Самая страшная тайна

Артём отрубается раньше, чем узел спадёт, но даже в отключке вздрагивает от удовольствия, стоит немного сменить позу или переместить центр тяжести, а когда Валентин наконец-то отстраняется, хмурится, капризно поджимая губы, и тут же зябко ёжится, хотя в комнате тепло и даже душно. Душно и пахнет одуряюще хорошо - сексом, спермой, мятой и горьким шоколадом. Больше всего хочется завалиться сейчас на постель, подтянуть Артёма к себе, укрыться с головой одеялом и ждать, пока он очнётся, чтобы взять его снова, а может и не ждать даже, а толкнуться внутрь по растянутым влажным мышцам и трахать его, чтобы проснулся, кончая на узле снова и снова. И кончить в него без резинки, чтобы потом пальцами внутри трогать, чувствовать как смазка мешается со спермой, как вытекает из раскрытой задницы, делая всё происходящее между ними ещё более реальным. И зубами в основание шеи впиться, оставить метку, чтобы никто больше глянуть на него не смел. Последняя мысль немного отрезвляет, возвращается привычная способность анализировать всё, принимать решения вопреки желаниям. Не одеваясь Валентин доходит до ванной, обстоятельно умывается холодной водой, потом, почти горячей смачивает полотенце и возвращается в спальню, методично приводя безвольного, но инстинктивно льнущего к его рукам Артёма в порядок. Потом всё-таки ложится рядом, укрывая обоих одеялом, обнимает, позволяя рукам бездумно и ласково скользить по гибкому телу, губами прижимается к коротко стриженой макушке, и сосредотачивается на своих мыслях, на своих желаниях, касающихся Артёма. Предложить ему провести течку вместе не было глупостью, не было порывом. От одной мысли о том, что он будет метаться в одиночестве, становилось дурно, словно ему самому предстояло провести пару дней в бреду и лихорадке. Артёму хотелось помочь, потому что на заботу тот откликался с такой искренностью, что грудь заполняла трепетная бурлящая нежность. Немного подзабытое уже чувство, когда хочешь заботиться, не требуя взамен ничего. Предложить ему метку было бы глупо. Пацану девятнадцать лет всего, ему крышу рвёт от гормонов и всё, что он шептал, двигаясь в унисон, всё это отчаянно-страстное “тебя, тебе, только ты”, всё можно списать на них. Артём начинает возиться под руками, перекатывается на другой бок, чтобы ткнуться носом между ключиц и успокоенно вздохнуть. - Как ты? - Валентин длинно гладит его по спине от плеча до ягодиц, невольно улыбаясь тому, как Артём прижимается теснее, снова разгорячённый, снова возбуждённый, но в полном сознании. - Очень хорошо, - бормочет негромко, несмело, будто не уверен, что можно, прикоснувшись губами к шее. - Даже если не брать в расчёт то, что в срывах мне бывало ужасно плохо, такого… такого у меня не было никогда. Он снова смущённо утыкается носом между ключиц, кажется, заставляя себя заткнуться, не быть таким откровенным. - Потому что такая близость и должна приносить тебе наибольшее удовольствие, - объясняет Валентин, хотя это и так, наверное, очевидно. Но Тёма башкой мотает, бодает аккуратно в плечо. - Это потому что вы охуенный просто, Валентин Юрич. Валентин невольно фыркает и от этого признания, и от имени-отчества, совершенно неуместно прозвучавших сейчас, когда они под одеялом сплетаются телами обнажённые и возбуждённые - снова. - Не смейтесь, - хмурится Тёма. - Не называй меня по имени-отчеству, когда трёшься об меня членом, тогда не буду. Тёма хихикает тихонько, мелко закивав. - А как вам нравится? Валентин? Валя? Товарищ полковник? - “Товарищ полковник” - вообще отлично. Только так и зови, - смеётся в ответ Валентин, когда Тёма поднимает улыбающуюся мордаху. - Замётано, товарищ полковник, - ведёт рукой по груди, закусывая нижнюю губу, задышав чаще, несмело оборачивает ладонь вокруг члена, проводя от корня до головки, размазав по чувствительной плоти капельки смазки. - Член сосать, наверное, не слишком хитрая наука, да? Валентин от такого вопроса невольно сглатывает. - Хочешь освоить? - Валентин сосредотачивается на лёгких, дразнящих прикосновениях пальцев, прикрывая глаза от сладостного удовольствия. - Ага, - Тёма жарко дышит в плечо, опуская руку ниже, обхватывая ладонью тяжёлые яйца. - Я сам от минета не очень тащусь. Но я читал, что для омеги это вроде как норма. - Тогда вперёд, боец, - усмехается Валентин сквозь сладкую истому, перекатываясь на спину и раздвигая ноги, давая Артёму возможность устроиться удобнее. Тот, скинув одеяло, замирает ненадолго, кажется, любуясь, смотрит затуманено и странно, проводя ладонями по телу, губу закусывает, словно стараясь сдержать что-то рвущееся с языка. - Что, Тём? - Валентин накрывает его ладонь, ласково блуждающую по боку, хотя понимает о чём именно Артём подумал, глянув на него, раскинувшегося на постели, доступного и возбужденного. Но Тёма не отвечает, залившись совершенно свекольным румянцем, гладит по бёдрам, опуская голову, скользнув губами по возбуждённой плоти. - Зубы, - выдыхает Валентин, жмурясь от острого удовольствия, иногда сбиваемого прикосновениями зубов к нежной коже. Артём угукает - звук отдаётся приятной вибрацией, и Валентин в ответ протяжно стонет, выгибаясь, мягко толкаясь в горячий рот. Опыта у Артёма ноль, зато, как и у многих омег, напрочь отсутствует рвотный рефлекс, так что толкнувшийся в глотку член он принимает легко, растягивая губы вокруг ствола, вцепляясь пальцами в бёдра до синяков. Валентин накрывает его макушку ладонью, стараясь не давить, не причинять боли, и, не сводя взгляда с потрясающего зрелища, двигается, скользя по теплому языку в тугую глотку. Заводит даже не столько стимуляция - сосать Тёме ещё учиться и учиться, а сам факт происходящего, сам вид - то, как Артём склоняется над пахом, невольно подкидывая задницу, как красиво смотрятся покрасневшие губы, скользящие по всей длине члена. - Вот так, - поощряет Валентин особо удачные движения языком по головке, поглаживая Артёма по затылку. - Приласкай себя. Тот понимает верно - заводит руку назад и уже через мгновение длинно стонет с членом во рту, замирая от обилия ощущений не в силах скоординировать действия. Валентин двигается сам, подкидывая бёдра и чуть надавливая на тёмин затылок, а тот стонет не переставая, глубоко и легко насаживаясь горлом на член. Потом головой мотает - Валентин отпускает его, гладит, без слов понимая посыл в одуревших от желания голубых глазах. Подминает под себя, приподнимая за дрожащие бёдра, чудом каким-то вспоминает про презервативы прежде чем въехать в раскрытую влажную задницу на всю длину, ложась грудью на худую спину.

***

На второе утро Артём просыпается очень рано, затемно, неожиданно отчетливо понимая, что выспался, что ему хорошо, что ему спокойно. Что течка у него закончилась и что ему совершенно не стыдно за те два дня, что он провел здесь, с Валентином, бессчетное количество раз кончая под ним. Шевелиться неохота и сил совсем нет, хотя полковник чуть не насильно, по часам заставлял его пить и даже что-то есть. Лебедев рядом спит, на боку, перекинув руку через тёмин живот - тепло, тяжело и уютно. Артём бездумно гладит его по ладони, обводя кончиками пальцев широкое запястье, осторожно смещая ладонь ниже, чтобы эта приятная тяжесть ощущалась внизу живота. Кажется, что сил нет даже возбудиться, поэтому, прикрыв глаза, Артём позволяет себе помечтать о чём-то совершенно невероятном, мелькнувшем в голове ярким образом-мыслью. О том, как Валентин бы стонал под ним - о, Тёма бы постарался! - сжимая коленями бёдра, выгибаясь тренированным телом, принимая Артёма в себя. Некоторые альфы тащились от смены ролей, но Тёма понимал, что навряд ли у него хватит смелости прояснить этот вопрос с Валентином. Размечтался, ага, товарища полковника трахнуть. От этой мысли становится смешно, несмотря на накатившее возбуждение. - Проснулся? - негромко спрашивает Валентин, прижавшись губами к уху, погладив низ живота и бедро. - Как себя чувствуешь? Несмотря на то, что Тёма этот вопрос за два дня слышал сто тысяч раз, это не раздражает. Наоборот, греет приятно, что полковник беспокоится даже когда вроде бы очевидно, что Тёме просто охуенно. - Хорошо, - Артём потягивается, смещаясь ближе, перекатываясь на бок и прижимаясь задницей к начавшему наливаться возбуждением члену. - Закончилось, кажется. - Определенно, - соглашается Лебедев, потеревшись носом о затылок, погладив по бедру. - Ты почти не пахнешь. Это замечание отчего-то обидно колет, правда всего на секунду - судя по тому, как твёрдый член ложится между ягодиц, отсутствие запаха совершенно не мешает альфе возбудиться. Валентин, правда, норовит отстранится, видно, проснувшись окончательно и решив, что продолжения сейчас, когда это не необходимость для организма, Артём не захочет. А Артём хочет. Хочет медленно и ласково, хочет кончить один раз, вместе с Валентином и не изнемогать от удовольствия ещё полчаса в сцепке. Это выматывает, на самом деле, несмотря на то, что это охренеть как хорошо. - Стой, Валь… товарищ полковник, - шепчет Тёма, поймав Лебедева за бедро, потянув обратно к себе. Убеждается, что Валентин улёгся за спиной, ведёт бёдрами, притираясь к горячему члену, приглашающе отводя в сторону ягодицу, заодно скользнув пальцами по горячей, всё ещё податливой, но почти сухой дырке. - Уверен, что хочешь? - тихо спрашивает Лебедев, погладив между ягодиц и по груди, почти одинаковыми движениями растирая затвердевший сосок и мягко раскрывшуюся дырку. - Блин, ну вы дебильные-то вопросы не задавайте, - хамовато ворчит Тёма, откинув голову назад, хватая губами воздух. - Хочу, конечно… Вы же видите… Смазки ощутимо меньше, и длинное, плавное проникновение Тёма ощущает безболезненно, но очень остро, отчетливо, словно каждую набухшую венку чувствует, с тихим постаныванием сжимаясь на твёрдой плоти. Медленные, неторопливо-нежные, глубокие движения не похожи ни на что, из того, что они успели перепробовать за два дня. Тёма вспоминает, как подставлялся, широко расставив ноги и требовал - сильнее, быстрее, жестче, - а Лебедев давал ему всё, что он хотел, драл так, что колени подкашивались. От воспоминаний накатывает новая волна возбуждения, такая же мягкая и чувственная, как их синхронные движения. Артём изворачивается, чтобы найти губами губы, ныряет в поцелуй, задыхаясь бурлящей где-то в глотке нежностью. Несколько мгновений уходит на то, чтобы сменить позу - Тёма распластывается на спине, притягивая Валентина к себе, и он опускается сверху, обнимая обеими руками, чуть приподнимая над кроватью и зацеловывая подставленное горло, ключицы и плечи. Он даже кончая целует Тёму, прижимая к себе, и Артёма срывает от этого, пары движений валиной ладони хватает, чтобы прийти к разрядке.