Затонские тайны

      Полицейская пролетка медленно катилась по улицам городка в направлении управления полиции. Под напором невысокого, но удивительно яркого солнца, зима все же начала сдаваться - улицы уже не выглядели белоснежными, на мощеных кирпичом дорогах появились грязные широкие колеи. Кое-где дворники все-таки успели смести снежок в крохотные сугробы, но на большей части мостовых он стремительно таял сам, тонкими ручейками стекая в глубокие грязные лужи, уже появившиеся на обочинах - казалось, что на улице апрель, а вовсе не конец ноября.       Невысокая лохматая лошадка, запряженная в пролетку, служила в полиции уже давно и отлично знала, что торопиться в этой жизни не стоит ни при каких обстоятельствах. Штольману казалось, что если бы она просто медленно шла, то это все равно получилось быстрее, чем тот странный аллюр, чем-то отдаленно напоминающий рысь, которым она в совершенстве овладела еще в те времена, когда он сам служил начальником сыскного отдела. Лошадка бодро переваливалась с ноги на ногу, умудряясь при этом почти не продвигаться вперед, и жизнерадостно помахивала хвостом, хитро поглядывая на встречных ломовиков и извозчиков из-под длинной, давно не стриженной челки. Большущий Синельников, который возле дома Пустылихи осторожно забрался на кОзлы и присел рядом с кучером, стараясь занимать как можно меньше места, нависал над пассажирами съежившейся серой громадой. Антон Андреевич и Полина Николаевна сидели рядышком - голова к голове - и о чем-то оживленно беседовали - вероятно, обсуждали стоимость и фасоны платьев, обнаруженных в сундуке Пустылихи. Штольман едва заметно улыбнулся - похоже, Антон Андреевич все-таки встретил свою Анну Викторовну.       Он почти не прислушивался к их разговору - в который уже раз взглянув на свои карманные часы, Яков тяжело вздохнул - ох, не избежать ему недовольных и укоризненных взглядов тещи. Яков Платонович покачал головой. Нельзя сказать, что приступы недовольства Марии Тимофеевны в его адрес сильно его беспокоили - он с самого начала прекрасно знал, что госпожа Миронова желала для дочери другого мужа, тем более, что у Анны Викторовны была прекрасная перспектива - она могла стать княгиней Разумовской - купаться в роскоши, блистать при дворе... Кажется, его теще благополучно удалось пропустить мимо ушей все, связанное со странной гибелью Кирилла Владимировича и последовавшим за ней разоблачением его, как английского шпиона... Однако, несмотря на возражения матери, Анна предпочла князю простого полицейского в опале без гроша за душой, зато имеющего впереди туманное будущее и все возможности отправиться на каторгу по обвинению в измене. К тому же, Мария Тимофеевна никогда не понимала, как этот... с позволения сказать, полицейский, может предпочесть дела службы обеду в кругу семьи в окружении родных и близких. Якова беспокоило то, что Анна переживает из-за их с Марией Тимофеевной размолвок и старался пореже раздражать тещу ради спокойствия супруги, тем более, что теперь ей совсем не следовало волноваться и переживать. Штольман усмехнулся. Слава Богу, что с тестем ему повезло - Виктор Иванович всегда относился с уважением и к нему, и к его работе, хотя они частенько и сталкивались лбами в зале суда - однако, это никогда не мешало их дружбе... Яков мог уверенно сказать, что обрел в лице тестя старшего товарища, всегда готового прийти на помощь; прекрасного советчика и очень интересного собеседника, который, к тому же, отлично разбирался в людях, знал и любил историю и блестяще играл в шахматы. Отношение же к нему со стороны тещи, как ему казалось, в последнее время сильно изменилось, однако, произошло это только лишь после того, как он неожиданно для самого себя вдруг стал богатым наследником - все-таки Мария Тимофеевна питала некоторую слабость к состоятельным мужчинам и позволяла им гораздо больше, чем простым полицейским...       ...Ледяная капля воды от растаявшего снега ловко плюхнулась на воротник его пальто и весело скатилась прямо за шиворот, заставляя Штольмана вздрогнуть от неожиданности, и вернуться из размышлений в реальный мир. Он огляделся и обнаружил, что несмотря на старания лошадки в этот прекрасный солнечный день как можно дольше затянуть прогулку по улицам города, они все-таки неуклонно приближаются к конечной точке своего путешествия - пролетка выехала на площадь, с противоположной стороны которой располагалось полицейское управление.       Анна Викторовна без всякого удовольствия ковыряла в тарелке ложкой - есть не хотелось: перед самым обедом ей пришлось выпить целую чашку чаю с мятой и долькой лимона, чтобы отвлечь матушку от совершенно ненужных воспоминаний и не распалять ее раздражение поведением зятя еще больше. Отвлечь Марию Тимофеевну, кажется, удалось, однако теперь сама Анна чувствовала, что ее любимые щавелевые щи - Прасковья знала секретный рецепт сохранения щавелевых листьев на зиму - в нее просто не поместятся.       - Аннушка, как ты себя чувствуешь? - встревоженно спросила Мария Тимофеевна, глядя, на дочь и добавила: - У тебя совсем нет аппетита.       - Мама, все хорошо, - вздохнула Анна и отодвинула тарелку, - просто я не голодна...       - Ну еще бы ты была голодна - муж невесть где целый день пропадает, даром, что в отставке, ни слуху - ни духу, - вполголоса произнесла Мария Тимофеевна и громко распорядилась: - Настя, прими тарелки, да попроси Прасковью заварить травяной чай - тот, что у Пустылихи, упокой Господи ее душу, - женщина перекрестилась, - для нервов взяли: и мне, и Анне Викторовне...       Мария Тимофеевна недолго понаблюдала, как девушка осторожно ставит грязные тарелки на поднос и махнула рукой:       - Сама чай заварю.       Женщина поднялась из-за стола. Едва она вышла из столовой, как в прихожей звонко запел колокольчик. Анна почувствовала, как ее сердце радостно забилось, но сейчас же разочарованно вздохнула - Вильгельм и Ричард, которые все время обеда сидели возле стола в надежде получить какую-нибудь подачку, подскочили и с остервенелым лаем понеслись к входной двери - это не мог быть Яков, собаки никогда бы не позволили себе встречать хозяина таким злобным лаем, да и с чего ему звонить, ведь он прекрасно знал, что днем дверь дома Мироновых-Штольманов не заперта.       - Сашенька, позови собак! - стараясь перекричать сумасшедший лай попросила Мария Тимофеевна.       - Ричик! Виля! Ко мне! Сейчас же! - позвала девочка - все в семье Мироновых-Штольманов знали, что в отсутствие Якова Платоновича, только Сашеньку собаки слушались беспрекословно. Лохматые охранники, видимо, решив, что дальше хозяева как-нибудь сами разберутся с незваными гостями, порыкивая и оглядываясь вернулись к столу и немедленно получили от Сашеньки и Мити по кусочку хлеба.       - Маша, кто там? - спросил Виктор Иванович.       Мария Тимофеевна ничего не ответила, но через минуту вошла в столовую, помахивая небольшим конвертом, который держала двумя пальцами прямо перед собой, словно боялась испачкаться:       - Аня, какой-то чумазый оборванец принес тебе письмо, кажется, от твоего мужа...       Она подошла к дочери и подала ей конверт, потом выразительно взглянула на мужа и пошла на кухню, куда и собиралась, пока не появился посыльный.       Анна нетерпеливо развернула сложенный вдвое небольшой листок бумаги: "Аня, надеюсь Виктор Иванович и Мария Тимофеевна уже прибыли и ты находишься в их надежных руках. Должно быть, я снова вызову недовольство дорогой тещи, но несмотря на это, вынужден задержаться - приглашен Коробейниковым в качестве понятого в полицейское управление. К тому же, в деле появился подозреваемый. К ужину непременно буду. Надеюсь Мария Тимофеевна как-то переживет мое недолгое отсутствие. Целую. Штольман Я.П."       Пока Анна читала письмо, дети попросили у деда разрешения уйти из-за стола, получили его и немедленно умчались наверх.       - Аня, ну что там? Яков скоро вернется? - уточнил Виктор Иванович, откладывая в сторону сегодняшнею газету, которую решил просмотреть в ожидании, пока Настя подаст чай.       - Говорит, что к ужину будет непременно, - вздохнула Анна Викторовна, свернула листок и убрала его обратно в конверт, на котором размашистым почерком Якова, явно впопыхах, был написан адрес - Царицынская, 5 и адресат - А.В.Штольман.       - Ну и хорошо, - кивнул Миронов-старший и, немного подумав, сказал:       - Аннушка, Яков как-то говорил, что Владимир Николаевич Варфоломеев приглашал его вернуться на службу?       - Да, еще летом, когда мы были в Петербурге, по делу дочери Нины Аркадьевны, - кивнула Анна и добавила: - Между прочим, Владимир Николаевич и мне предлагал стать его консультантом, не только Якову, а что?       - Ну ты же не думаешь, что он предлагал тебе это всерьез? - с сомнением произнес Миронов-старший и добавил: - С каких это пор у нас приглашают на государственную службу замужних женщин?       - Папа, не стану с тобой спорить, - немного обиженно сказала Анна и добавила: - Но поверь, он делал предложение нам обоим и это было вполне серьезно. А почему ты спрашиваешь?       - Я так понимаю, что Яков решил принять это предложение? - Виктор Иванович смотрел на дочь очень серьезно.       Анна удивленно посмотрела на отца - обычно он не спрашивал о таких вещах, тем более ее - ждал, когда зять сам сочтет нужным поделиться с ним своими планами.       - Не знаю, мы с ним пока это не обсуждали, - нахмурилась женщина и погладила живот - Петр Яковлевич пребольно толкнул ее в спину ножкой, - почему ты так решил?       - Ну, этот дом в Петербурге... - пожал плечами Виктор Иванович, - мне казалось, что ему нравится жить в Затонске...       - Конечно, нравится, - кивнула Анна Викторовна. - Он всегда считал этот дом своим и, кстати говоря, уже однажды отказался перебираться в столицу и переходить на службу в охрану Государя - решил остаться в полиции...       - Я знаю и очень благодарен ему за то, что он тогда принял такое решение. Это позволило нам с Машей видеть, как растут наши внуки, - произнес Виктор Иванович, - но теперь он в отставке и я вижу, как ему не хватает его работы...       - Я знаю, он - прекрасный отец и муж, - поспешно добавил Миронов, видя, что дочь хочет что-то возразить, - но, таким как Яков, иногда этого бывает недостаточно... Не возражай, если ему вновь захочется заняться делом, ведь теперь он не нуждается в заработке, а должность консультанта позволяет участвовать только в тех расследованиях, которые ему интересны и проводить много времени с тобой и детьми...       - Папа, - улыбнулась Анна, - ну конечно, я не стану возражать, если Яков Платонович захочет принять предложение Владимира Николаевича...       А про себя добавила: "И все-таки господин Варфоломеев пригласил нас обоих - так что, Яков Платонович, не отвертитесь!..", а вслух добавила:       - Вот только мама, наверное, будет недовольна.       - Ничего, - улыбнулся Виктор Иванович и с видом заговорщика подмигнул дочери: - полагаю, попав в Петербург надолго, Маша найдет чем заняться...       - "Попав в Петербург надолго"? - изумленно переспросила женщина и добавила: - Я, конечно, надеялась, что вы с матушкой будете приезжать к нам часто-часто, но... как же твоя адвокатская практика?       - Оставлю только самых важных клиентов, - объяснил Миронов, - к ним можно и из столицы приехать, а остальных передам другим адвокатам...       Виктор Иванович вздохнул. Прошло три месяца с тех пор, как Яков купил в Петербурге четырехэтажный доходный дом и сразу же сообщил, что оставляет один этаж, на котором располагались три квартиры, в полном распоряжении семьи. Виктор Иванович понимал, что зять хочет отблагодарить их с Марией Тимофеевной за то, что когда-то приютили их с Анной в своем доме, и ему было приятно, что Маша счастлива, потому что не придется расставаться с внуками, и был ему за это благодарен. Однако, решиться на то, чтобы оставить практику и по полгода проводить в столице, он смог только теперь, когда Яков несколько дней назад сообщил о том, что подумывает поехать с женой и детьми в Петербург уже следующей весной. Штольман собирался пожить в столице пару месяцев, чтобы дети могли освоиться в большом городе; не спеша выбрать гимназию для Мити; проследить за ремонтом и покупкой мебели для квартир. О том, что он решил принять предложение Варфоломеева, Штольман не говорил, но Виктор Иванович был умным человеком и о многом догадывался без лишних слов.       - Одно время я надеялся, что меня заменит Яков, - после недолгого молчания произнес он и, вздохнув, продолжил: - Займется адвокатской деятельностью; мои клиенты постепенно перейдут к нему; но, похоже, ему это неинтересно... Его страсть - ловить преступников, а не искать для них оправдания...       - Папа, - Анна поднялась из-за стола, подошла к отцу и обняла его за плечи: - Я так рада, что вы с мамой переедете в Петербург с нами - представить не могу, как мы с Яковом и дети сможем без вас... Но мы будем приезжать в Затонск очень часто, правда же? А на лето - обязательно.       - Конечно, тем более, что у нас тут целый конный двор, - вздохнул Миронов, - думаю, едва ли мы сможем разместить такое количество лошадей в городском доме. -       О чем это вы? - подозрительно спросила Мария Тимофеевна, заходя в столовую в сопровождении Насти с подносом, уставленным кулинарными шедеврами Прасковьи.       - Да, ерунда, - махнул рукой Виктор Иванович и осторожно помог Анне сесть за стол: - Вот и чай...       Яков Платонович опасливо втянул носом воздух, останавливаясь возле открытой двери управления полиции и пропуская перед собой и Синельникова, и Коробейникова и, конечно же, Полину Николаевну, однако, его опасения оказались напрасны. К его удивлению, отвратительный запах давно немытого человеческого тела уже успел полностью выветриться. Должно быть, дежурному пришлось приложить немало усилий, чтобы отмыть клетку в дежурной части. Однажды самому Якову пришлось провести несколько весьма неприятных часов в этой клетке. Он вздрогнул и передернул плечами, почему-то именно сейчас вспомнив, как лихорадочно пытался придумать способ покинуть это место, снедаемый предчувствием того, что Анна Викторовна в беде - все прочее в то время волновало его значительно меньше...       - Антон Андреевич! Рад что Вы все-таки нашли время нас посетить, - Николай Васильевич лично вышел из кабинета, чтобы поприветствовать своего подчиненного. Однако увидев, что его сопровождают Штольман и дочь купца Расторгуева, удивленно произнес: - День добрый, Яков Платонович и Вы, барышня! Что привело Вас в управление?       - С приездом, Николай Васильевич! - бодро поздоровался Коробейников и, не давая начальнику опомниться, сообщил: - Был вынужден привлечь Якова Платоновича и Полину Николаевну в качестве понятых - они оказались очевидцами изъятия денег, - шепотом закончил Коробейников и дотронулся рукой до пальто, где во внутреннем кармане лежала туго свернутая пачка казначейских билетов.       - Какие деньги? По какому делу? Что Вы несете? - свистящим шепотом поинтересовался полицмейстер потом махнул рукой и скомандовал: - Коробейников! Быстро в мой кабинет!       - Иду, Николай Васильевич, - кивнул Антон Андреевич и, обращаясь к Штольману и Полине, прошептал: - Подождите меня в кабинете, пожалуйста.       Яков тяжело вздохнул, понимая, что его возвращение домой снова откладывается, кивнул и жестом пригласил смущенную Полину Николаевну пройти в кабинет.       - Здравия желаю, Яков Платонович, барышня! - гаркнул Ульяшин, подскакивая с места, при виде входящих в кабинет гостей. Сидевший перед ним мужчина в расстегнутом стареньком полушубке нервно вертел в руках меховую шапку с квадратным суконным верхом - мода, которую здешние извозчики не так давно начали перенимать у своих столичных коллег, он поднял голову и с интересом посмотрел на вошедших.       - Здравствуй, Михаил Иванович, - кивнул Яков Платонович. - Мы с Полиной Николаевной с твоего позволения подождем Антона Андреевича - он у полицмейстера.       - Милости просим, Яков Платонович, Полина Николаевна, - заулыбался Ульяшин и добавил: - Мы тоже его ждем.       И, отвечая на вопросительный взгляд Штольмана, объяснил:       - Это извозчик, который позавчера вечером вез молодую женщину из того переулка, где жила Пустылиха.       Штольман кивнул и серьезно посмотрел на мужчину - это был молодой человек лет тридцати, не больше, с небольшой вьющейся русой бородкой и острым взглядом голубых глаз. Штольману он был незнаком, должно быть, начал работать извозчиком уже после того, как тот ушел в отставку.       - Давно возишь? - спросил он, обращаясь к мужчине.       - Так с полгода уже, - спокойно ответил тот и почесал затылок, - из Твери мы.       - А что же в Твери не жилось? - усмехнулся Яков Платонович. - Поди, натворил там чего-нибудь?       - Как можно-с? - возмутился извозчик и обиженно объяснил: - Моя жена - белошвейка в мастерской мадам Бейль.       - Мастерская мадам Бейль? - переспросила Полина и добавила: - Очень хорошая мастерская, мы с мамой тоже заказываем там...       Девушка вдруг осеклась и покраснела, опустив глаза в пол, спохватившись, что обсуждать с посторонними мужчинами, где они с матушкой заказывают нижнее белье, барышне неприлично.       - Барышню, что вез третьего дня вечером, знаешь? - уточнил Яков.       - Откуда? - пожал плечами мужчина. - В первый раз ее видел.       - Понятно, а куда вез, помнишь? - продолжал спрашивать Штольман.       - Ну так, кажись, на Преображенскую, только она в самом начале улицы сошла, видать, решила пешком пройтись - так что дом я не знаю.       - Ясно... - кивнул Штольман и замолчал, решив, что, пожалуй, не стоит продолжать расспросы, а то Антон Андреевич вовсе без работы останется.       Надо сказать, что сам начальник сыскного отделения в это время пытался пережить разразившуюся над его головой грозу - Николай Васильевич узнал, что во время его отсутствия во вверенном ему городе произошло убийство, причем весьма известной особы. Об этом пренеприятном происшествии полицмейстеру сразу по возвращении из столицы сообщила его собственная супруга, которая тоже являлась одной из клиенток убиенной Пустылихи - заказывала у нее сбор трав от подагры. Господин Трегубов был весьма озадачен этим обстоятельством, ибо пока не представлял, куда ему теперь обратиться за этими самыми травками. Почему-то, тот факт, что в доме убиенной оказалась огромная, даже по меркам полицмейстера, сумма денег, Николая Васильевича совершенно не обрадовал, скорее, наоборот. А уж когда Антон Андреевич заговорил о том, что такие деньги на продаже травяных сборов и настоек Пустылиха никак заработать не могла, и высказал предположение о шантаже и вовсе замахал на него руками. Однако, немного успокоившись, все-таки велел дело расследовать аккуратно - вдруг Коробейников прав? Кто из уважаемых горожан мог стать объектом шантажа? Высказывать какие-либо предположения на этот счет было пока рано, тем более, что Пустылиха была безграмотна, а значит никаких записей попросту не существовало, следовательно, выявить всех ее клиентов будет, ох, как непросто.       Наконец, высказав свое недовольство всем на свете, полицмейстер милостиво отпустил начальника сыскного отделения, дождался пока тот прикроет за собой дверь и поспешил к большому несгораемому шкафу, в котором хранил документы и кое-что для личного пользования. Господин Трегубов плеснул в рюмочку коньяку, выпил, подумал и налил снова. На этот раз он уже не торопился, а спокойно сел за стол, не спеша выпил, вздохнул, чувствуя, что раздражение улетучивается, уступая место покою и умиротворенности; с удовольствием положил в рот дольку чуть засохшего лимона, к которому в последнее время стал испытывать нежную привязанность, и нехотя вернул рюмку и тарелочку с несколькими дольками лимона на место. Хочешь-не хочешь, а обязанности полицмейстера с него пока никто не снимал - следовательно, нужно было работать. Николай Васильевич тяжело вздохнул и подвинул к себе стопку нераспечатанной корреспонденции, скопившейся за время его недолгого отсутствия.       - Прошу прощения за задержку, - извинился Коробейников, быстрым шагом заходя в кабинет. Он подошел к вскочившему с места Ульяшину и что-то быстро зашептал ему на ухо. Тот согласно кивнул в ответ, что-то в свою очередь, тихонько объяснил своему начальнику, показывая глазами на свидетеля, потом уселся за стол, вынул лист чистой бумаги, приготовившись писать протокол допроса извозчика.       Сам Антон Андреевич устроился на своем рабочем месте и задал ему первый вопрос:       - Давно возишь?       - Так с полгода уже, - и недоуменно взглянув на Штольмана, который безучастно смотрел в окно, добавил: - Из Твери мы.       - А в Твери чего не жилось? - удивился Коробейников и нахмурился: - Поди натворил чего?       Извозчик окончательно растерялся и молча переводил взгляд с Коробейникова на Штольмана, потом на Ульяшина, который спрятался за листком бумаги и беззвучно хихикнул, и Полину Николаевну, которая тихонько сидела в уголке.       - Так жена у меня здесь, - неуверенно произнес мужчина и поспешно добавил: - В мастерской мадам Бейль работает - вот, барышня знает.       - Я мастерскую эту знаю, - объяснила девушка.       - Понятно, - кивнул Антон Андреевич и посмотрел на свидетеля: - Рассказывай...       Спустя две минуты Антон Андреевич знал все, что смог вспомнить извозчик: он посадил молодую женщину на углу в нескольких шагах от дома Пустылихи и отвез ее на Преображенскую улицу. Лица женщины он почти не видел - на голове у пассажирки был белый пуховый платок, глаз она не поднимала и на него не смотрела. Однако, по фигуре и тому, как она двигалась, извозчик решил, что перед ним молодая женщина или девушка лет двадцати - двадцати пяти. Кроме того, ему удалось вспомнить, что одета она была, как барыня, что была чем-то расстроена и, похоже, плакала - он слышал, как она время от времени тихонько всхлипывала. Адрес сказала не точно - попросила отвезти ее на Преображенскую улицу, но номера дома не назвала, и остановила его, как только пролетка свернула с Тверской. Не торгуясь, дала ему два гривенника, хотя он попросил всего пятнадцать копеечек, и сдачу не взяла. На вопрос Коробейникова сможет ли узнать пассажирку, если ее увидит, засомневался... Антон Андреевич вздохнул и отпустил свидетеля восвояси.       - Ну, и что нам делать дальше? - задумчиво спросил начальник сыскного отделения, глядя на Штольмана, пока молоденький писарь заполнял протокол.       - Это Вы меня спрашиваете? - уточнил Яков Платонович.       - Мы же не можем заходить в каждый дом на улице и просить показать нам всех девушек и молодых женщин, которые там проживают, а потом предъявлять их на опознание извозчику, - пожал плечами полицейский с надеждой глядя на своего бывшего начальника.       - Тем более, что хрустальной туфельки у Вас нет, - задумчиво произнес Яков Платонович и, видя изумленный взгляд Коробейникова, усмехнулся: - не обращайте внимания, Антон Андреевич, вчера читали с дочерью сказки Шарля Перро.       - Мне тоже очень нравится сказка про Золушку, - улыбнулась Полина Николаевна.       - Да, припоминаю что-то такое, - нетерпеливо кивнул Коробейников и снова посмотрел на Якова.       - Пока мы даже не знаем имеет ли эта барышня, которая ехала на Преображенскую улицу какое-то отношение к Пустылихе, - покачал головой Яков Платонович, - не то что к ее смерти, а поскольку Пустылиха была безграмотна и списков ее клиентов не существует, то зайти с другой стороны тоже не получится...       Яков Платонович поднялся и прошелся по кабинету - это всегда помогало ему думать.       - "... Ничего ей не отдавайте!.. Если бы не я, она бы до сей поры бОсая в сарафане по двору бегала - а таперича - барыня..." - медленно произнес Яков и посмотрел на Коробейникова: - Думайте, Антон Андреевич, вспоминайте - какая молодая женщина, проживающая на Преображенской улице, за последние два года резко изменила свой социальный статус - из босоногой девки превратилась в барыню - найдется такая - значит, она-то Вам и нужна.       Коробейников с Ульяшиным переглянулись.       - А почему за последние два года, а не три или пять? - удивленно спросил Антон Андреевич.       - Господин Коробейников, все обнаруженные нами деньги новые - послереформенные, значит получены Пустылихой после 1898 года...       - Точно! - Ульяшин хлопнул себя по коленке и восторженно посмотрел на бывшего начальника сыскного отдела.       - Да... а я вот не догадался, - разочарованно вздохнул Антон Андреевич.       - Догадались бы, Антон Андреевич, просто немного позже...       - Это Пустылиха Анне Викторовне рассказала про девушку, которая стала барыней? - тихо спросила Полина Николаевна, глядя на Штольмана огромными восхищенными глазами. Яков молча посмотрел на девушку, понимая, что восхищение в глазах барышни Расторгуевой, слава Богу, адресовано не ему, а его супруге и едва заметно улыбнулся.       - Яков Платонович, так это Вы, наверное, про супругу Ивана Никитича Зимина говорите? - догадался Ульяшин и посмотрел на Коробейникова: - Помните, Антон Андреевич? Как раз года два назад купец первой гильдии Зимин женился на горничной своей матушки?       - Честно говоря, не особенно, - поморщился Коробейников, который сразу подумал о том, что получить разрешение Николая Васильевича даже на простой разговор с супругой купца Зимина - одного из "уважаемых горожан" - будет ох как нелегко, тем более, что никаких свидетельств, говорящих о связи между ней и Пустылихой, у него нет, а узнает ли ее извозчик или нет - это еще бабушка надвое сказала.       Наконец писарь принес пахнущий чернилами протокол и положив его на стол Антону Андреевичу, удалился, бросив восторженный взгляд на барышню Расторгуеву, что в свою очередь вызвало неприятный укол раздражения у господина Коробейникова. Штольман быстро прочитал исписанный каллиграфическим почерком листок бумаги, расписался в конце странички и передал его Полине Николаевне. Та последовала примеру Якова Платоновича.       - Ну вот, Антон Андреевич, можете начать поиски "Золушки" с супруги купца первой гильдии Зимина, - поднимаясь произнес Штольман, - а мне пора...       - Конечно, Яков Платонович, - спохватился Коробейников, вскакивая со своего места, - спасибо Вам за помощь... Анне Викторовне кланяйтесь и передайте ей мою огромную благодарность.       - Непременно, Антон Андреевич, - улыбнулся Штольман, кивнул Ульяшину, поклонился Полине Николаевне и вышел из кабинета.       Однако, далеко уйти он не успел.       - Яков Платонович, - подскочил со своего места дежурный, - Николай Васильевич просил Вас зайти к нему.       - Хорошо, - нахмурился Штольман и постучал в дверь кабинета господина полицмейстера...       - Если я Вам больше не нужна, я тоже пойду, - вздохнула барышня Расторгуева и встала.       - Конечно, Полина Николаевна, спасибо Вам, - Коробейников снял с вешалки пальто и помог ей одеться. У самой двери девушка обернулась:       - Антон Андреевич, позвольте мне зайти к Вам в управление, чтобы узнать, как продвигается дело?       - Конечно, - улыбнулся полицейский и добавил: - Вы же знаете, что я всегда рад Вас видеть.       Барышня Расторгуева кивнула и вышла из кабинета, потом, видимо, чувствуя, что Антон Андреевич продолжает смотреть ей вслед, обернулась и помахала ему рукой в толстой вязаной рукавице. Девушка уже вышла на улицу, а Коробейников все еще стоял на пороге своего кабинета и, улыбаясь, смотрел ей вслед.       Ульяшин многозначительно кашлянул, заставляя своего начальника очнуться от грез и со вздохом прикрыть дверь кабинета.       ... - Яков Платонович! - обрадовался Николай Васильевич, поднимаясь навстречу своему бывшему подчиненному, - закончили дела с Антоном Андреевичем?       - Да, протокол подписан, так что... - пожал плечами Штольман.       - Вот и ладно, - перебил его Николай Васильевич и, подхватив за локоть, подвел к креслу напротив своего стола: - Как Анна Викторовна? Не разрешилась еще?       - Нет, ждем со дня на день, - ответил Яков Платонович, устраиваясь в кресле.       - Ну, дай Бог, дай Бог! - закивал полицмейстер, усаживаясь на свое место. Мужчины помолчали. Наконец Штольман не выдержал:       - Николай Васильевич...       - Яков Платонович, - остановил его полицмейстер, - до меня дошел слух, что Вы нас покидаете - в столицу перебираетесь, это правда?       Яков изумленно посмотрел на господина Трегубова - ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Наконец он усмехнулся, покачал головой и произнес:       - Как такое может быть? Я еще не принял никакого решения, а слухи уже поползли... Наверное, такое возможно только в Затонске...       - Вы уж не обижайтесь, Яков Платонович, - покаянно вздохнул полицмейстер, - это не Затонские слухи, а Петербургские - встретились мы вчера с Владимиром Николаевичем Варфоломеевым на приеме у обер-полицмейстера, ну и переговорили коротенько, вот он и намекнул, будто Вы решили на службу вернуться - под его крыло - в службу безопасности Государя... Опять же дом в столице приобрели... Да, Владимир Николаевич о Вас и раньше несколько раз справлялся - знал, что в отставке Вы недолго задержитесь...       По изменившемуся лицу Якова, поняв, что наговорил лишнего, полицмейстер осекся и развел руками:       - Не обессудьте, Яков Платонович, сами знаете - наше дело полицейское: если приходит официальный запрос - мы должны отвечать.       Штольман задумчиво посмотрел на Николая Васильевича и поднялся:       - Пора мне, Николай Васильевич, супруга заждалась.       - Ну что же, не смею задерживать, Яков Платонович, - кланяйтесь Анне Викторовне, дай Бог ей здоровья...       В четверть шестого псы, дремавшие под ногами у Анны Викторовны взлетели с места и поскуливая понеслись в прихожую. Некоторое время они вопили и стонали на разные голоса, иногда начиная нетерпеливо скрести когтями входную дверь, пока наконец та не открылась, впуская в дом Якова Платоновича. Анна Викторовна уже поняла, что так собаки могли встречать только обожаемого хозяина, и медленно и осторожно, стараясь не совершать резких движений - опасаясь головокружения, поднялась с дивана и вышла в прихожую вслед за псами, которые с неистовым восторгом приветствовали вошедшего.       - Яков Платонович, ну слава Богу! - увидев, что муж - живой и здоровый - снимает с себя тяжелое зимнее пальто, Анна вздохнула с облегчением и тихо добавила: - Уж не чаяли дождаться...       Штольман с улыбкой наклонился к руке супруги, которая вздохнула и нежно дотронулась губами до его волос.       - Ну, не мог же я отказать Антону Андреевичу в такой малости, как побыть понятым при изъятии большой суммы денег, - понижая голос почти до шепота, произнес Яков, - тем более, что сам и указал господину следователю на тайник...       - Так это были деньги? - тоже шепотом удивленно переспросила Анна и потянула мужа за собой в гостиную: - Ты должен мне все немедленно рассказать...       Спустя несколько минут, заглянув в гостиную, Мария Тимофеевна обнаружила дочь и зятя, которые взявшись за руки о чем-то тихо беседовали стоя у окна.       - Яков Платонович, наконец и Вы почтили нас своим присутствием, - ехидно произнесла теща       - И Вам доброго вечера, Мария Тимофеевна, - усмехнулся Штольман, церемонно поклонившись теще.       Но та уже вышла.       - Настя, собери что-нибудь к чаю и подай в гостиную, - донеслось из коридора, - Яков Платонович голоден!       Анна с Яковом переглянулись и весело рассмеялись - все-таки теща у Якова Платоновича была не такой вредной, какой почему-то хотела казаться.       Штольман подробно рассказал супруге обо всем, что произошло сегодня в доме Пустылихи и после, единственное, о чем он умолчал - это разговор с Николаем Васильевичем - пожалуй, не стоило сейчас тревожить Анну Викторовну новостями о том, что господин Варфоломеев уже все решил за них. Тем более, что сам Яков Платонович все еще не принял окончательного решения относительно предложения Варфоломеева. В отличии от Виктора Ивановича, он вполне серьезно воспринял предложение Владимира Николаевича, сделанное Анне, и прекрасно понимал, что дай он свое согласие, она непременно напомнит и ему, и Варфоломееву о том разговоре, где тот приглашал их обоих стать его консультантами... Слава Богу, что зная о беременности Анны Викторовны, он не тревожил их все это время, иначе Якову, наверное, пришлось бы останавливать супругу силой.       ... - Так, Яков Платонович, что же мы имеем? - задумчиво произнесла Анна, и посмотрела на мужа.       - Ну что? - пожал плечами Яков, присаживаясь к столу, на котором уже стояли чашки, большой фарфоровый чайник, тарелка с пирожками, сахарница с несколькими кусочками колотого сахара и две вазочки с медом и вареньем. - Примерно два года назад у Пустылихи... Пустоваловой появился неустановленный источник доходов, причем деньги, которые она стала получать, были очень большие - значит, платил ей весьма состоятельный человек...       Штольман налил себе чаю и посмотрел на жену:       - Чаю?       - Нет, не хочу, - отмахнулась Анна и тихо спросила: - Думаешь, она кого-то шантажировала?       Яков Платонович задумчиво положил в чашку кусочек сахара, понаблюдал за тем как он медленно растворяется и покачал головой:       - Едва ли она могла заработать три тысячи рублей за два года каким-то другим способом - не думаю, что деньги получены честным путем.       Анна вздохнула и потянулась за чашкой - почему-то чай в чашке мужа всегда казался ей вкуснее, чем тот, что она наливала себе сама. Яков улыбнулся и подал жене свою чашку, женщина благодарно кивнула, сделала пару глотков и вернула ее на место.       - Есть еще кое-что, - продолжил свой рассказ Штольман, - сосед Пустылихи, что живет в доме напротив, утверждает, что видел, будто вечером к ней заходила женщина, которая приехала в пролетке.       Яков ненадолго задумался и продолжил:       - Правда, Ульяшин не нашел извозчика, который ее привез, что странно - весь город знает, что Пустылиха убита, но он почему-то не объявился, хотя Михаил Иванович его искал; но зато он нашел другого извозчика - того, кто поздним вечером того дня посадил чем-то расстроенную молодую женщину и отвез ее на Преображенскую улицу... К сожалению, она попросила высадить ее в самом начале улицы и он не знает, в какой именно дом она вошла.       - А мне Пустылиха тоже говорила про какую-то женщину, которой не надо ничего отдавать - возможно, она имела в виду деньги - потому что если бы не она, то эта женщина "до сих пор бы бОсая в сарафане" ходила, а теперь она - "барыня", - припомнила Анна.       - Вот я и посоветовал Антону Андреевичу вспомнить, молодую женщину, которая примерно пару лет назад из "босоногой" девки превратилась в "барыню", - кивнул Штольман, - а уж если таковая найдется на Преображенской улице, то это и есть та самая "Золушка", что ему нужна...       - Ты все время говоришь про "два года", - нахмурилась Анна Викторовна, - почему именно два?       - В тайнике Пустылихи были деньги только нового образца, - объяснил Яков, - значит они не могли там появится раньше 1898 года, следовательно примерно два года назад произошло какое-то событие, которое позволило знаменитой травнице превратиться в шантажистку.       - А вдруг она клад нашла? - возразила Анна.       - Тогда уж скорее ограбила кого-нибудь, - развел руками Яков.       - Наверное, ты прав, - кивнула Анна Викторовна, - хотя не могу себе представить, как то обстоятельство, что девушка удачно вышла замуж, могло стать поводом для шантажа.       - Ну, здесь нужно смотреть по обстоятельствам, - пожал плечами Штольман, - возможно Пустылиха знала какую-то неприятную тайну из прошлого девушки, которая совсем уж не предназначена для ушей ее избранника, мало ли...       - Ну, да, возможно, - согласилась Анна, взяла пирожок, отломила небольшой кусочек, а остальное протянула мужу. Яков, который никогда не отличался большой симпатией к сладким пирожкам, вздохнул, но возражать не стал.       - Знаешь, мне даже кажется, что не так давно был какой-то скандал с женитьбой купца на горничной, - задумчиво произнесла Анна Викторовна, - мне мама что-то такое говорила... кстати, можно у нее спросить.       - Не надо, - покачал головой Штольман, - представь себе, Ульяшин вспомнил про купца первой гильдии Зимина, который примерно два года назад женился на горничной своей матери...       - Точно! - воскликнула Анна. - Вспомнила! Сын Елизаветы Ивановны Зиминой женился на девушке, которая некоторое время была горничной его матери! Матушка рассказывала, что он женился всего через месяц после смерти матери и считала это ужасно неприличным - нужно было подождать хотя бы полгода, а лучше - год...       - А еще лучше - два, а то и вовсе не жениться, - кивнул Яков, - во всяком случае, на горничной...       - Яков Платонович! - укоризненно произнесла Анна и замолчала, прислушиваясь к тому, как по лестнице бегом спускается кто-то из детей.       - Папа! Мама! Смотрите, что я нарисовала! - Сашенька положила на стол лист бумаги и требовательно посмотрела на родителей, ожидая реакции.       - Так, - задумчиво произнес Яков и вопросительно посмотрел на Анну Викторовну.       - Это же слон! - обиженно сообщила девочка и начала объяснять: - Вот хобот, вот уши, а это ноги...       - Прекрасный слон! - улыбнулась Анна.       - Мы же сходим в цирк со слонами, когда переедем в Петербург? - уточнила девочка.       - Конечно, сходим! - кивнул Яков Платонович.       - Хорошо, - вздохнула Сашенька и посмотрела на матушку: - А ужин скоро?