Самая страшная тайна

Артём притих и нервничал, но вещи собрал быстро, потискал кота напоследок, будто на неделю собирался уезжать, в машине молчал, в квартире - небольшой однушке, недалеко от дома, оглядывался тоже молча, но уже как-то растерянно. Его просто, по-человечески, хотелось себе. Да, потому что омега, да, потому что пахнет хорошо, от этого никуда не деться. Но Валентин не лгал ни себе, ни Тёме, когда говорил, что никого раньше не хотел вот так. Его, испуганного, нервного и старающегося не показывать своих эмоций хотелось сначала успокоить, потом отогреть, потом приласкать, а потом уже присвоить себе. Во всех возможных смыслах. - Останься, - тихо просит Артём, плюхнувшись на кровать, застеленную свежим постельным бельём. - Я, блять, не знаю… Я даже не знаю, чего я боюсь. Не вас, нет. - Давай уж на “ты”, - усмехается Валентин, кидая сумку с вещами на диван, и подходя к оцепеневшему, не сводящему взгляда со своих рук, сцепленных в замок, Артёму. - Как ты себя чувствуешь? Хочешь чего-нибудь? Воды, поесть? Артём мотает головой, не поднимая взгляда. В целом у него вид как у осужденного на казнь, и Валентину правда очень его жаль. И очень хочется объяснить, что всё будет в порядке, всё будет хорошо, и Артёму будет хорошо, и стыдиться здесь нечего, но сейчас словами этого не донести. - Мне раздеться, наверное, лучше, да? - спрашивает Артём, глянув хмуро. - Блин, Валентин Юрич, я ведь понимаю, что я веду себя как мудак… - Ты большую часть времени себя так ведешь, - соглашается Валентин, садясь на кровать рядом. - Не торопись. Вещи разбери, умойся, я что-нибудь приготовлю - потом наверняка не до того будет. - Ага, - соглашается Артём, не двигаясь с места. - Это всё пиздец как странно. - Меньше думай, больше делай. Вперёд, боец, - Валентин поднимается с кровати, хлопнув Тёму по колену, и того это отчего-то забавляет, он улыбается подняв взгляд и неторопливо стекает с кровати, кажется, действительно собираясь следовать намеченному Валентином плану. Сам Лебедев уходит на кухню, отвлечься. Пахнет Тёма уже нестерпимо хорошо, дышать рядом с ним трудно, а поджаривание котлет на маленькой кухне без вытяжки просто отлично отбивает обоняние на какое-то время. Артём на пороге кухни появляется где-то минут через сорок, снова с мокрыми волосами, у пацана явно какая-то неимоверная страсть к принятию душа - разум после мысли об этом мгновенно дорисовывает картинку о том, как хорошо было бы Тёму в душе трахать, стоя под струями тёплой воды и прижимая его к скользкому кафелю. Возбуждение горячей волной обрушивается в пах, так, что Валентин чуть крышку, которой собирался накрыть, сковороду не роняет. - Валентин Юрич, - тихо-тихо зовёт Тёма, дальше порога так и не пройдя. На нём, кажется, одна только футболка, довольно длинная, прикрывающая задницу, но не особо скрывающая крепкий стояк и текущую по внутренней стороне бёдер влагу. - Я, блять, уже не могу… - Тихо, Тём, без паники, - Валентин быстро про себя отсчитывает от десяти до единицы, проверяя, выключен ли газ, вода, закрыты ли окна. - Всё в порядке. - Думаете? - кривится Артём, прислонившись плечом к дверному косяку. - Я хочу вас просто пиздец как. Вы охуенный, конечно, но это не “в порядке”. - Не накручивай себя, - Валентин подходит, сначала осторожно положив ладонь Артёму на плечо, затем скользнув по груди и обняв за пояс - Тёма подается ближе, впечатавшись лицом в основание шеи, задышав часто, и горько-сладкий аромат тут же заполняет небольшое пространство кухни - он течёт, возбуждаясь всё сильнее, и стыдливо, почти испуганно скулит, впиваясь пальцами в бёдра. Валентин отчетливо чувствует, как мальчишке страшно, как он нервничает, как не желает сдаваться собственному телу. Но ещё Лебедев точно знает, что у Артёма не получится сопротивляться долго, что в итоге он все равно раскинется под альфой, принимая его и взвывая от удовольствия. - Иди в постель, Тём, - тихо, касаясь губами покрасневшего уха, просит Валентин. - Иди в постель и приласкай себя так, как тебе нравится. Я хочу знать, что доставляет тебе удовольствие. А я приду через минуту. Хорошо? - Хорошо, - выдыхает Тёма, потеревшись пахом о бедро и усилием воли всё-таки отстранившись. Валентин провожает его взглядом, считая от единицы до десяти и обратно, умывается холодной водой, вытаскивает из холодильника бутылку минералки, из не до конца разобранного пакета с продуктами и прочей дребеденью, лежащего на столе, вытаскивает пачку презервативов, и позволяет наконец-то себе расслабиться. Позволяет мятному запаху заполнить легкие, будоража кровь, отзываясь покалыванием в кончиках пальцев.

***

Артём заваливается на спину на постель, бездумно глядя на белёный ровный потолок, и расталкивая в стороны мешающие подушки и одеяла. Тело, наполненное жаркой истомой, слушается неохотно, движения получаются ленивыми и медленными, и это если ещё не обращать внимания на тот факт, что Тёма натурально, по-омежьи течёт, пачкая смазкой внутреннюю сторону бёдер и простынь. Скользнувшие по краю мягко пульсирующего входа пальцы приносят облегчение, но недостаточное. Тёма точно знает, что если бы его так товарищ полковник приласкал, этого бы хватило для искр перед глазами, а свои пальцы - так. Только дразнят. Член, налитый тяжестью, слабо дергается, стоит одновременно потереть влажную дырку и затвердевшие соски. Истекает естественной смазкой одновременно с тем, как дырка мягко, жадно раскрывается - хочется большего, чем несмелые прикосновения своих пальцев. От осознания, что наконец-то это “большее” не будет прохладным проникновением резинового члена, становится ещё жарче. - Так, значит, тебе нравится? - тихо и хрипло уточняет Валентин, накрыв одной рукой затвердевший сосок, а вторую опуская между раздвинутых ног. Артёму даже не стыдно уже, так правильно и хорошо ощущается обнажённый Валентин, опустившийся сверху. - Нравится, - почти беззвучно подтверждает Тёма, задохнувшись, когда Валентин прижимается губами ко второму соску, пальцами неторопливо проникая в жаркое, жадно сжимающееся вокруг приятной твердости, нутро. - Я хочу больше… Тебя хочу. Полковник шикает тихонько на ухо, прикусывает мочку, толкает пальцы внутрь - хорошо, знакомо. Тёма помнит, как это было в прошлый раз, как ощущалось, и безбоязненно подается под прикосновения, задыхаясь под волной становящихся ярче ощущений. Головка члена, обтянутая тонким латексом, прижавшаяся к податливым мягким мышцам входа ощущается избавлением от всех застарелых кошмаров. Горячая и упругая, ни в какое сравнение не идущая с привычной прохладной резиной. И дыхание в шею горячее. И под руками - крепкое мужское тело, не фантазия, не бред, всё взаправду, так же как и ласковые поцелуи, рассыпающиеся по плечам, груди и шее. - Валь… - Тёма качает аккуратно, на пробу бёдрами, почти надеваясь на горячий член, чувствуя, как возбуждённая плоть двигается между ягодиц, надавливая. - Блять, я хочу тебя. Только тебя, хочу, правда, Валь… Тема глаза зажмуривает, всё это бормоча, шаря руками по горячей спине, но зная точно - Валентин смотрит на него, ловит каждую эмоцию и каждое движение. Убеждается в разрешении, прежде чем двинуть бёдрами, втискивая толстый член в пульсирующее горячее нутро, а войдя полностью, наклоняется к губам, касаясь влажной, неторопливой лаской, и Артёма плавит и кроет, так хорошо и сладко отзывается в теле каждое плавное, неторопливое и глубокое движение, близость, жар и тяжесть чужого тела, пряный запах и, наконец-то, заполненность. Валентин стонет негромко, подаваясь назад и через мгновение снова вперёд, сильно, глубоко, так, что Артём выламывается в пояснице, довольно вскрикнув, вцепившись ногтями в плечи. Хорошо, да, идеально, плевать на всё, плевать на всех, плевать на то, что будет потом. Ни о каком мифическом “потом” мыслей нет, всё плавится, стекает горячей волной возбуждения вдоль хребта, а тело само ладно подстраивается под движения альфы, Тёма подмахивает бёдрами, принимая каждый толчок до самого конца, чувствуя, как горячо и туго внутри двигается член, как правильно, как точно, попадая по простате и заставляя содрогаться в подкатывающем волнами оргазме. А ещё поцелуи, поцелуи - это просто божественно, это то, что нужно, чтобы забыть обо всём, особенно о том, что нет между ними ничего кроме влечения и секса, потому что целует Валентин так, словно Тёма - самое-самое. Самое дорогое, самое любимое, что у него есть. Ласкает рот, делясь дыханием и хриплыми стонами, нежно гладит по лицу, контрастно жёстко и быстро вбиваясь в жадно принимающее нутро. Тёма уже ноги на его пояснице скрещивает, лишь бы не отпускать ни на мгновение, не потерять блаженное чувство заполненности, и Валентин двигается короткими толчками, почти не вынимая член, только глубже и сильнее, прижимая Артёма к себе, целуя и шепча такие нежности, от которых внутри всё выкручивает, словно от изощренной ласки. Ощущений, своих и его, так много, что все они сливаются в одно, в совершенно безумную и яркую, невероятно долгую вспышку, огнём опалившую внутренности, разлетевшуюся искрами под кожей. И буря эта никак не стихает, дополняется только лёгкой тревогой, когда сжимающуюся задницу растягивает увеличивающимся узлом, но Валентин гладит по лицу, тяжело дыша, двигаясь мелкими толчками, шепчет “всё хорошо, Артём, всё хорошо”, и тревога послушно отступает, остаются только бесконечные короткие вспышки удовольствия, продирающие тело разрядами тока. - Блять… - скулит Тёма, когда Валентин, немного приподнявшись, гладит его по груди и мокрому от спермы животу. Его член, его узел, всё ещё внутри и от малейших движений, даже, кажется, от слишком глубоких вдохов, Тёму простреливает новыми вспышками удовольствия, от которых член снова тяжелеет и задница томно пульсирует, сжимая внутри горячую плоть. - Блять, как же хорошо… Валентин, кажется, усмехается - Тёма никак не может заставить себя открыть глаза, смотрит из-под ресниц, срываясь на протяжный стон, когда широкая горячая ладонь обнимает его член. - Не двигайся, - хрипло приказывает Лебедев, оборвав тёмину попытку толкнуться в его кулак, прижав за бедро к постели. Он двигается сам - рукой по члену длинно, гладко, размашисто, потирая большим пальцем уздечку и плотно сжимая под головкой, а бёдрами толкается чуть заметно, но Тёме вполне достаточно, чтобы почувствовать, как узел двигается внутри, вполне достаточно, чтобы снова задохнуться ощущениями, провалиться в новый яркий оргазм, крича от удовольствия.