Нефритовые Тигры

Лань Ци Жень медленно приближался к мужчинам, и с каждым пройденным метром его движения замедлялись, а глаза всё больше расширялись в удивлении. Утреннее небо над окрестностями Облачных Глубин было тёмно-серым, таким же, как шерсть на боках главы ордена Лань, что остановился всего в нескольких шагах от людей, после чего дрожащим, совершенно не своим голосом произнес: — У тебя его глаза. И его запах. Глаза Лань Ци Женя казались дикими, налившимися первобытной яростью. — Что…? — Цзян Чэн лишь успел сделать судорожный вдох, когда Вэй Ин ухватил его за локоть и резко потянул назад, совершенно позабыв сделать шаг вместе с ним. Тигр перед ними громко взревел, прижав к голове круглые уши, и встал на дыбы, замахнувшись лапой. Удар прошёлся по касательной — грудина Цзян Чэна окрасилась алым в четыре рваные полосы, а У Сянь сдавленно вскрикнул от глухого удара нечеловеческой силы прямо в плечо. В глазах Ци Женя на секунду промелькнула осознанность, но тут же померкла в истошном болезненном рёве — осклабившийся Лань Хуань вынырнул из-за уступа скалы, сбил родича с ног и вцепился под горло, раздирая чужую толстую кожу, клацая клыками, пытаясь удушить. Матёрый тигр вывернул тело, заскрёб по чужому, ни сколько не уступающему ему в размерах когтями — клацание природного оружия о толстую шкуру было нарочито громким и напоминало удары лезвия ножа о дерево. У Сянь болезненно застонал, схватившись за плечо, и неожиданно оказался в объятиях младшего Нефрита, чья фигура стремительно приблизилась, минуя сцепившихся родственников. Лань Чжань прижался носом к шее партнёра, втянул носом воздух кратко, словно пытался оценить степень боли по запаху, и поднял взгляд, полный страха, недоумения и беспокойства. Вэй Ин лишь хрипло рассмеялся сквозь болезненное ощущение трещащих после удара костей: — Где же ты был всё это время? Цзян Чэн осел на землю, инстинктивно прижимая ладонь к кровоточащим поверхностным ранам и глядя на то, как два тигра рвут друг друга в ожесточенной схватке. Лань Хуань, его Лань Хуань, всегда такой добрый, спокойный, умиротворенный и нежный, как домашний кот, сейчас вгрызался в старшего родственника с таким неистовством и рёвом, что едва ли напоминал самого себя. Флюиды агрессии и звериного мускуса накрыли округу — птицы взлетели высоко в небо в испуге, а молодые адепты ордена, заслышавшие шум драки, испуганно прижались к земле в своих тигриных обличиях и наблюдая за дракой старших. В Облачных Глубинах запрещен шум. В Облачных Глубинах запрещены драки. Но никто не смел даже зафырчать, осознавая, кто и с кем дерется — Цзе У Цзюнь был глубоко уважаем не меньше Учителя Ци Женя. Его наследником, его гордостью, его будущим главой клана после того, как окончательно уставший от суеты и правил матёрый альфа уйдёт глубоко в горы и не вернётся. Тигры поднимали облака пыли, катаясь по земле и острым камням, их обоюдный рык от боли и ярости сотрясал округу, отдавался эхом, сплетался со звуками горных рек. Лань Хуань клацал клыками, оставляя на шее, лапах и боках родича кровавые колкие раны, в то время как Лань Ци Жень практически беспомощно, но так же беспощадно вцеплялся пастью в его морду, раздирая уши, брови и щеки, обгладывая рваными укусами нижнюю челюсть и впиваясь когтями в нежный пушистый живот. Клочки длинной светлой шерсти отлетали в стороны, смешиваясь с густой пылью. Цзян Чэн сглотнул, вздрогнул, когда Лань Си Чэнь жалобно всхрапнул в ответ на очередной укус, на этот раз прямо в нос, и подскочил на ноги, делая несколько шагов вперёд. — Лань Хуань! — мужчина потянулся к поясу, но Ван Цзи был быстрее — приблизился, оттолкнул ладонью прямо по кровоточащим ранам и метнулся в драку родственников. — Хань Гуань Цзюнь! Младший Нефрит пихнул Ци Женя лапами в сторону, ткнул носом под бок и агрессивно подняв длинный полосатый хвост сделал несколько движений в сторону освобожденного брата, что не менее агрессивно всхрапнул, обнажив окрасившиеся в бледно-алый клыки. Еще мгновение и от тигров не осталось и следа — лишь пожилой мужчина скрёб пальцами по светлому камню, завалившись на бок, и два брата напряженно смотрели друг на друга. Большая часть верхних одеяний Лань Хуаня была изодрана неровными участками, с алыми пятнами, а лицо и шея обильно измазаны в крови. Рваные раны от клыков и когтей, судорожная линия от виска на нос и подбородок, минуя губы, которые и без того были усеяны пятнами не своей, но чужой крови. Лань Ци Женю досталось не меньше — он глухо постанывал, кровь заливала глаза, и он размазывал её костяшками пальцев, неловко шевелясь и теперь пытаясь подняться. Никто из притаившихся молодых адептов даже не собирался ему помогать. — Брат, хватит. Лань Хуань фыркнул и взгляд его метнулся в сторону партнёра — Цзян Чэн, шипя и ругаясь совершенно непотребными словами, ковылял к нему вместе с Вэй Ином. Старший Нефрит призывно запыхтел, двинувшись навстречу, боднул бок партнёра тигриной головой и прошёлся языком по ране на чужой груди. Цзян Чэн вцепился в тигриную шею и вскрикнул: — Ты что творишь?! Мне же больно, черт подери! Лань Хуань тяжело выдохнул, потянулся к мужчине окровавленными пальцами со сбитыми костяшками и дырами от чужих когтей, коснулся щеки и в ту же секунду сгрёб Вань Иня в охапку, прижимаясь кровоточащим носом к изгибу чужой шеи и втягивая запах партнёра с характерным хлюпающим от крови в носу звуком. Цзян Чэн выдохнул ему в тон, сместил ладони с шеи на плечи и боднул оборотня лбом в лоб, вызвав у того новую волну довольного пыхтения, что даже в человеческом обличии было абсолютно тигриным. — Я конечно всё понимаю — вся эта оборотническая спесь…- тон Вэй У Сяня был определенно издевательским при обращении к подтянувшемуся на крупный валун Ци Женю, — Но вашу ж мать, что это было сейчас?! Вы могли нас убить! Ци Жень осклабился, обнажил зубы и сдавленно захрипел, но даже Вэй Ину было понятно, что он теперь не представляет угрозы. Как минимум потому, что рядом был Ван Цзи, и учитель выглядел действительно паршиво после схватки со старшим племянником. Без тени злорадства, задумчивости или разочарования Вэй У Сянь утвердился в своих мыслях, что время от времени всплывали в его голове — как бы эти набожные монахи не хотели обратного, все же они, все и каждый по отдельности были больше тиграми, чем людьми. Дикими хищниками, дремлющими в клетке из устоев, правил и обязанностей. Ведь, какая ирония — даже целомудренный Лань Ци Жень таки сдался. — Я…не собираюсь отвечать на этот вопрос дрянной обезьяне вроде тебя. Вэй Ин даже не успел обидеться на завуалированное оскорбление всего людского рода в своём лице, как Лань Чжань за его спиной глухо и требовательно зарычал: — Тогда ответь мне, дядя. Юные адепты, осознавая, что драка старших завершена и новой не предвидится, опасливо подобрались ближе, выглядывая из-за валунов и навострив уши. — Ваш орден всегда лояльно относился к людям, к чему такая враждебность в сторону меня и моего скромного шиди? Это потому, что он собачник? — Вэй Ин. Помолчи. — Лань Ван Цзи строго глянул на партнёра, но кратко, прежде чем снова встретиться взглядом с родичем. Лань Ци Жень опёрся спиной о каменный выступ, что сточенным краем неприятно впился ему в позвоночник. — Мой брат, как и я, долго не могли выбрать себе партнёра. В конце концов, Цин Хэн-юнь сошёлся с вашей матерью. Но он всегда был…своевольным. — Учитель фыркнул, отводя взгляд, — Часто уходил к людям. Чаще, чем нужно. И однажды он вернулся, чтобы сообщить, что уходит из ордена вообще, потому что нашёл своего партнёра. Лань Хуань, коротко всхрапнув и коснувшись кончиками пальцев алеющей раны на груди Цзян Чэна, повернулся к дяде. Лицо Си Чэня было таким же хмурым, как и лицо Ван Цзи: — Ты говорил, что отец погиб на ночной охоте, когда мы были совсем малы. — В тоне Нефрита не было враждебности, но недовольство и горечь, казалось, пропитывают воздух вокруг. — Я проследил за ним. Его партнёром оказался человек. Мужчина! Рыбак и охотник, держащий свору собак. С женой и двумя детьми. — Ци Жень хрипло выдохнул, оскалил зубы, отливающие алым, — Этот ублюдок свёл моего брата с ума. Увёл из ордена, оставил меня…одного. С вами на руках! — Как звали этого человека? — Цзян Фэн Мянь. — Вздор! — Цзян Чэн вцепился пальцами в рукав Лань Хуаня, скривился в отвращении и яростно захрипел, — Мой отец всю жизнь любил мою мать! Они вместе погибли в пожаре, оставив меня и сестру совершенно одних после своей смерти! Лань Ци Жень хрипло рассмеялся и тут же болезненно охнул, неловко пошевелившись — край валуна прошёлся по свежей ране от чужих когтей. — Никто и не говорил, что была какая-то взаимность. Цин Хэн-юнь никогда не отличался рассудительностью, но каким терпением обладал! Ошивался вокруг, изнывая от зова крови. Вань Инь не помнил, чтобы у них был друг семьи, хотя б отдаленно напоминающий кого-то из четы Ланей — все приятели отца отличались разношерстностью, но среди них не было никого похожего. Совершенно точно — не было! — Ты лжёшь, старик. — Зачем мне лгать, мальчишка? Вэй У Сянь фыркнул, оскорбившись за Цзян Чэна — где это видано, чтобы их, взрослых мужчин, называли мальчишками? — Ты говоришь, что твои родители погибли в пожаре, где и ты был тоже. Кто же спас тебя из огня? Вань Инь почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он не помнил. Он не помнил того, как ему вообще удалось выбраться из охваченного огнём дома вместе с Ян Ли. Ему всего пять лет от роду, задыхающаяся в дыме сестра зовёт его по имени, оседает рядом. Его собственные, Цзян Чэна, глаза слезятся, горло саднит и жжёт — с губ не срывается ничего, кроме судорожного кашля. Кажется, он зовёт отца, мать, практически плачет, не в состоянии пошевелить потяжелевшими конечностями, но никто его не слышит, потому что мольбы тонут в треске прогорающей древесины. Темно, жарко, обжигающе жарко — пламя лижет маленькие детские ножки. Огонь рыжий, с черными полосами темноты, и жар сменяется на тепло — нечто нежное, пушистое, во что хочется зарыться носом, дыша через раз, пахнущее острым зимним воздухом. Как шерсть собак отца, что никогда не кусали, но лаяли, всё время истошно лаяли и скулили, запертые в такой же охваченной рыжим псарне. Когда малыш Вань Инь очнулся на улице, на руках пришедшей в себя сестры и в окружении пожилых соседей, он лишь расплакался, глядя на дотлевающие остатки их дома. — Какая горькая страсть — спас чужих детей, а своих бросил с больной матерью. — Ци Жень произнес это на несколько тонов тише, скорее как констатацией факта, чем желанием задеть, но Вань Инь рванулся на него, как одержимый. — Заткнись! Закрой свою пасть! Или я сдеру с тебя твою шкуру и повешу на стену, как трофей, магическое отродье! Лань Хуань схватил партнёра поперёк груди, всхрапнул остерегающе, но это не возымело никакого эффекта — Цзян Чэн рвался из чужой хватки, обнажив остриё кинжала, что был заткнут за пояс ханьфу. — Твой отец забрал у меня брата! Кровь твоего отца свела его с ума, он умер от тоски, когда погиб этот треклятый Фэн Мянь. И теперь его же кровь в твоих венах свела с ума моего племянника! Цзян Чэн зло зашипел: — Даже если так, это вина исключительно вашего брата, а не моего отца. Он явно был не в восторге от того, что за ним увязался какой-то дрянной оборотень! — Вань Инь дернулся сильнее, извернулся, высвобождаясь из хватки Лань Си Чэня, сплюнул наземь, круто развернулся и засеменил прочь. Вэй Ин нахмурился, потеряно проследил взглядом за шиди, но тот резко остановился, судорожно выдохнул и бросил взгляд через плечо. — Лань Хуань, покажи мне, где…мне нужно к лекарю. И тебе тоже.