обиженно кривит губы, двигая бёдрами, насаживаясь на три пальца до самой ладони, жмурится чуть не до слез, и снова начинает лихорадочно дрожать - румянец расползается по светлой коже, заливая щеки, шею и плечи. Толкнувшееся внутрь дилдо он принимает с громким, полным облегчения стоном, зарываясь обеими руками в волосы Валентина, притягивая его к себе для смазанных, неловких поцелуев, и тот почти ложится сверху, вжимая пальцы в двигающиеся навстречу бёдра и придерживая игрушку у основания, мерными глубокими толчками доводя Артёма до томных, долгих стонов и ещё одного оргазма. На этот раз Артём отключается явно надолго - Валентин минут пятнадцать лежит рядом с ним на узкой кровати, только и позволив себе уткнуться носом в чудно пахнущую шею и опустить ладонь на пах, обхватить болезненно ноющий член сквозь брюки. Артём зябко вздрагивает, перекатывается на бок и норовит прижаться теснее, теперь уже в поисках тепла. Валентин гладит его по голове, размышляя над внезапным приливом нежности, укрывает одеялом и на подгибающихся ногах выходит из комнаты - нужно набрать ванну, приготовить что-нибудь поесть, перестелить свою постель и достать ещё одну подушку - спать Артёму сегодня лучше с ним.