Самая страшная тайна

Жизнь превратилась в пиздец. Через неделю Тёма, не привыкший вообще улавливать чужие запахи, буквально сходил с ума от их обилия. Какие-то были приятными, какие-то противными, но все - ужасно раздражали, особенно трудно было в мастерской, в закрытом помещении с тремя альфами, целый день. Курево помогало - и обоняние притупляло, и хоть повод был на улицу почаще выбираться, но столько курить Тёма просто физически не мог - к вечеру становилось дурно. С Лебедевым довольно ловко получалось не пересекаться целую неделю. Артём просто не представлял, как ему смотреть в глаза человеку, предложившему трахнуть его на безвозмездной основе, чтобы ласты не склеил. Это было просто пиздецки нечестно - всё случившееся с Тёмой было нечестным. И больше всего то, что дома было хорошо. Там приятно тянуло незнакомыми пряностями, типа как для глинтвейна или чего-то такого, у Тёмы стойкая ассоциация с каким-то алкогольным напитком возникала. И вот этот запах не бесил, а наоборот, успокаивал. Тёма однажды ночью домой притащился, когда спали уже все кроме бдительного Аркадия Степановича, и уткнулся носом в куртку Лебедева, висевшую на вешалке. Зря наверное, потому что невероятным, обжигающим возбуждением скрутило сразу же, и Тёма даже подумал, что вот сейчас-то его и накроет, но ничего, обошлось. Больше так не экспериментировал. Через неделю с полковником столкнулись в лифте. От Тёмы несло как от пепельницы, ему самому тошно было, да и мать уже пару раз выговаривала ему за сигареты, но докторша, которой он всё-таки позвонил в надежде, что ему хоть чем-нибудь разрешат закинуться, чтобы хоть обоняние отбило, строго заявила, что через несколько месяцев Артём адаптируется и перестанет обращать внимание на запахи. Адаптируется он, блять. Через несколько месяцев у него крыша съедет и лёгкие отвалятся, охуенная перспектива. - Запахи отбиваешь? - просто спрашивает полковник, нажимая кнопку девятого этажа. - Ага, - Тёма упрямо смотрит на лифтовую дверь. - Адаптируюсь, блять. - Как себя чувствуешь? - Хуёво я себя чувствую, Валентин Юрич, - огрызается Артём, развернувшись всем корпусом к альфе. - Но это, оказывается, нормально. Лебедев очевидную агрессию проигнорировал, он вообще пиздец спокойный был, если б Тёма не чуял его запах, то решил бы, что он бета. Артём больше нарываться не стал, отвернулся, а в квартире проскользнул в свою комнату, коротко поздоровавшись с мамой. В душ, правда, всё равно пришлось вытащиться, и хоть Артём и старался подгадать, когда все уже спать улягутся - хрен он там угадал. Только вышел, досушивая волосы полотенцем и искренне наслаждаясь отсутствием табачного запаха, как оказался лицом к лицу с полковником. Пришлось согласиться поговорить на кухне, потому что, ну, не сбегать же. - Я в курсе, что курить вредно, Валентин Юрич, - первым делом заявляет Артём, усевшись на стуле. Лебедев садится напротив. - Я этой вашей докторше позвонил, она сказала, что я адаптируюсь. Вот я и стараюсь. - Голова болит? - Постоянно вообще, - признается Артём. - Я ей про это тоже сказал. Так она мне посоветовала “меньше контактировать с раздражителями”, я, блять, что, работу должен бросить? Так мне больничный никто не оплатит. Да и вообще не в деньгах дело, какого просто хрена? - Просто ты пропустил возраст, в котором эта адаптация проходит безболезненно и быстро. Сейчас тебе, конечно, сложнее, но ты действительно привыкнешь со временем. - Вы прям доктор медицинских наук, - вяло огрызается Тёма. Валентин смотрит спокойно, и этот выпад проигнорировав. А Артёму уже и гавкаться не хочется, хотя собирался что-нибудь высказать на тему “не надо лезть в мою жизнь, я сам разберусь”. - Аллергии на ментол нет? - Да ни на что у меня аллергии нет, - неуверенно тянет Артём. - Но я ментоловые сигареты курить не буду, чё я, баба? Лебедев так выразительно, хоть и коротко закатывает глаза, что Тёме пиздец как неловко становится, и кладет перед ним какую-то коробчонку, небольшую совсем. - Ментоловая мазь? - вопросительно считывает Тёма название с упаковки. Почему-то такое решение ему в голову не пришло. - Это не лучшее решение именно в плане твоей адаптации, - признает Валентин. - Но лучше, чем выкуривать по две пачки в день. Должно помочь. - Ага. Спасибо, - Артём крутит коробку в руках, не зная, что ещё сказать.

***

Еще две недели проходят относительно нормально. Ну, Артём привыкает к постоянному запаху ментола, меньше курит, в гараже приучается больше концентрироваться на запахах бензина, но с пацанами тусует реже. Хоть объясняется это просто - пить ему нельзя, а самым трезвым в компании быть не хочется. К такому аргументу относятся с пониманием. А потом как-то утром Артём просыпается и понимает - вот оно. Вот он, блять, тот пиздец, которого Тёма так боялся - всё тело нахрен тянет, выкручивает, ломит, дышится через раз и кожу заливает лихорадочным румянцем. Первым делом отзванивается в гараж, предупредить, что приболел на пару дней. Потом матери, пока еще в нормальном состоянии, болтает с ней немного, предупреждает, что сегодня, может, дома ночевать не будет, выслушивает инструкции про “вести себя хорошо и покормить кота”, и, пока ноги держат, идет исполнять последнюю. Заодно себе завтрак собирает из найденного в холодильнике, устраивается у себя в комнате с чашкой чая и бутербродом, хотя мама весь мозг проела насчет еды в спальне, и набирается смелости позвонить Лебедеву. Что сказать - не знает, но предупредить его действительно надо. За тот час, что Артём цедит остывший чай, залипая в интернет, хуже ему не становится, значит, наверное, так быстро как в прошлый раз накрывать не будет, но со звонком откладывать вообще нельзя, так что номер он всё-таки набирает, забравшись в постель под одеяло - лихорадит его по-прежнему. Валентин Юрич трубку почти сразу берёт, отвечая коротко, по существу: - Да, Артём, что случилось? - Н-началось, я думаю, - с какого-то хрена заикается Тёма, зажмуриваясь от стыда. - Ну, мне ещё нормально, но… Блять, мне пиздец как страшно, Валентин Юрич… Вообще-то этого Артём говорить не собирался. Он даже думать об этом не хотел, но ему правда было страшно - до нервной дрожи и тошно от одних мыслей о резиновом хере и том, что мать может что-нибудь заподозрить, или, блять, услышать, как Тёма тут воет и мечется. И страшно, что голова опять отключится, вот хрен знает, что он натворит, наверное, не стоило все-таки шерстить интернет на эту тему, обилие городских легенд про поехавших крышей омег вообще-то поражало. Тёма, конечно, делил все эти историйки на десять по правдивости, но осадочек-то остался. - Артём, если я приеду, мы сможем поговорить? - осторожно уточняет Лебедев. - Да, - Тёма нервно сглатывает, а потом повторят тверже и увереннее. - Да, я пока почти в порядке. - Тогда я скоро буду. И трубку кладёт. Нервная дрожь никак не отступает, руки мёрзнут, щеки, напротив, горят, поясницу ломит, а обоняние становится всё чувствительнее - Тёма собирался привычно ментолом под нос мазнуть, но даже коробку в руки взять не смог, так от неё несло - голова начинала раскалываться. Тёплый душ неплохо помогает, Тёме вообще в воде становится легче, она и запахи отбивает, и коже приятно, и шум воды Тёма с детства любил. Как Валентин возвращается Тёма за этим занятием пропускает - вываливается в коридор, кутаясь в тёплый халат, и сразу чует - пришел. Хоть по следу иди как ищейка, такой отчетливый шлейф запаха тянется за Лебедевым. Артём находит его в кабинете, аккуратно постучав и получив разрешение войти - вообще-то, он сюда ни разу не совался. Незачем было, а нездоровым любопытством Тёма не страдал. Валентин сейф как раз закрывает, оборачиваясь к Тёме, привалившемуся спиной к стене у двери. Едва заметно тянет носом воздух, скорее всего даже неосознанно, но Тёма замечает, кривится горько: - Пахну, да? - Да, и хорошо, - просто отзывается Лебедев, кивком приглашая Артёма на диван. Сам на стул садится напротив - просто, блять, грёбаный Версаль. - Что ты решил? Артём нихрена, вообще-то не решил. Он даже думать об этом не мог. Не потому что Лебедев стрёмный - он охуенный, вообще-то, заботливый, ласковый, внимательный и пахнет клёво. Да и красивый, вообще-то, породистый такой мужик с военной выправкой. Но, блять. Ну нахер Тёме эта благотворительность. - Послушай меня, - просит Валентин, так и не дождавшись никакого ответа. - Ещё достаточно недавно система отбора в вооруженные силы не была отлажена так хорошо, как сейчас. Я в армии служил в годы, когда там не хватало буквально всего, в том числе и толкового медперсонала. И зря ты думаешь, что ты один такой, которому не нравятся капризы природы. Вас таких, может и не миллионы, но тысячи точно в стране. Елена говорила, что ты служить рвался, но тебя не взяли. Тёма угукает, уставившись в пол, совершенно не понимая, к чему всё это. - А тогда брали, - продолжает полковник. - Подавители были попримитивнее и если кто-то из ребят срывался - это был лютый ад. Я видел, как ребят ломало ещё пострашнее, чем тебя. Артём, у меня никогда не возникало желания предложить кому-либо то, что я предложил тебе. Я довольно старомоден и секс из жалости либо по случайной прихоти для меня неприемлем. - И что я вам типа охуенно симпатичен? - огрызается Тёма, сплетая пальцы в нервный замок. - Что-то не заметно нихуя было, пока мне резьбу не сорвало. - Во-первых, ты мне врал. Ты всем врал, но мне в том числе, а я это прекрасно чувствую и просто не переношу. Во-вторых, до тех пор, пока тебе, как ты говоришь, “резьбу не сорвало”, ты в основном только огрызался и хамил. - А потом просил трахнуть и это, конечно, лучше. - Дело не в том, о чем ты просил, а в том, как реагировал на помощь. На заботу. Ты хороший парень, Тём. Искренний. И мне хочется позаботиться о тебе, помочь. Помочь так, как для тебя будет приемлемо. Если захочешь - отвезу тебя в съёмную квартиру, переждешь течку там, я не думаю, что оставаться здесь хорошая идея. Во-первых - запах, во-вторых, маме ты так ничего и не рассказал. - Чего её волновать, - бормочет Артём, осмысливая всё сказанное. Вот умел Лебедев как-то так слова подобрать, что ему верилось. Вот даже не хотел Тёма верить, потому что нихуя это на правду не похоже было, а всё равно верилось. - А второй вариант? Тёма знает ответ, но услышать “Если ты захочешь - я останусь с тобой”, было чуть ли не жизненно необходимо. Именно вот тем тоном, которым Лебедев это произнёс. Спокойно, уверенно и без нажима.