Самая страшная тайна

Спорить с Лебедевым оказалось не проще, чем пререкаться с каменной стеной. Тёма, как и любая омега, испытывал сложности в отстаивании своего мнения в конфликтах с альфами, поэтому и в драку лез на раз-два, матерился как бешеный и голос повышал до крика. С Лебедевым не получалось. То есть, раньше тоже не получалось, но раньше и не надо было, а сейчас - Артём категорически не хотел ехать в клинику, отстаивая свое уже больше чем годовалое право на принятие собственных решений. Но спорить не получалось. Полковник вообще умудрялся мягко игнорировать Тёмино хамство, да так, что Артёму самому становилось неловко, в конце концов, этот человек двое суток с ним возился и не обидел ни разу ничем, ни словом, ни действием. Всё, блять, с охуенным терпением и пониманием. Ну ещё, конечно, с такой нежностью и лаской, что у Тёмы в груди всё полыхало, стоило что-нибудь припомнить, - но эти воспоминания точно не были темой для разговора. Короче, после завтрака из чая и бутерброда - больше Тёма в себя впихнуть не смог, и поездки в машине, Артём оказался в кабинете перед врачом и с ВалентинЮричем за спиной. Полковник вообще не настаивал на том, чтобы с Артёмом идти, но вот честно, Тёме пиздец как стрёмно было одному. - Вы его партнер? - в первую очередь спрашивает симпатичная докторша, закончив писанину на бланках, померив Артёму давление и температуру. Во взгляде её читается неприкрытая укоризна и Тёме прям обидно за полковника. Какого, спрашивается, хера? - Нет. Самой близкой по значению формулировкой будет - родственник. И в данный момент я несу за него ответственность. “Родственник” - было хуёвой и стрёмной формулировкой на тёмин взгляд. Но докторша хотя бы перестала буравить Лебедева взглядом типа “как это вы его до такого довели”? Потом была хренова туча анализов и разной степени унизительности процедур и три часа ожидания результатов. У Артёма всё ещё голова болела и ноги херово держали, но жрать уже хотелось. - Это хорошо, - отзывается полковник на неуверенное тёмино “я б чё-нить сожрал”. - Значит, организм справляется. Наверное, Лебедеву хочется добавить что-нибудь вроде “справляется с последствиями твоей безграничной тупости”, но вместо этого он просто отводит Тёму в кафешку неподалеку и заказывает пожрать. Сам всё время на телефоне висит, сыплет непонятными Тёме словами, кофе только пьёт, пока Тёма уминает бизнес-ланч, чувствуя себя наконец-то, блять, человеком. - Валентин Юрьевич… - начинает Артём, наблюдая за тем, как полковник вливает в себя третью чашку кофе. Тёма собирается сказать что-нибудь вроде “спасибо вам охренительное, но я теперь никогда вам в глаза посмотреть не смогу”, а говорит почему-то: - Столько кофе пить вредно. - Знаю, - соглашается Лебедев, отставляя чашку, коротким движением потирая лоб. Тёма не замечал до сих пор, каким уставшим, вымотанным он выглядит, а сейчас, начав наконец-то приходить в себя, видит крайнюю степень заёбанности в тёмных глазах, и пиздец как от этого стыдно, одним “спасибо и простите за неудобства” как-то и не обойдешься. - Всё в порядке, Артём, - реагирует Валентин на невысказанные Тёмины мысли. Тёма бы не сказал, что всё в порядке, и всё становится ещё больше не в порядке, когда докторша безапелляционно сообщает: - Вам, молодой человек, в течение ближайшего полугода минимум никаких подавителей принимать нельзя. Абсолютно. И хотя бы на пару месяцев откажитесь от алкоголя, вы себе таблетками печень чуть не угробили. Ещё она говорит много каких-то непонятных врачебных слов, но обращается в основном уже к Валентину, оставляя Тёму обтекать от таких новостей. - Полгода минимум, а максимум? - Выдавливает из себя Артём, совершенно не представляя, как ему столько протянуть. - Молодой человек, было бы проще прогнозировать, если бы вы хотя бы знали, какой у вас цикл - месяц, три или полгода. Скажем так - до восстановления нормального цикла плюс ещё несколько месяцев. Тёма понятия не имеет, как часто и как долго у него должна случаться течка: только узнав о таком косяке природы он отоварился безумным количеством разномастных таблеток, так что срывало его неравномерно, то каждый месяц, то на третий, а потом он и думать забыл о такой херне, просто жрал таблетки постоянно, чтоб от него даже случайно омегой не несло. Докторше он этого говорить не стал, но она, наверное, и сама поняла. - И что мне теперь, ради физического здоровья кому попало задницу подставлять? - зло интересуется Артём. - Лучше найти постоянного партнера, - как о чем-то совершенно обыденном говорит докторша, дописывая что-то в целом ворохе бумаг. - На осмотр каждый месяц. Если состояние будет ухудшаться - так же обращайтесь ко мне. Вопросы? Лебедев кладёт руку Тёме на плечо раньше, чем он рявкнет во всю голосину что-нибудь нецензурное. - Будут вопросы - он вам позвонит.

***

Невооруженным глазом видно, как Артём бесится от новостей. Валентин ничего другого и не ожидал, а мальчишка, видно, надеялся, что всё само как-нибудь образуется и ему снова разрешат горстями жрать таблетки и гробить свой организм. Хуже всего для него, конечно было то, что ему совершенно не с кем поговорить. И видно, что с Валентином он обо всём этом тоже разговаривать не особо хочет, но больше-то не с кем. Поэтому поболтавшись с час у себя в комнате, начинает бродить по кухне, явно дожидаясь, когда Валентину что-нибудь там понадобится. По хорошему, Лебедеву нужно было на службу, тем более, что Артём уже определенно был в норме, запах горького шоколада с мятой потерял интенсивность, стал чуть заметным, но час на разговор с ним можно было выкроить. И даже нужно, учитывая что творится у Артёма в голове. - Хочешь поговорить? - в лоб спрашивает Валентин, проходя на кухню и обнаруживая там очень кстати вскипевший чайник. Артём заваривает чай, совершенно стеклянными глазами наблюдая за заваркой в прозрачном чайничке. - Нет, но надо, наверное, - бормочет Артём в ответ. - Валентин Юрич, спасибо, что возились со мной. Вообще за всё спасибо. Я б без вас, наверное, сдох. Валентин кивает, обронив короткое “пожалуйста”, и ждет продолжения, заодно разливая чай по чашкам. Продолжения не следует довольно долго - Артём пялится на столешницу, кусая губы, прежде чем пробормотать: - Я не знаю, что мне делать. И мне, если честно, стрёмно это с вами обсуждать, но больше не с кем… - Что тебе делать - врач сказал. Не пить, не глотать таблетки, следить за своим состоянием и со всеми отклонениями и вопросами сразу звонить. - Ага, а через месяц или раньше подставить задницу первому встречному - охуенные врачебные рекомендации, ага. Я прям, блять, мечтаю, - огрызается Артём, нахохлившись, глянув зло исподлобья. - Охуенно просто будет, если меня кто-нибудь из пацанов в гараже через капот перегнёт и трахнет. Ну не то чтобы такое вообще с кем-то случалось, - добавляет смутившись, наверняка оценив взгляд Валентина, - но, блять, не у всех ведь выдержка как у вас. - Не у всех, - соглашается Валентин, разглядывая испуганного, злющего пацана, вспоминая невольно, какой он податливый и ласковый, с какой благодарностью может смотреть, когда не ершится. - Артём, если ты захочешь, я могу провести следующую течку с тобой. Артём в первую секунду после прозвучавшего предложения таращится на Валентина совершенно круглыми от изумления глазами. А потом вдруг взрывается, хлопнув ладонью по столу, чуть не перевернув чашку с чаем: - Да мне нахрен не сдалась ваша жалость! Понятно? Я, блять, нормальный человек, меня не нужно ебать из сочувствия или, блять, что там у вас в голове. Спасибо. Серьезно. Спасибо, что возились со мной, но, блять, на еблю из жалости я не подпишусь. - Стоять, - осаживает его Валентин уже на выходе из кухни, понимая, что прямо сейчас не сможет донести до упрямого мальчишки мысль, что благотворительностью он не занимается и не в жалости дело, а в дурной тоскливой нежности, вспыхивающей при каждом взгляде на него, сердитого, недоверчивого, обиженного. Артёма заметно передергивает, но он всё-таки останавливается, глянув волком из-под нахмуренных бровей. - В любом случае - мое предложение в силе. И независимо от твоего решения - предупреди меня о начале течки заранее. - Что ж вы из собственной квартиры съедете? - фыркает Артём, скривившись. - Куда в командировку съездить я всегда найду. И будь добр, не веди себя так, будто у тебя жизнь кончилась. - А она у меня кончилась! - рявкает пацан, нервно сжимая кулаки - действительно задиристый, необычайно крутой нрав для омеги. Валентина это отчего-то привлекает, контрастность эта - то ярость в светлых глазах, то спокойствие с благодарностью. - Я, блять, вот так вот, в ожидании постоянного пиздеца жить не умею, - продолжает он, отходя на шаг, засовывая руки в карманы толстовки. - И не хочу. Успокоить его хочется. Сначала подзатыльником, а потом уже словами и лаской. Пообещать, что всё наладится - ему же всего девятнадцать, привыкнет, приспособится, как миллионы людей делают. Не конец света. Но Артём явно так не считает.