Дождь

Диане не спалось. Мерно тикали часы в номере, глубоко и ровно дышала спящая Сурганова, гулко стучало собственное сердце. Диана считала удары, секунды, вдохи — не переходить же на овец, в конце концов! — но абсолютно безрезультатно: время шло, за окном начинало белеть, а уснуть по-прежнему не получалось. Они легли сразу, как только допили бутылку. Света настояла — "я хочу, чтобы ты отдохнула". Арбенина не стала сопротивляться: ей было абсолютно все равно, чем заниматься в Питере, главное — рядом с ней. Чувство, старательно похороненное 15 лет назад (и еще сверху бетонной плитой придавленное, чтобы наверняка!) каким-то удивительным образом вдруг в одночасье воскресло. Виноват Олимпийский, или это дурацкое интервью с Козыревым, где Света была еще волшебнее самой себя, или магнитные бури, или пятна на Солнце, или черт лысый — Арбенина не знала, но точно чувствовала себя счастливой — здесь и сейчас. И одновременно ей было очень страшно — как тогда, в далеком 93-м. Нет, сейчас, пожалуй, даже страшнее. Не удержалась — приподнялась на локте, наклонилась над спящей, легонько поцеловала в губы. И тут же отпрянула, потому что Сурганова открыла глаза. — Динь... Не нужно этого, правда. — Почему? — У меня женщина есть, — Света слегка приподнялась в кровати и подсунула под спину подушку. — Год назад тебе это не мешало. — Всегда мешало, но не получалось сдерживаться. А сейчас я точно не хочу. — Больше не любишь? — Арбенина старалась говорить как можно спокойнее, но голос предательски дрогнул. — Люблю, — коротко и уверенно ответила Сурганова. — Я тебе миллион раз говорила, что ничего не изменится. — Тогда что? — Не хочу, Дин, правда. Каждый раз, когда ты по-английски уходишь после совместно проведенной ночи, я себя по частям собираю. Круглые сутки сплю, шатаюсь по дому неумытая и нечесанная, живу на одном чае, выключаю телефон, отменяю все встречи. Квасить от зари до зари мне здоровье не позволяет, поэтому я просто создаю вакуум и вокруг себя, и в собственной голове. Примерно через неделю отпускает, и я снова начинаю жить. Так что если тебе меня хоть немного жалко — давай не будем. — Я хочу вернуться навсегда, — твердо. — Я подумаю, Дин. Давай спать. — Я хочу, чтобы ты сейчас решила. — Слушай, — чуть более раздраженно, — у меня есть Элла, я не собираюсь бросать человека только потому, что так захотелось твоей левой пятке. — Ты ее не любишь, — покачала головой Арбенина, достала сигарету из лежащей на тумбочке пачке и торопливо подкурила. — Кто сказал? Люблю. Иначе, чем тебя, но люблю. — Я ее видела и не верю, что тебя такие заводят, — криво ухмыльнулась. — У вас вообще секс бывает? — Почти нет. Но не всегда все ради секса, Динь. — А есть кто-то кроме? — Нет. — Только со мной? — У меня всё только с тобой, Динечка. Но это ничего не меняет, — сползла вниз, поправила подушку, отвернулась на бок — дала понять, что разговор окончен. — Хорошо, — непонятно ответила Арбенина, затушила сигарету и тоже попыталась лечь поудобнее. А потом, спустя несколько секунд, добавила изумленным — от собственного же признания — шепотом: — Светка, я такая дура.