Затонские тайны

      Несмотря на то, что спать Анна Викторовна легла едва часы пробили десять раз, уснуть ей никак не удавалось. Погода на улице начала меняться - подул ветер, небо заволокло тучами, луна и звезды исчезли - скрылись за наступающей серой мглой. Женщина лежала без сна, прислушиваясь к тоскливому завыванию ветра и не понимая от чего ей вдруг сделалось так тревожно.       Кусты сирени под окном, все лето служившие пристанищем стайки воробьев, зашуршали голыми ветками - застучали в стекло. Анна вздохнула, жалея птичек, которые теперь были вынуждены переживать зимний холод и непогоду на улице; единственное, что ее немного успокаивало - это то, что Митя с Сашенькой утверждали, что воробьи нашли приют под крышей конюшни, и собирались с помощью Михеича сделать кормушки для них и всех других птичек, оставшихся зимовать в саду.       Яков Платонович давным-давно спал, закинув руки за голову и не обращая ни малейшего внимания на разыгравшуюся на улице непогоду, а она все еще лежала без сна, прислушиваясь то к какофонии за окном, то к собственным ощущениям.       Ей вдруг стало казаться, что Петенька давно не подает признаков жизни, и ее сердце в ужасе замерло... Затаив дыхание, она ждала пока, наконец, он снова не начнет толкаться и возиться в животе. Должно быть, почувствовав ее страх, Петенька беспокойно заерзал, позволяя Анне Викторовне вздохнуть с облегчением...       Спустя какое-то время она немного успокоилась, однако, уснуть все равно не могла. В конце концов, не желая будить мужа своей возней, женщина осторожно встала с кровати. Она накинула на плечи пуховую шаль, взяла толстую свечу в оловянной плошке, которая стояла на столе, и тихонько вышла из спальни.       Прикрывая огонек ладонью, Анна Викторовна приоткрыла дверь в комнату Мити. Мальчик спокойно спал, обнимая последний номер журнала "Детское чтение", подписку на который дедушка Виктор Иванович оформил ему с начала этого года. Анна осторожно вытащила журнал из рук мальчика, который не просыпаясь вздохнул и повернулся на бок. Сашенька тоже сладко спала под надежной охраной собак, которые, увидев входящую в ее комнату Анну Викторовну, сонно приподняли головы и приветственно застучали хвостами по толстому шерстяному ковру - корзинки, которые Михеич приспособил специально для лохматых охранников, пришлось убрать - собаки в них больше не помещались. Анна приложила палец к губам и тихонько шикнула, призывая собак не шуметь. Вильгельм обиженно вздохнул, Ричард зевнул, потом оба пса немного посопели и снова опустили свои тяжелые головы на ковер, больше не обращая внимания на хозяйку, которой зачем-то вздумалось бродить по дому посреди ночи. Анна улыбаясь полюбовалась на спящую девочку, поправила сползающее на пол толстое одеяло и осторожно вышла из комнаты.       Поразмыслив, женщина направилась в кабинет мужа. Она включила электричество, задула свечу и взяла с полки книгу Джейн Остин "Гордость и предубеждение". Анна забралась на диванчик с ногами, поплотнее укуталась в шаль, еще немного послушала завывание ветра за окном, вздохнула и раскрыла книгу...       Пока Элизабет Беннет вместе с дядей и тетей - мистером и миссис Гардинер - осматривали восхитительное поместье Пемберли, принадлежащее ее будущему мужу - мистеру Дарси, Анна Викторовна все-таки задремала. Она вдруг очутилась в парке, в тенистой аллее. Ей навстречу неспешно шла элегантно одетая дама с чудесным кружевным зонтиком от солнца. Анна подумала, что это, должно быть сама хозяйка поместья - Элизабет Дарси, урожденная Беннет, вышла прогуляться в парке жарким летним днем. Однако, чем ближе к ней приближалась незнакомка, тем больше она казалась Анне Викторовне знакомой, а когда она разглядела в ее руках небольшой букетик ландышей, все сразу встало на место.       - Любава, - восхищенно прошептала Анна, не веря своим глазам, и покачала головой: - Ты так изменилась...       - Я прожила долгую жизнь, - улыбнулась женщина и внимательно посмотрела на свою собеседницу: - Пришла тебе сказать, чтобы ты не волновалась - все будет хорошо... Анна хотела еще что-то ответить, как вдруг очутилась на любимой лужайке перед домом...       ...Солнечный летний день, на треноге стоит фотографический аппарат, не такой громоздкий, как Яков Платонович когда-то привез с собой из Петербурга. На траве расставлены стулья. Внезапно двери дома распахиваются и на лужайке оказывается шумная компания нарядно одетых людей. Анна Викторовна узнает немного постаревших родителей и Петра Ивановича; все такого же стройного и подтянутого Якова Платоновича - разве что седины в волосах прибавилось, который придерживает под руку красивую стройную женщину, в которой Анна Викторовна с изумлением узнает саму себя; рядом с Яковом - похожий на него, как две капли воды, юноша в форменной гимназической фуражке; голубоглазая девочка-подросток с удивительными волосами пепельного цвета, заплетенными в косу, ведет за руку мальчика лет шести с отливающими золотом кудряшками на голове - он весело скачет с ножки на ножку и что-то рассказывает сестре. Незнакомый мужчина, должно быть, приглашенный фотограф суетливо машет руками, указывая, куда кому сесть... Наконец, после небольшой неразберихи все расселись по своим местам и замерли. Фотограф наклоняется к своему фотографическому аппарату и, взявшись за крышку объектива, таинственно произносит: - Господа! Сейчас на счет "три" отсюда вылетит птичка! Раз, два...       Якова Платоновича разбудил громкий стук в окно. Еще несколько мгновений ему потребовалось чтобы понять, что это, должно быть, какой-то особенно сильный порыв ветра хлестнул по стеклу голыми ветками сирени, и еще мгновение - чтобы осознать, что Анны Викторовны нет ни в его постели, ни в комнате. Яков быстро сел, стряхивая с себя остатки сна, потом встал, включил свет и, быстро продевая руки в рукава халата, поспешно вышел в коридор.       Полоска света, пробивающаяся из-под двери кабинета, подсказала ему, где искать супругу. Подойдя к кабинету он прислушался, но ничего не услышал и осторожно открыл дверь. Ему показалось, что Анна Викторовна лежит на диване на боку, подогнув ноги, насколько ей позволяет это сделать ее большой живот закутавшись в пуховую шаль и положив голову на мягкий подлокотник. Яков, неслышно ступая по ковру, подошел поближе и внимательно посмотрел на супругу - похоже, она и правда сладко спала и даже улыбалась во сне, рядом на полу лежала раскрытая книга. "Jane Austen "Pride and Prejudice", - прочитал Яков и поднял книгу, из которой сейчас же выпали два сухих цветка: красный, который уже давно стал бурым, и веточка ландыша с белыми бубенцами цветов. Штольман осторожно поднял оба и повертел их в руках: красный цветок он сам подарил Анне Викторовне много лет назад, украдкой сорвав его с клумбы своего злейшего врага - князя Разумовского. Но откуда взялся другой? Яков не знал - возможно, это был тот самый ландыш, который прошедшим летом чудесным образом появился на туалетном столике Анны Викторовны и был каким-то образом связан с духом умершей много лет назад девушки со странным именем Любава. Он задумчиво покачал головой и убрал оба цветка в книгу, потом придвинул "ушастое" английское кресло поближе, сходил в спальню за пледом, осторожно, чтобы не разбудить, укрыл им Анну Викторовну и нежно коснулся губами ее щеки. Анна вздохнула и сморщила носик, однако так и не проснулась, а лишь пошевелилась, устраиваясь поудобнее. Яков улыбнулся, постоял еще немного, любуясь супругой, потом выключил электрический свет, осторожно сел в кресло и закрыл глаза.       Анна Викторовна проснулась, когда на улице едва рассвело. Тусклый свет еле-еле освещал комнату. Женщина открыла глаза и с удивлением обнаружила, что почему-то скрючившись в три погибели лежит на диване в кабинете Якова, а он сам в халате спит в ее любимом "ушастом" кресле, положив ноги в домашних войлочных туфлях на письменный стол. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула - беспокойство, терзавшее ее накануне вечером, совершенно прошло. Напротив, она чувствовала себя спокойной и легкой, как пушинка. К шуму и завыванию ветра за окном добавились и другие, знакомые с давних времен звуки. Анна Викторовна улыбнулась - вот Михеич метет своей большой метлой мощеную кирпичом дорожку перед домом, вот позванивая сбруей и цокая коваными копытами проехала запряженная рысаками - полукровками бричка на мягком ходу - должно быть, батюшка Виктор Иванович отправился куда-то по делам. А потом она вдруг вспомнила ту яркую картину, что видела во сне - вся семья собирается на лужайке для того, чтобы сделать фотографический снимок... По правде говоря, она не была уверена в том, что это было: сон или явь. То ли это разыгралось ее воображение, подстегнутое вчерашней непогодой - то ли и правда, навестил ее дух далекой прабабушки - ясновидящей Любавы и открыл ей недалекое будущее. Анна Викторовна открыла глаза, осторожно села и тихонько поискала босыми ногами домашние туфли, но ничего не обнаружила и со вздохом наклонилась. Туфли оказались под диваном возле самой стены, так что достать их самой не было никакой возможности. Женщина вздохнула и тихонько коснулась руки мужа:       - Яков Платонович!       - Аня? - Штольман мотнул головой, пытаясь проснуться, и взволнованно посмотрел на жену: - Тебе плохо?       - Все хорошо, не беспокойся, - улыбнулась женщина и уточнила: - А почему ты здесь, а не в спальне на удобной кровати?       - Хотел задать Вам этот же вопрос, - усмехнулся Штольман.       - Ну, - пожала плечами Анна, - мне не спалось и я решила немного почитать, а чтобы тебя не будить перебралась в кабинет... Читала-читала и заснула... Кстати, а ты не видел мою книгу? Кажется, я ее где-то здесь положила...       Анна Викторовна огляделась, потом виновато взглянула на мужа:       - Ты не мог бы достать мои туфли? Они как-то очутились под диваном...       - Вот твоя книга, - Яков Платонович подал супруге книгу, которая лежала перед ним на столе и заглянул под диван: - А вот и туфли...       - Спасибо, - улыбнулась Анна Викторовна, вставляя в них озябшие ноги, и улыбаясь посмотрела на мужа: - Яков Платонович, ты не ответил - почему ты здесь?       - Как обычно, - усмехнулся тот и пожал плечами, - проснулся - тебя нет, пошел искать, а ты здесь спишь... Не мог же я тебя одну на всю ночь оставить.       - Понятно, - вздохнула женщина и благодарно улыбнулась.       Она раскрыла книгу, которую ей только что подал муж и замерла, разглядывая что-то между страниц.       - Аня, что с тобой? - спросил Яков, размышляя - уж не ландыш ли так удивил его супругу - и добавил: - Ты словно призрак увидела...       - Нет-нет, все хорошо, - мотнула головой женщина, осторожно закрыла книгу и задумчиво посмотрела в окно.       В этот момент в дверь тихонько постучали.       - Папа, ты здесь? - негромко спросил Митя.       - Здесь-здесь, входи, - кивнул Штольман поднимаясь и поправляя халат.       - Мама? - удивился мальчик, замирая на пороге, и уточнил: - Вы здесь всю ночь что ли были?       - Нет, конечно, - возразил Яков, взглянув на хихикнувшую жену: - Просто встали рано...       - А-а, - недоверчиво протянул мальчик и сообщил: - Бабушка просит вас к столу, завтракать.       Антон Андреевич весь вечер и всю ночь размышлял, как бы ему побеседовать с супругой купца Ивана Никитича Зимина так, чтобы Николай Васильевич узнал об этом как можно позже, а лучше и вовсе не узнал. Господин полицмейстер всегда воспринимал как личную обиду, когда под подозрением оказывались "уважаемые горожане" или их близкие родственники, а уж купец первой гильдии определенно относился к "уважаемым горожанам". Кроме того, если уж быть честным, то у следствия не было никаких оснований допрашивать госпожу Зимину. То, что она ехала на извозчике примерно из того места и примерно в то время, когда произошло убийство, основанием ее подозревать не являлось, мало ли откуда могла возвращаться домой молодая и богатая дама? Даже если бы каким-то чудом удалось установить связь госпожи Зиминой с Пустылихой - это все равно не могло стать основанием подозревать ее в убийстве, ведь к убиенной за помощью обращалась половина города, а подсказку Анны Викторовны к делу не пришьешь.       Поэтому с самого раннего утра Коробейников с Ульяшиным отправились к соседу Пустылихи, тому самому, который рассказал Ребушинскому о том, что видел входившую в дом Пустылихи женщину. Конечно, надо было допросить его давным-давно, но найденные накануне на месте преступления деньги спутали все карты.       Было еще темно, когда господа следователи выбрались из полицейской пролетки перед домом Пустылихи. Однако на этот раз конечной целью их путешествия был не он, а расположенный на противоположной стороне улицы покосившийся бревенчатый домик, спрятавшийся за кустами рябины и боярышника. Едва полицейские направились к калитке, как та бесшумно отворилась и они оказались нос к носу с хозяином домика. Им оказался невысокий коренастый мужичок с густой бородой лопатой, одетый в поношенный полушубок, в заячью шапку - треух и крытые сукном меховые рукавицы, но больше всего сыщиков удивила обувь соседа убиенной Пустылихи - на ногах у него красовались валенки с новенькими черными калошами - большой редкостью в провинциальном Затонске.       - Начальник сыскного отдела Антон Андреевич Коробейников, - отрекомендовался следователь и указал на своего спутника: - Ульяшин Михаил Иванович - мой помощник.       Мужичок исподлобья глядел на преграждавших ему дорогу полицейских и, по всей видимости, отвечать не собирался. Полицейские переглянулись.       - Любезный, зовут-то тебя как? - спросил Ульяшин.       - Ну, Иваном, - нехотя произнес тот и добавил: - Лыковы мы...       - Вот и расскажи нам, Иван Лыков, что ты знаешь об убийстве твоей соседки Пустоваловой Марфы Тимофеевны? - строго спросил Коробейников.       - Какой - такой Марфы? - подозрительно уточнил сосед и попытался протиснуться между полицейскими: - Не знаю я никакой Марфы.       - Пустылихи, - терпеливо объяснил Ульяшин и добавил: - что ты знаешь про убийство твоей соседки Пустылихи?       - Ничего не знаю, - пожал плечами мужчина, - знаю, что убили и все...       - А что же ты тогда газетчику Ребушинскому сказал, что видел, будто женщина к ней приходила в тот вечер, когда ее убили? - спросил Коробейников. - Значит, врал?       - Ничего я не врал, - обиделся Лыков и замер, глядя на полицейских, - так это, стало быть, она Пустылиху-то?..       - В котором часу ты ее видел? - уточнил начальник сыскного отдела.       - Не знаю, - усмехнулся Иван и развел руками: - у меня часов отродясь не было.       - А как же ты, мил человек, на работу - то утром встаешь? - удивился Ульяшин.       - С петухами, - усмехнулся Лыков и добавил: - У нас при шорной мастерской такой голосистый петух живет - на полгорода слыхать... Вот по нему и просыпаюсь.       - А где ты работаешь? - уточнил Коробейников.       - В шорной мастерской купца Ерофеева, - гордо сообщил Лыков и махнул рукой куда-то в сторону: - Она тут рядом.       - Я знаю, где шорная мастерская купца Ерофеева, - кивнул Коробейников и посмотрел на Лыкова: - Но мы отвлеклись... Итак, что ты видел в тот вечер, когда убили Пустылиху?       - Видел, как подъехала пролетка, из нее вышла дама, открыла калитку и вошла во двор, - кивнул сосед в сторону дома убиенной и развел руками: - Все...       - Описать ее можешь? - быстро спросил Ульяшин.       - Лица не разглядел, - пожал плечами Лыков, - темно уже было, хотя ночь была лунная, но все же...       - Значит и узнать ее не сможешь, - обреченно вздохнул Коробейников. Мужчина покачал головой.       - Жаль, - вздохнул Антон Андреевич и уточнил: - Может, раньше ее здесь видел?       - Да откуда? - удивился Иван. - Я все дни в мастерской, а к Пустылихе кто только не приходил, разве всех упомнишь?       - Ладно, ступай, - махнул рукой Антон Андреевич и разочаровано посмотрел на Ульяшина.       - Благодарствуйте, - обрадовался мужичок и весело захромал по улице. Ульяшин с Коробейниковым проследили, как Лыков странной прыгающей походкой доковылял до угла и скрылся из виду.       На улице было уже почти светло. Полицейские забрались в ожидающую их пролетку.       - И что теперь делать? - спросил Ульяшин. - Никаких оснований допрашивать супругу купца Зимина у нас нет... Николай Васильевич ни за что не разрешит...       - А мы ему не скажем, - решительно произнес Коробейников и обращаясь к кучеру сказал: - Давай на Преображенскую, дом купца Зимина знаешь?       - Найдем, ваше благородие, - уверенно произнес кучер и поторопил лошадку: - Но, милая!..       Отыскать дом купца первой гильдии Ивана Никитича Зимина на Преображенской улице оказалось несложно - даже по меркам купеческой слободы он выделялся своим изысканным убранством. Должно быть, и заказчик, и архитектор отличались отменным вкусом. Особенно Антона Андреевича впечатлило крыльцо, располагавшееся в башенке словно бы пристроенной к дому сбоку. Башенка эта, как вдруг подумалось Коробейникову, скрывала лестницу на второй этаж и непременно должна была заканчиваться девичьей светелкой на самом верху. Большие стрельчатые окна на обоих этажах дома были богато украшены резными наличниками, а крытая дранкой из лиственницы фигурная крыша превращала дом в сказочный ларец.       Полицейские поднялись на крыльцо и переглянулись - вместо колокольчика у двери был установлен латунный молоточек в форме львиной головы. Ульяшин с сомнением взглянул на своего начальника.       - Стучи, - пожал плечами тот.       Массивная дубовая дверь бесшумно отворилась так быстро, словно открывший ее важный дворецкий в белоснежных перчатках только и ждал, когда же, наконец, в нее кто-то постучит. Он смерил полицейских холодным равнодушным взглядом и нехотя произнес:       - Чего изволите?       - Начальник сыскного отделения управления полиции города Затонска Коробейников, - представился Антон Андреевич.       - Ульяшин - помощник ихний, - поспешно вставил Михаил Иванович.       - Мы хотели бы побеседовать с Вашими хозяевами, - закончил Коробейников.       Ему показалось, что в глазах дворецкого мелькнуло что-то похожее на интерес, он немного помолчал, размышляя, и все-таки сделал шаг в сторону, пропуская следователей в дом.       - Барина нет дома, - сообщил он полицейским, которые с интересом осматривали прихожую - Антон Андреевич угадал: в башенке действительно была винтовая лестница на второй этаж и начиналась она прямо перед ними.       - Извольте подождать - я доложу Елизавете Дмитриевне, - сказал дворецкий и исчез за одной из дверей выходящих из прихожей.       Не успели сыщики вздохнуть с облегчением, как-никак им удалось успешно осуществить первую часть операции - проникнуть в дом купца Зимина. Теперь дело оставалось за малым - нужно было заставить Елизавету Дмитриевну Зимину признаться в убийстве Пустылихи. Откуда ни возьмись, в прихожей появился еще один лакей в белых перчатках, правда не такой важный, как встретивший их дворецкий, он помог гостям освободиться от тяжелых зимних пальто, повесил их на вешалку и замер по стойке "смирно". Полицейские переглянулись. Антон Андреевич неожиданно вспомнил, как в возрасте семи лет был пойман в саду князя Разумовского за воровство яблок-паданки и провел долгие четверть часа в прихожей княжеского дома в ожидании внушения от грозного дворецкого в обществе вот такого же лакея, каждая клетка которого выражала ему свое презрение. Взглянув на притихшего Ульяшина, Коробейников решил, что и тому, похоже, тоже есть что вспомнить.       Важный дворецкий вернулся очень скоро и пригласил их следовать за ним. Антон Андреевич, конечно, еще накануне навел кое-какие справки о супруге господина Зимина - Елизавета Дмитриевна, и правда, всего два с половиной года назад служила камеристкой у госпожи Зиминой - матери Ивана Никитича. Народная молва утверждала, что едва восемнадцатилетняя Елизавета Дмитриевна оказалась в доме Зиминых, как хозяин, которому в тот момент уже минуло тридцать, влюбился в нее без памяти. Уж чего только его матушка не предпринимала - и выгоняла Лизу, и грозилась лишить сына наследства, однако, разрушить их отношения так и не смогла. Единственное, чего ей удалось добиться, так это заставить сына пообещать, что он не обвенчается с Лизой до тех пор, пока она жива. Иван Никитич согласился и исполнил свое обещание - скромное венчание состоялось в городском соборе ровно через полгода после кончины госпожи Зиминой. Надо сказать, Антон Андреевич ждал встречи с Елизаветой Дмитриевной с большим интересом - простая девушка низкого сословия, заставившая зрелого состоявшегося мужчину презреть условности и пересуды в свой адрес и предложить ей руку и сердце, едва ли была обыкновенной.       Сложно сказать, что ожидал увидеть господин Коробейников, но войдя в гостиную он, пожалуй, оказался слегка разочарован.       - Входите, господа, - негромко произнесла стоявшая у окна молодая женщина, поворачиваясь лицом к вошедшим. На сыщиков смотрела совсем молодая, хрупкая женщина с гладкими светло-русыми волосами, собранными в простой пучок и огромными голубыми глазами - наверное, если бы Антон Андреевич встретил ее на улице, то принял бы за ученицу старшего класса гимназии.       - Начальник сыскного отделения Коробейников Антон Андреевич, - щелкнул каблуками сыщик и указал на Ульяшина: - Мой помощник Ульяшин Михаил Иванович...       - К сожалению, Ивана Никитича нет дома - уехал по делам, - развела руками хозяйка, но все - таки предложила полицейским присесть...       - А мы, собственно, к Вам, Елизавета Дмитриевна, - поспешил успокоить женщину Антон Андреевич.       - Ко мне? - удивилась женщина и добавила: - Не представляю, чем могу вам помочь.       - Мы расследуем дело об убийстве Пустоваловой Марфы Тимофеевны - Пустылихи, - объяснил Коробейников и уточнил: - Вы что-нибудь об этом знаете?       - Пустылихи? - переспросила госпожа Зимина и Антону Андреевичу вдруг показалось, что в ее глазах мелькнул страх.       - Да, - подтвердил Антон Андреевич, - что Вам об этом известно?       - Ничего, - покачала головой женщина.       - Но ведь Вы были знакомы с Марфой Тимофеевной? - продолжал расспрашивать Коробейников.       - Да, - неуверенно кивнула женщина и пояснила: - Она делала для меня травяной чай для... впрочем, это неважно.       - Сами забирали травяной чай или посылали кого-то?       - Когда как, - пожала плечами женщина, - иногда сама...       - И в тот вечер тоже сами? - вкрадчиво уточнил Антон.       - В тот вечер? - переспросила женщина и добавила: - Нет, в тот вечер я не была у Пусты... Пустоваловой.       - Но у нас есть свидетели, который видели, как тем вечером Вы заходили в дом Марфы Тимофеевны, - возразил Антон Андреевич.       - Свидетель? - нахмурилась Елизавета. - Но меня никто не мог...       Женщина прикусила язык, понимая,что сказала лишнее и замолчала.       - То есть, Вы там были? - уточнил Коробейников.       - Была, - обреченно кивнула женщина и испуганно взглянула на сыщиков: - Но вы же не думаете, что это я ее убила?       - Расскажите, все, что случилось в тот вечер, - произнес Коробейников.       Елизавета Дмитриевна потерла виски, должно быть, собираясь с мыслями и произнесла:       - В тот вечер я обнаружила, что травяной чай, который я пью по вечерам, почти закончился; муж был в отъезде и я решила съездить к Пустылихе... то есть Пустоваловой...       - В котором часу это было? - уточнил Коробейников.       - Не знаю, наверное, около восьми, - пожала плечами Лиза.       - Как Вы добрались до дома Пусты... Пустоваловой?       - На извозчике, - кивнула женщина.       - Что было дальше? - кивнул Антон Андреевич.       - Мы немного поговорили с... Марфой Тимофеевной, она дала мне кулек с травами и... я ушла, - закончила рассказ Елизавета Дмитриевна.       - Как Вы добрались до дома?       - Тоже на извозчике, - кивнула госпожа Зимина, - только села я на него не прямо перед домом.       - О чем Вы говорили с Пустоваловой? - спросил Антон Андреевич.       - Не помню, - покачала головой женщина, - должно быть, о каких-то пустяках...       - Но Вы чем-то были расстроены?       - Расстроена? Нет, почему? - удивилась Лиза.       - Потому что свидетель утверждает, что Вы плакали, - объяснил Антон Андреевич.       - Вашему свидетелю показалось, - улыбнулась Елизавета и Коробейников, кажется, впервые начал понимать, почему господин Зимин взял в жены именно эту девушку. В этот момент дверь в гостиную, где и проходил разговор, резко распахнулась - на пороге стоял высокий мужчина в элегантном сюртуке английского сукна, с темными зачесанными назад волосами, его принадлежность к купеческой гильдии выдавала короткая бородка.       - Ваня... - прошептала женщина.       - Господа, чему обязан удовольствием видеть вас в своем доме? - произнес он и подойдя к супруге, сжал ее руку.       Сыщики поднялись, приветствуя хозяина дома и Коробейников представился сам и представил своего помощника.       - Купец первой гильдии Зимин Иван Никитич, - отрекомендовался вошедший, хотя это и так было ясно, и жестом пригласил полицейских садиться:       - Итак, господа, чем обязан?       - Расследуем дело об убийстве Пустоваловой Марфы Тимофеевны, - сообщил Антон Андреевич.       - Кого? - нахмурился хозяин дома.       - Известной знахарки и травницы - Пустылихи, - объяснил Ульяшин.       - А-а, - протянул Зимин и уточнил: - Ну, а я-то здесь причем?       - Супруга Ваша - Елизавета Дмитриевна - признала, что посещала Пустылиху в тот вечер, когда та была убита, - сообщил Коробейников, - у нас и свидетель есть, который видел, как она входила в дом Пустоваловой.       Иван Никитич взглянул на супругу, которая сидела низко опустив голову и пожал плечами:       - И что же? Вы подозреваете Елизавету Дмитриевну в убийстве? Может быть, у вас и доказательства имеются?       Коробейников увидел, как дрогнули низко опущенные плечи женщины.       - Пока мы опрашивали госпожу Зимину, как свидетеля, - произнес он и уточнил: - Я могу задать Елизавете Дмитриевне еще один последний вопрос?       Иван Никитич пожал плечами, но все-таки кивнул.       - Елизавета Дмитриевна, когда вы входили или выходили, никого не видели около дома Пустылихи? Может быть что-то показалось Вам странным или необычным?       Женщина подняла на полицейского глаза, в которых стояли слезы, и отрицательно покачала головой.       - Как я понимаю, моя супруга ответила на все ваши вопросы? - нетерпеливо уточнил Зимин.       - Да, благодарю вас за помощь следствию, - поднимаясь кивнул Коробейников.       Зимин взял со стола колокольчик и громко позвонил. В дверях гостиной немедленно возник давешний строгий дворецкий.       - Проводи господ полицейских, - приказал Иван Никитич.       Дворецкий степенно кивнул и жестом предложил сыщикам следовать за ним. Возле самой двери Коробейников обернулся:       - Прошу прощения, Иван Никитич, а Вы сами в тот вечер где были?       - Я был в Нижнем, вернулся в Затонск вечером на поезде, - ответил тот.       - В котором часу Вы приехали домой? - уточнил сыщик.       - Кажется, около одиннадцати, - пожал плечами Зимин.       - И супруга в это время была дома? - уточнил Антон Андреевич.       - Ну, разумеется, - ответил Иван Никитич и грозно взглянул на полицейского.       - Благодарю Вас, - кивнул Антон Андреевич и оба полицейских вышли из гостиной.       Едва за сыщиками закрылась тяжелая резная дверь дома купца Зимина, как Ульяшин потопал ногами по и без того утоптанному снегу и посмотрел на Коробейникова.       - Жаль, однако, что муж так быстро приехал, - вздохнул он, - если бы не он, глядишь, Елизавета Дмитриевна и в убийстве бы призналась...       - Это дворецкий, - усмехнулся Антон Андреевич, - нас пустил, хотя и знал, что хозяина дома нет, а сам быстренько послал за ним кого-то, чтобы потом не нагорело.       - Так, а зачем тогда пускал, если боялся, что нагорит, - пожал плечами Ульяшин и спросил: - в управление?       - А то куда же? - вздохнул Антон Андреевич и ответил: - хотел хозяйку в неудобное положение поставить... Он ведь помнит, как она служанкой у маменьки Зимина была - а "теперь барыня", так ведь Яков Платонович сказал?       - Так-то так, вот только мы понятия не имеем, что искать, - задумчиво произнес Михаил Иванович, - если Пустылиха чем-то шантажировала Елизавету Дмитриевну, то нужно разузнать о ее прошлом...       - Едва ли ее муж позволит нам задать ей еще хоть один вопрос, - задумчиво произнес Коробейников, - во всяком случае, до тех пор, пока у нас не будет на то веских оснований... Значит, с завтрашнего дня начнем изучать жизнь госпожи Зиминой до брака под микроскопом.       - Под чем? - не понял Ульяшин.       - Под микроскопом, - объяснил Антон Андреевич и добавил: - Это такой прибор увеличительный, чтобы видеть мелкие предметы.       - А-а, - протянул полицейский и добавил: - Как скажете, под мелкоскопом - так под мелкоскопом...       Некоторое время сыщики молча шагали по направлению к полицейскому управлению. -Пролетку Антон Андреевич отпустил - сыщики собирались после разговора с Зимиными зайти в трактир и пообедать. Теперь же они решили, что зайдут в ближайшее к дому Зиминых питейное заведение и постараются узнать, не бывает ли здесь кто-то из прислуги - тогда можно было попробовать поговорить с ними без ведома хозяев - не исключено, что в этом случае они окажутся куда разговорчивей. Кроме того, Коробейникова заинтересовал и сам хозяин дома, несмотря на слова доктора Милца, ему казалось, что нет на свете такой женщины, которая смогла бы заколоть человека вилами, уж тем более это относилось к Елизавета Дмитриевна, больше всего напоминающей ему на гимназистку - старшеклассницу...       - Михаил Иванович, проверь-ка ты завтра самого господина Зимина: во сколько поезд пришел, как он добирался до дома, - задумчиво произнес Коробейников, - а то ведь всякое бывает... Хорошо бы конечно прислугу допросить - эти всегда все знают, но это у нас пока едва ли получится... А Зимин вон как супругу защищает - что бы было, если бы он узнал, что ее шантажируют? -       Кто его знает? - пожал плечами Ульяшин, - но просто так точно бы не спустил...       - Вот и я так думаю, - кивнул Коробейников.       Хоть Анна Викторовна и проснулась утром в добром расположении духа, спустилась к завтраку и даже съела несколько ложек ненавистной гречневой каши, запивая ее парным молоком, однако почти сразу после завтрака у нее снова начались приступы дурноты, а с ними появилась и тревожность. Она отменила уроки грамматики и чтения, что вызвало удивление и даже некоторое беспокойство у Мити и Сашеньки, которые не привыкли к тому, что матушка отменяет уроки без всякой видимой причины. Яков Платонович, который старался не поощрять в детях безделье и всегда ратовал за дисциплину и постоянство в учебе, сегодня поддержал супругу и предложил ей выйти на прогулку в сад. Анне страшно не хотелось надевать на себя горы теплой одежды и вставлять ноги в зимние сапожки, которые неожиданно стали ей тесны, и она, поразмыслив, осталась дома.       Дети, предоставленные сами себе, с радостью умчались на конюшню, где их поджидал Михеич, который уже начал делать кормушки для птичек - предполагалось, что они будут развешаны в саду и помогут перезимовать всем жителям сада и расположенного по соседству парка в усадьбе князя Разумовского, которая продолжала пустовать.       Анна Викторовна с Яковом Платоновичем поднялись в кабинет и пока Яков просматривал почту, Анна попыталась почитать, однако очень скоро поняла, что не понимает ни слова из прочитанного. Тогда она попробовала рисовать, однако бросила это занятие, когда сломала четвертый по счету карандаш. Штольман, с нарастающим беспокойством наблюдал за тем, что творится с Анной, и совсем уж было решился на то, что еще пару дней назад ему бы и в страшном сне не могло присниться - пойти посоветоваться с тещей, но... все же решил пока повременить.       Надо заметить, что Мария Тимофеевна и сама не оставляла своим вниманием дочь, потому что каждые полчаса в дверь кабинета стучала Настя с виноватым видом теребила свой кружевной фартук и произносила одну и ту же заученную фразу: "Барыня велели спросить, не желают ли господа чаю?" После третьего визита горничной в кабинет Якова Анна Викторовна громко, так, чтобы было слышно на первом этаже, произнесла в открытую дверь:       - Настя, передай пожалуйста матушке, что со мной все хорошо, а чаю я обязательно выпью, но после обеда.       Сразу после полудня - часы в гостиной на первом этаже как раз пробили двенадцать раз - приехал Виктор Иванович. Едва сбросив с себя пальто, он поднялся на второй этаж - проведать дочь и поздороваться с зятем.       - Яков, - пожимая руку зятю, произнес Миронов-старший и подошел к дочери, которая, потирая ноющую поясницу, стояла у окна: - Аннушка - дочка, ну как ты себя чувствуешь?       - Папа, - оборачиваясь к отцу и подставляя лоб для поцелуя произнесла Анна, - что со мной станется?       - Ну и слава Богу, - обрадовался Виктор Иванович и добавил: - А то я Александра Францевича встретил, вот думал, может привезти его к нам, но все же решил подождать.       - Ну и правильно сделал, - кивнула Анна и присела на краешек дивана, но сейчас же встала - все ей сегодня казалось неудобным: - У него, поди, и без меня дел хватает... А куда ты ездил?       - Господин Зимин предложил мне защищать интересы его самого и его супруги - жалуется на притеснения со стороны полиции, - задумчиво произнес Миронов и проницательно посмотрел на зятя: - Уж не твоими ли, Яков Платонович, молитвами господин начальник сыскного отделения заинтересовался моими подзащитными в деле об убийстве Пустылихи.       - Виктор Иванович, я давным - давно в отставке, - улыбнулся Штольман, - с чего Вы взяли, что я имею к этому хоть какое-то отношение?       - Так ведь, слухом, Яков Платонович, слухом земля полнится, - развел руками Миронов и серьезно добавил: - Говорят, будто, видели тебя на месте убийства - в доме Пустоваловой в сопровождении господина Коробейникова и какой-то юной особы...       - Полины Николаевны Расторгуевой, - усмехнулся Яков и взглянул на жену, - но сопровождала она, как Вы изволили выразиться, не меня, а была привлечена начальником сыскного отдела в качестве эксперта по этому делу.       - Вот оно что, - усмехнулся Виктор Иванович и подмигнул дочери: - Похоже, что в затонском управлении полиции стало доброй традицией привлекать к расследованию убийств юных барышень - видно, не обойтись сыщику без дамы.       - Папа! - возмутилась Анна.       - Виктор Иванович, вы не справедливы, - покачал головой Штольман.       - Ну, разве что чуть-чуть, - пожал плечами Миронов и добавил: - Что-то я проголодался, а обед еще не скоро, пойду чаю выпью. Аннушка, Яков Платонович, вы мне компанию не составите?       - Не хочу, - поморщилась Анна, у которой одно упоминание о еде вызвало приступ дурноты, Штольман молча покачал головой.       - Ну, как хотите, - направляясь к двери, произнес Виктор Иванович, - а я выпью...       Дождавшись, когда на лестнице стихнут шаги отца, Анна посмотрела на мужа:       - Похоже, Антон Андреевич тоже считает, что Пустылиха говорила о супруге Зимина.       - Вот только интересно, что господин Коробейников предъявил Зиминой, - задумчиво произнес Яков. - Извозчик, который вез ее от дома Пустылихи, опознать ее не мог - ни лица не видел, ни дома, куда она ехала...       - Возможно, Антон Андреевич нашел и других свидетелей, - пожала плечами Анна и, подойдя к мужу, который все еще сидел за столом, нежно положила руки ему на плечи:       - Яша, может быть, ты съездишь в управление и узнаешь, о чем Антон Андреевич разговаривал с Зимиными, отчего они так всполошились, что попросили папеньку стать их адвокатом...       - Анна Викторовна, Вы моей смерти хотите? - устало уточнил Штольман и добавил: - Я не позволю Вам участвовать в расследовании накануне родов и сам не стану... Потому что следующим убитым стану я - а убийцей Мария Тимофеевна и это будет тот редкий случай, когда твоя матушка будет совершенно права... Кстати, ты уверена, пока рано приглашать Александра Францевича?       - Уверена, - отмахнулась Анна и снова подошла к окну.       Михеич приставил к старой липе лестницу и начал неторопливо на нее взбираться. Митя стоял рядом и с важным видом держал в руках птичью кормушку с плоским столиком и двускатной крышей от снега и дождя. Сашенька с молотком в руках была здесь же и, прыгая с ножки на ножку от нетерпения, ожидала, когда нужно будет подать его Михеичу. Ричард с Вильгельмом, задрав кверху морды, с интересом наблюдали за происходящим...       Острая боль хоть и была ожидаемой, пронзила Анну столь внезапно, что та охнула и вцепилась обеими руками в подоконник, пережидая схватку.       - Аня! - Яков бросился к жене, роняя стул, который с грохотом рухнул на пол.       Наконец, схватка закончилась и Анна Викторовна, с трудом переводя дыхание, чуть хрипло произнесла:       - А вот теперь, кажется, пора...       - Что пора? - не понял испуганный Яков и, наконец, сообразив, что она имеет в виду, ошарашенно спросил: - Как пора?       Оправившись от приступа боли, Анна взглянула на мужа:       - Яков Платонович, не стойте столбом, зовите маменьку и отправляйте Михаила за доктором...       - А как же ты? Я же не могу оставить тебя одну в таком состоянии? - растерялся Яков.       Анна, понимая, что следующий приступ боли не за горами, подтолкнула мужа к двери:       - Ступайте, уже, Яков Платонович! Я до комнаты без Вас доберусь...       Штольман нехотя отпустил Анну и бегом бросился вниз по лестнице. Анна придерживаясь руками за мебель и стены побрела в последнюю оставшуюся пустой комнату на втором этаже, в которой все уже неделю назад было приготовлено для предстоящих родов.       Снизу до нее долетел громкий голос мужа:       - Мария Тимофеевна! Мария Тимофеевна! Кажется, началось!