Затонские тайны

      Как не старался начальник сыскного отделения открыть дверь бесшумно, ему это снова не удалось. А виной всему маленький, но звонкий колокольчик, что кто-то из дежурных принес из дома и приладил над входной дверью - теперь даже те, кто о нем знал не могли открыть дверь так, чтобы его не потревожить, чего уж говорить о тех, кто об этой хитрости не догадывался. Антон Андреевич, как и все в управлении предполагал, что пойти на такую крайнюю меру дежурных заставила появившаяся в последнее время привычка господина полицмейстера, измученного бессонницей своей дражайшей супруги, являться на службу ни свет ни заря, когда утомленные ночным бдением дежурные могли поддаться минутной слабости и задремать...       Антон Андреевич махнул рукой подскочившему с места сонному дежурному и осторожно прикрыл входную дверь, придерживая колокольчик рукой. В арестантской недовольно заворочались и заворчали двое задержанных - должно быть, звон колокольчика прервал их сон. Надо заметить, что редкая ночь зимой обходилась без нескольких арестованных за какую-нибудь мелкую провинность. Как правило, после того, как на службу являлся полицмейстер, едва успевшие согреться и обсохнуть за ночь страдальцы оказывались на улице - нос полицмейстера с трудом переносил присущие им запахи. Убедившись, что это всего-навсего господин Коробейников отчего-то явился на службу в столь неурочный час, дежурный поудобнее уселся за свою конторку и моментально засопел. Антон Андреевич открыл дверь в кабинет собственным ключом, щелкнул выключателем электрического освещения и, быстро сбросив тяжелое зимнее пальто и шапку, прошел к своему "сейфу" - небольшому несгораемому шкафу, в котором хранил револьвер, особо важные документы и небольшой запас горячительных напитков, столь необходимых сыщику для работы со свидетелями. Туда же накануне вечером он спрятал найденные в доме Пустылихи драгоценные серьги и перстень. Кроме него, о них пока знал только Ульяшин, поэтому за их сохранность можно было не опасаться, однако почему-то всю ночь Антону Андреевичу снились ужасные сны, в которых он снова и снова теряет свои драгоценные улики и мечется по городу в безуспешных попытках их найти... Должно быть, именно поэтому, едва проснувшись и не обращая внимания на темноту и мороз, он с самого раннего утра скорым шагом помчался в управление.       Слава Богу, драгоценности оказались на месте. Антон Андреевич с облегчением вздохнул, вынул из шкафа белоснежный носовой платок, положил его на свой стол и осторожно развернул. В свете ламп накаливания обрамленные золотом камни засияли волшебным теплым светом. Только теперь Коробейников обратил внимание на то, что все три камня - по одному в серьгах и еще один в перстне - были одинакового размера и имели непривычную прямоугольную форму. Полюбовавшись на украшения, Коробейников снова завернул их в носовой платок и спрятал во внутренний карман своего сюртука. Часы на каминной полке показывали всего лишь без четверти шесть - значит, рассчитывать на горячий чай не стоило. Едва ли дежурный вспомнит о самоваре раньше семи часов утра. Сыщик тяжело вздохнул. Хорошо, что еще накануне они с Михаилом Ивановичем решили повременить с поездкой в Тверь - им показалось, что сейчас гораздо важнее выяснить, что это за украшения оказались в их руках и как они попали в цветочный горшок с геранью в доме травницы Пустылихи.       Антон Андреевич налил себе холодного чаю из давным-давно остывшего самовара, разломил посыпанную маком баранку и вернулся за свой стол. Стрелка часов медленно подбиралась к шести часам, следовательно, ждать Ульяшина, которого супруга никогда не отпускала из дома без плотного завтрака и узелка с пирожками, раньше чем через час, не стоило. Антон Андреевич грустно вздохнул, размышляя, умеет ли Полина Николаевна печь пирожки, сейчас же смутился, отгоняя от себя такие неуместные мысли и взял еще одну сухую баранку.       В Затонске было всего два магазинчика, торговавших изделиями известных ювелирных домов Санкт-Петербурга и Москвы, но по заведенному еще Штольманом обычаю, если сыщикам нужно было получить консультацию, то в первую очередь они отправлялись в лавку купца второй гильдии Федота Петровича Зотова. Человек он был серьезный и обстоятельный, закон старался не нарушать, а помощь полиции почитал своим долгом. В своей лавке, расположенной на Троицкой улице, он организовал торговлю на столичный манер - в больших стеклянных витринах лежали золотые украшения с драгоценными камнями и без оных; кроме того, он продавал чайную, кофейную и обеденную посуду, хлебницы, солонки, вазы, письменные приборы и даже шахматы, изготовленные в мастерских Карла Фаберже, братьев Грачевых и в других менее известных ювелирных домах; не брезговал Федот Петрович и скупкой золотого и серебряного лома. Кроме того, многие местные состоятельные господа предпочитали за умеренную плату хранить свои ценности в английских сейфах господина Зотова, располагавшихся в цокольном этаже его трехэтажного дома, неприступного, как Петропавловская крепость. Как полагал Антон Андреевич, не много нашлось бы в Затонске ювелирных украшений, о которых господин Зотов ничего не знал.       Коробейников допил холодный чай, еще раз взглянул на часы, которые определенно никуда не торопились и показывали самое начало седьмого, тяжело вздохнул и поудобнее устроился на своем стареньком стуле с удобными подлокотниками... Ровно в семь часов в дверь постучал дежурный и, не дождавшись ответа, осторожно приоткрыл дверь кабинета.       - Антон Андреевич, - громко прошептал он, - самовар-то ставить? Али как? Коробейников поморгал глазами пытаясь понять, как это прекрасная сероглазая барышня может так стремительно превратиться в усатого полицейского, и махнул рукой:       - Ставь...       - Слушаюсь, - обрадовался дежурный, подхватил самовар и резво выбежал из кабинета.       Антон Андреевич взглянул на часы - короткая стрелка едва переползла семерку, а длинная застыла на единичке - и потер виски, пора было просыпаться - вот-вот должен был явиться Михаил Иванович с узелком с теплыми еще пирожками. Надо сказать, что его супруга была непревзойденная мастерица на пирожки с капустой, к тому же она прекрасно знала, какую слабость к ее стряпне испытывает Антон Андреевич и пользовалась случаем его порадовать. Коробейников вздохнул, ощущая весьма неприятное бурчание в животе. Слава Богу, что именно в этот момент дверь кабинета распахнулась, пропуская веселого, раскрасневшегося на морозе Ульяшина.       - Здравия желаю, Антон Андреевич! - снимая пальто и шапку гаркнул Михаил Иванович и приложил руки к горячему боку печи, топка которой находилась в дежурной части, а другой бок отапливал кабинет Николая Васильевича Трегубова.       - Экий на улице мороз завернул! - произнес Ульяшин, обернувшись к Антону Андреевичу, и добавил: - Дежурный сказал, что Вы давным-давно в управлении - случилось что?       - Да ничего не случилось, - отмахнулся Коробейников и встал из-за стола: - Пойду умоюсь, а то глаза не открываются.       - Ступайте, Антон Андреевич, - кивнул Ульяшин и весело закончил: - Скоро самовар поспеет - чайку попьем, пирожки сегодня у моей супруги получились - пальчики оближешь...       Сыщики, пользуясь тем, что господин Трегубов сегодня не торопился на службу, неспешно попили чаю с пирогами и отправились в ювелирный магазинчик господина Зотова. Как было известно Антону Андреевичу, да и всем постоянным клиентам, Федот Петрович всегда лично открывал свой магазин и проводил там несколько утренних часов.       Слава Богу, покупателей в магазине не было, а сам хозяин сидел за конторкой в очках и сатиновых нарукавниках, проверяя с приказчиком бухгалтерские книги. Услышав, как открылась входная дверь, Федот Петрович поднял голову и с удивлением посмотрел на вошедших.       - Господа полицейские? - удивился он, поднимаясь навстречу. - Чем обязан удовольствию видеть вас у себя? Неужто снова понадобилась моя помощь?       - Понадобилась, Федот Петрович, - развел руками Коробейников и снял шапку.       - Ну, что же, тогда прошу пройти в кабинет, - Зотов кивнул, отпуская приказчика, и пошел к двери, спрятавшейся за стеклянными витринами. Полицейские переглянулись и последовали за ним.       Федот Петрович подождал пока гости повесят пальто и шапки на вешалку и предложил им присесть к столу напротив него.       - Итак, господа, что привело вас этим морозным утром в мой магазин? - спросил господин Зотов, откидываясь в удобном кресле.       - Федот Петрович, хочу вам кое-что показать, - Коробейников вынул из внутреннего кармана носовой платок, положил его на стол и осторожно развернул. Несколько секунд ювелир молча смотрел на сияющие в свете электрической лампы украшения, потом осторожно подвинул их поближе к себе и вынул из ящика стола лупу. Он некоторое время внимательно рассматривал серьги и перстень, осторожно поворачивая белоснежный носовой платок, потом положил лупу обратно в ящик стола и задумчиво посмотрел на Антона Андреевича:       - Ну, я так понимаю, спрашивать, откуда эти драгоценности у вас, бесполезно?       - Ну, отчего же? - улыбнулся Коробейников. - Эти драгоценности были найдены на месте преступления.       - На месте преступления? - нахмурился Зотов. - Надеюсь, с Иваном Никитичем и его супругой все в порядке?       - Вы говорите о господах Зиминых? - уточнил сыщик.       - Конечно! - подтвердил Федот Петрович. - О ком же еще?       - А почему с ними должно было что-то случиться? - удивился Коробейников.       - Но Вы же сами сказали, что украшения были найдены на месте преступления, - не понял ювелир.       - То есть, Вы хотите сказать, что эти серьги и перстень имеют непосредственное отношение к господину Зимину и его супруге? - уточнил Коробейников.       - А Вы этого не знали? - не поверил Зотов.       Антон Андреевич покачал головой и попросил: - Прошу Вас, Федот Петрович, расскажите все, что Вы знаете об этих драгоценностях.       Господин Зотов провел рукой по своей окладистой бороде, что-то обдумывая, и, наконец, произнес:       - Хорошо, Антон Андреевич, расскажу вам все что мне известно, потому что понимаю, Вы спрашиваете об этом не из праздного интереса, - он помолчал и закончил: - хотя, возможно, правильнее было бы спросить позволения у их настоящего владельца господина Зимина... Ему эти вещицы достались от матушки, а та, в свою очередь, получила их в подарок от своего супруга - батюшки Ивана Никитича - Никиты Афанасьевича Зимина, ко дню свадьбы, кажется.... Федот Петрович встал из-за стола и прошелся по кабинету. - К тому же, я и сам имею прямое отношение к этим изделиям - сделал для них оправу, - Зотов самодовольно усмехнулся и добавил: - Должно быть, в это трудно поверить, но в молодости я был неплохим ювелиром...       Господин Зотов приоткрыл дверь и, обращаясь к приказчику, сказал:       - Филимон, чаю с пирогами, распорядись!..       Филимон с самоваром появился так быстро, словно ждал за дверью. Сыщики не торопили рассказчика и с благодарностью согласились выпить чаю, тем более, что пирог с клюквой выглядел очень аппетитно.       - Батюшка Ивана Никитича - Никита Афанасьевич впервые обратился ко мне в пятьдесят восьмом году, - начал свой рассказ Зотов, - он тогда продал свой золотой прииск и вернулся в Затонск - собирался начать дело здесь. Именно там, на берегу Койвы были найдены эти алмазы...       - Так это все-таки алмазы? - уточнил Коробейников.       - Алмазы, даже не сомневайтесь, - кивнул купец, - кто их огранил, я не знаю - ко мне они попали уже обработанными - три бриллианта изумрудной огранки медового цвета... Зотов снова развернул платочек, который все еще продолжал лежать на столе и полюбовался украшениями.       - Два камня - само совершенство - в них нет ни одного изъяна, третий - точно такого же размера и цвета, но имеет небольшую трещинку, которую можно увидеть только под определенным углом - огранщик прекрасно поработал, - продолжил свой рассказ ювелир. - Никита Афанасьевич попросил изготовить оправу так, чтобы она не мешала видеть красоту камней... Тогда же мы решили, что из камня с трещинкой сделаем перстень, из двух других - серьги... Я с удовольствием выполнил заказ, да и заказчик, кажется, тоже остался доволен.       - Что было с ними дальше? - спросил Антон Андреевич.       - После кончины Никиты Афанасьевича его супруга передала мне на хранение почти все свои драгоценности, в том числе и этот гарнитур, - пожал плечами. - Он пролежал в моем сейфе много лет, Иван Никитич забрал его примерно полтора года назад, когда вступил в права наследования после кончины матушки... Что было после этого, я не знаю, но, думаю, едва ли господин Зимин расстался с ними по своей воле - этот гарнитур был очень дорог его матери; к тому же, это были единственные украшения, оставшиеся после нее, которые он забрал из моего сейфа. Кроме того, уверен, если бы он хотел их продать, то в первую очередь обратился бы ко мне - он знает, как я хочу иметь их в своей коллекции... Ну как, господа, я ответил на все ваши вопросы?..       Всего лишь через три четверти часа Антон Андреевич, стараясь быть очень убедительным, объяснял мрачнеющему с каждой услышанной им фразой, Николаю Васильевичу Трегубову, почему расследование никак не может обойтись без обстоятельного разговора с купцом первой гильдии Иваном Никитичем Зиминым и его супругой. Господин полицмейстер еще раз внимательно посмотрел на лежащие перед ним драгоценности и недовольно кивнул.       - Николай Васильевич, тогда я, с Вашего разрешения, отправляюсь в дом господина Зимина для допроса? - обрадованно уточнил Коробейников.       - Еще чего? - осадил его полицмейстер. - И думать забудьте!       И видя непонимание и разочарование написанное на лице начальника сыскного отделения, нехотя объяснил:       - Я сам приглашу Ивана Никитича для разговора, а Вы сможете побеседовать с ним в моем присутствии в этом кабинете.       - Слушаюсь, Николай Васильевич, - согласно кивнул Антон Андреевич и потянулся за своим носовым платком на котором лежали серьги и перстень.       - Это оставьте, - строго произнес полицмейстер, - положу в свой сейф - думаю, так будет сохраннее... Я сообщу Вам, когда Иван Никитич соизволит принять мое приглашение.       - Хорошо, Николай Васильевич, - снова согласился сыщик, бросил последний взгляд на сияющие таинственным светом украшения, к которым уже начал испытывать легкую привязанность, и вышел из кабинета.       Николай Васильевич дождался, когда за Коробейниковым закроется дверь и осторожно взял в руки перстень. Удивительный, словно сияющий изнутри камень теплого медового цвета завораживал, заставляя забыть о времени... Трудно сказать, как долго господин Трегубов продолжал бы любоваться украшениями, если бы из задумчивости его не вывел одинокий удар гонга, раздавшийся из массивного часового шкафа, стоявшего в углу кабинета и пережившего за свой долгий век не одного полицмейстера. Спохватившись, Николай Васильевич положил перстень на место, свернул носовой платок и положил его вместе с содержимым в небольшой, но прочный сейф, вмонтированный в стену. Заперев его ключом, который висел на цепочке вместе с карманными часами, полицмейстер сел за стол, взял лист бумаги и потянулся к бронзовому письменному прибору, в котором лежали отточенные перья и стояла чернильница сделанная в форме львиной головы. Господин полицмейстер не хотел откладывать встречу с купцом Зиминым в долгий ящик и решил пригласить его в управление прямо сегодня, в конце концов, было только начало второго и до конца рабочего дня было еще очень далеко.        ...Петр Иванович Миронов задумчиво наблюдал, как легкие кружевные снежинки засыпают его не новый, многое повидавший кожаный кофр, который стоял на большом - чуть не в два аршина в длину и в полтора в высоту - ящике, сделанном из чистеньких струганных досок. Поезд, который только что привез его в Затонск из Санкт-Петербурга, пыхтел у него за спиной, выпуская клубы белого пара, готовился продолжить свое путешествие. Петр Иванович тоскливо огляделся - как он мог не подумать о том, что железнодорожная станция в городе Затонске это совсем не Николаевский вокзал в столице Российской империи, где одетые в холщовые рукавицы и фартуки носильщики с начищенными медными бляхами на груди не только вынесли бы его габаритный груз из багажного вагона, но и организовали его доставку по указанному адресу, ну или довезли бы его на своих низеньких четырехколесных тележках до извозчика - в Затонске о таком можно было только мечтать...       Накануне вечером, когда коридорный принес телеграмму от брата с сообщением, что он в третий раз стал дедом - хоть дети Анны и Якова приходились ему внучатыми племянниками, никого роднее у него не было - Петр Иванович в прекрасном расположении духа собирался в ресторацию на ужин, куда был приглашен старинным приятелем. Поскольку, он уже благополучно выполнил все данные ему зятем поручения: квартира под номером один, на втором этаже каменного четырехэтажного дома, расположенного чуть в стороне от Каменоостровского проспекта и состоящая из пяти комнат, не считая комнаты прислуги, была совершенно готова к переезду. Две оставшиеся квартиры на том же этаже, под номерами два и три, были внимательно им обследованы - как выяснилось, в особом ремонте они не нуждались, а что касается обстановки - то Яков Платонович собирался доверить эту важную миссию Анне Викторовне и Марии Тимофеевне. Квартиру номер один Штольман передал в полное и безвозмездное пользование Петру Ивановичу, и тот обставил ее сам, по собственному вкусу, чем был очень доволен - необходимости останавливаться в гостинице при следующем визите в столицу больше не было.       Наконец, сегодня утром он получил долгожданную посылку из Лондона с подарком на рождение Петеньки.Так как в столице его больше ничего не задерживало, он собирался весело провести сегодняшний вечер, завтра как следует выспаться и с вечерним поездом вернуться в Затонск. Однако известие о рождении внука спутало его планы и заставило поторопиться. Уезжая из дома на несколько дней, он был совершенно уверен, что успеет вернуться вовремя - Яков Платонович весьма прозрачно намекал ему, что очень рассчитывает на его поддержку, но Анна Викторовна, как всегда, все решила по-своему. Он быстро написал записку с извинениями для приятеля и отправил ее с курьером по адресу, потом пригласил коридорного и попросил его купить ему билет на ночной поезд до Затонска, а сам принялся собираться - до отправления оставалось еще часа три. Все складывалось, как нельзя лучше: синий вагон первого класса был почти пуст, неразговорчивые носильщики деловито затащили огромный ящик в багажное отделение, а кофр прямо в купе и, получив за свои услуги два полтинника серебром, с благодарностью удалились. Расположившись в купе Петр Иванович заказал чаю с пирогами, дождался отправления поезда и лег спать - было уже далеко заполночь.       Отправлять брату телеграмму он не стал, полагая, что сегодня в доме и без него хлопот достаточно. По прибытии в Затонск, проводники с трудом вытащили багаж Петра Ивановича на перрон и вернулись в свои вагоны - покидать место службы надолго они не могли, и вот теперь господин Миронов-младший, уже ощущая как легкий морозец пощипывает его чисто выбритые щеки и незаметно подбирается к ногам в осенних ботинках, размышлял, как бы ему погрузить его объемный багаж на извозчика, которого еще нужно было найти. Как назло, поблизости не наблюдалось ни городовых, ни дежурного по станции, которые могли бы присмотреть за багажом, пока он сам сходит на площадь и договорится о доставке багажа и себя самого на Царицынскую улицу...       - Петр Иванович? - прервал его раздумья отдаленно знакомый голос. - Вы ли это?       - Я, Иван Никитич, я, - обрадовался Миронов, оборачиваясь.       Купец первой гильдии Иван Никитич Зимин, с которым он был немного знаком, в сдвинутой на глаза собольей шапке и темно-сером пальто английского сукна, смотрел на него, опираясь на трость.       - Вот, извольте видеть, только что прибыл из Петербурга... - развел руками Петр Иванович. - А Вы здесь какими судьбами? Уезжаете куда?       - Компаньона своего в Москву проводил, - кивнул Зимин и оглянулся: - Что-то Вас никто не встречает...       - Так ведь я о своем приезде не сообщал, - пожал плечами Петр Иванович, - у зятя моего Штольмана Якова Платоновича и племянницы Анны Викторовны сынок вчера родился... Петрушей назвали... Вот, думаю, некогда им сейчас меня встречать, сам как-нибудь доберусь...       Иван Никитич немного помолчал и уточнил:       - Это ведь у них первый ребенок, не так ли?       - Какой там! - махнул рукой Миронов-младший. - Третий: старший сын Дмитрий Яковлевич, дочка Сашенька и вот теперь еще сынок - Петенька...       - Третий... - слегка помрачнев прошептал Зимин и кому-то сделал знак рукой: - Давайте, Петр Иванович, я Вас подвезу.       - Буду премного благодарен! - обрадовался Миронов.       - Извольте, - махнул рукой Зимин.       Откуда ни возьмись появились два дюжих молодца, которые подхватили ящик вместе с кофром и потащили их через привокзальные сооружения на площадь. Петру Ивановичу ничего не оставалось, как последовать за ними, стараясь не отстать от широко шагающего купца Зимина.       Всю дорогу до Царицынской улицы Иван Никитич помалкивал, слушая рассказы господина Миронова о любимых внуках и только у самого дома Мироновых-Штольманов вдруг спросил:       - Зять Ваш - Штольман Яков Платонович - не тот ли это Штольман, что служил начальником сыскного отделения в нашем затонском управлении полиции?       - Тот самый, - обрадованно закивал Петр Иванович, - женат на моей племяннице Анне, теперь в отставке...       - Понятно, - медленно произнес Зимин.       Возле ворот дома экипаж остановился, сидевшие на козлах молодцы споро подхватили багаж и отнесли его на веранду. Поблагодарив купца за услугу, Петр Иванович выбрался из экипажа и поспешил к дому.       Лишь под утро Анне удалось уговорить Якова вернуться в их спальню и прилечь. Во-первых, ему действительно нужно было отдохнуть; а во-вторых, она не собиралась посвящать маменьку, которая могла навестить их с Петей в любую минуту, в то, что Яков всю ночь провел с ними - зачем волновать Марию Тимофеевну такими пустяками?       Неожиданно для себя самого Яков Платонович заснул, едва его голова коснулась подушки - должно быть, сказалось тревожное ожидание последних дней и две бессонные ночи. Он проспал и воспитательную беседу, учиненную Марией Тимофеевной Насте, которую та обнаружила сладко спящей на диване в маленькой гостиной; и визит доктора Милца, который осмотрел мать и дитя и остался доволен их состоянием настолько, что позволил Анне встать с постели, а Якова Платоновича посоветовал не будить хотя бы еще пару часов; и едва не проспал возвращение домой Петра Ивановича в компании с таинственным ящиком.       Сначала мимо спальни, топая и подвывая, промчались собаки. Их еще с самого утра пришлось выпустить из Сашенькиной комнаты - как только девочка вышла, собаки снова взялись орать и царапать дверь, грозя разбудить не только Якова Платоновича, но и Петеньку, оказавшегося на удивление спокойным ребенком. Сашенька пообещала сама объяснить упрямым псам, что им некоторое время запрещено входить в комнату, из которой так привлекательно пахло и раздавались странные звуки. Собаки, кажется все поняли, однако с запретом не смирились и теперь занудливо топтались перед дверью, тоскливо вздыхали и отчаянно мешались под ногами у всех пытавшихся навестить Анну Викторовну и Петра Яковлевича. Следом за собаками, переговариваясь громким шепотом и шлепая домашними туфлями пробежали Митя и Сашенька - в окно они увидели, как из остановившейся за воротами незнакомой пролетки два дюжих молодца внесли в калитку большой ящик и знакомый старенький кофр Петра Ивановича, а следом вошел и он сам. Как о его приезде узнали собаки осталось тайной... Спустя еще несколько минут в прихожей раздались приветственные возгласы братьев Мироновых и радостный смех детей.       Яков Платонович поспешно встал, наскоро привел себя в порядок и вышел из спальни. По раздававшимся из прихожей звукам он понял, что вся семья собралась именно там. Спустившись на один пролет лестницы он увидел, что домочадцы весело переговариваясь наблюдают за тем, как Михеич, умело орудуя топором, вскрывает крышку большого дощатого ящика, стоящего посреди прихожей.       - Яков Платонович! - обрадовано воскликнул Миронов-младший, - а вот и ты! Рад тебя видеть!       - Здравствуй, Петр Иванович! - пожимая руку тестя, улыбнулся Штольман. - Как съездил?       - Хорошо съездил, потом все расскажу, - понижая голос, таинственно произнес Петр и громко добавил: - Видел наследника, поздравляю!       - Спасибо, - усмехнулся Яков, дружески кивнул Виктору Ивановичу, церемонно поклонился теще и подошел к Анне, которая с улыбкой за ним наблюдала. Она наконец-то избавилась от кружевного чепчика и заплела свои чудесные волосы в косу, а простенькое серое домашнее платье вдруг сделалось ей велико. Яков Платонович обнял жену за плечи и нежно коснулся губами ее виска.       - Аня, ты не рано поднялась? - шепнул он. - Как ты себя чувствуешь? И как там Петр Яковлевич?       - Не беспокойся, - улыбнулась Анна и добавила: - Петр Яковлевич накормлен и сладко спит под присмотром Насти, а Александр Францевич велел мне побольше ходить.       - Ну, раз Александр Францевич... - приподнимая левую бровь, усмехнулся Штольман и с интересом взглянул на Петра Ивановича: - А что, собственно, здесь происходит?       - Папочка! Дедушка Петя привез подарок для Пети-маленького, - прыгая с ножки на ножку от нетерпения сообщила Сашенька.       В это время крышка ящика наконец поддалась усилиям Михеича и с треском слетела на пол. Посыпавшиеся из ящика сухие золотистые спиральки - крупная древесная стружка, заставили изнывающих от безделья собак замереть от восторга. В следующее мгновение два коротколапых разбойника уже возились и катались в этих стружках, разбрасывая их по всей прихожей и распространяя вокруг чудесный запах сосновой смолы. Михеич осторожно выгреб остатки стружки из ящика, заставляя собак испытать очередной приступ восторга. Под стружкой обнаружилось нечто завернутое в холст и перевязанное бечевкой.       - Сашенька, там в гостиной мое рукоделие в корзинке, - сказала Мария Тимофеевна, обращаясь к внучке, - принеси, пожалуйста, ножницы.       Девочка кивнула и поспешила в гостиную. Домочадцы вопросительно смотрели на Петра Ивановича, но тот оставался непреклонен:       - Сами сейчас все увидите...       Сашенька, гордая своей значимостью, вернулась, двумя руками держа большие ножницы. Она молча протянула их Михеичу и отступила назад.       - Благодарствуйте, барышня, - поклонился Михеич и начал осторожно перерезать бечевку.       Когда все было закончено, Михеич с одной стороны и Петр Иванович - с другой, двумя руками взялись за холст, с трудом вытащили загадочный, обернутое холстом предмет из ящика и поставили его на пол. Миронов сбросил холст и все присутствующие, включая собак, которые даже на время забыли про свои золотистые спиральки, застыли от восторга - перед ними стоял маленький, похожий на пролетку экипаж на четырех высоких и тонких колесах, похожих на велосипедные, с блестящими хромированными спицами. Сам экипаж представлял собой небольшую плетеную люльку с удобной складной крышей из мягкой кожи, такой же, как на настоящем экипаже. Остальная часть люльки была прикрыта удобной кожаной же накидкой.       - Ой! Какой красивый экипаж! - с восторгом прошептала Сашенька и захлопала в ладоши: - А Петенька разрешит мне на нем прокатиться?       - Саша! - не выдержал Митя, - Ты ведь уже большая!       - Ну и что, что большая? - возмутилась девочка. - Я ножки подожму!       - Сашенька, это же детская коляска для младенцев, которые даже сидеть еще не умеют, - улыбнулся Яков Платонович и подхватил обиженную дочку на руки.       - Петр, где же ты раздобыл такое чудо? - покачал головой Виктор Иванович.       - Виктор, и не спрашивай! - самодовольно улыбнулся Петр Иванович и выдержав эффектную паузу добавил: - Так и быть, расскажу...       В этот момент громко и заливисто зазвенел колокольчик над входной дверью. Увлеченные игрой собаки замерли от неожиданности, переглянулись, дружно выплюнули изо ртов пожеванную стружку и с остервенелым лаем бросились к двери. Михеич, который, почесывая затылок, рассматривал коляску повернулся к двери и, старательно отодвигая ногой остервенело орущих псов, приоткрыл дверь.       - Записка для Виктора Ивановича, - обернувшись к хозяевам и стараясь перекричать собак сообщил он, взял у посыльного небольшой конверт и захлопнул дверь.       Собаки, убедившись, что опасность миновала, и Михеичу, конечно, не без их помощи, удалось прогнать настырного посетителя, начали затихать. Виктор Иванович вскрыл конверт и пробежал глазами несколько строчек. - Это от Ивана Никитича Зимина, - сообщил он и посмотрел на зятя: - Яков Платонович, пойдем в мой кабинет... Петр, прости, за ужином расскажешь - теперь есть срочное дело...       Штольман посмотрел на Анну, нахмурился и последовал за тестем, который уже скрылся в кабинете.       - Ну, ладно, за ужином - так за ужином, - вздохнул Миронов-младший.       - Дядя, спасибо тебе! - улыбнулась Анна Петру Ивановичу и поцеловала его в щеку: - Это замечательный подарок!       - А для таких девочек, как я бывают такие коляски? - с надеждой в голосе уточнила Сашенька.       - Сашка! Ну ты что, совсем глупая, что ли?! - напустился на сестру Митя.       - Нет, Сашенька, такие коляски бывают только для маленьких детей, таких, как Петенька, - сказала Мария Тимофеевна и погладила расстроенную девочку по голове, - но ты сможешь сама катать братика по улице, когда вы пойдете на прогулку.       - Конечно, - кивнул Петр Иванович, - а тебе я в следующий раз привезу велосипед, такой же, как был у твоей мамы... Кстати, Аннет, а где твой велосипед?       - В кладовке, наверное, - пожала плечами та. - Но Сашеньке он великоват, а вот Мите в самый раз...       - Ну вот, - удовлетворенно кивнул Миронов-младший и улыбнулся внучке: - а тебе я привезу велосипед поменьше.       - Ну ладно, - вздохнула девочка и повернулась к брату: - Митя, пойдем птиц кормить? Мама, можно?       - Идите и собак заберите - пусть в снегу отряхнуться, - кивнула Анна.       - А мне нужно отдохнуть с дороги, - вздохнул Петр Иванович, - за ужином увидимся.       Он чмокнул племянницу в щеку, кивнул невестке и пошел в свою комнату.       Дети, получив разрешение матери, бросились к Прасковье за зерном.       - Ну, а я, пожалуй, проведаю Петра Яковлевича, к тому же, Насте придется помочь здесь с уборкой, - улыбнулась Анна и начала подниматься по лестнице наверх.       - А я, пожалуй, пойду распоряжусь по поводу ужина и сразу же приду к вам с Петенькой, - кивнула Мария Тимофеевна.       Михеич осторожно перенес коляску в гостиную и начал сгребать стружку, которую собаки уже успели растащить по всей прихожей и коридору.       - Да куды ж на таком колесе гулять-то? - тихо ворчал Михеич. - Разве ж на таком колесе по нашим дорогам проедешь? То ли дело санки...       Он безнадежно махнул рукой и пошел за веником.       - Виктор Иванович, что происходит? - подозрительно спросил Яков Платонович, входя в кабинет тестя и прикрывая за собой дверь.       - Яков Платонович, посмотри какую интересную записку я получил, - ответил Виктор Иванович и протянул зятю листок бумаги: - Читай, это и тебя тоже касается...       Штольман взял записку и начал читать вслух:       - "Виктор Иванович, только что получил записку от нашего полицмейстера господина Трегубова. Он приглашает меня в полицейское управление "для разговора". Прошу Вас, как адвоката, представляющего интересы моей семьи быть там же сегодня в четыре часа пополудни.       P.S. Очень прошу Вас, передать Вашему зятю - Якову Платоновичу Штольману - мою нижайшую просьбу прибыть в управление вместе с Вами. Если он сочтет возможным принять мое приглашение, буду ему очень признателен.       Купец первой гильдии И.Н.Зимин"       Дочитав до конца, Яков изумленно посмотрел на тестя и перечитал записку еще раз.       - Ну? - поторопил его Миронов.       - А что "ну"? - пожал плечами Яков. - Я этого "И.Н.Зимина" в глаза никогда не видел.       - Так вот и увидишь, - не сдавался Виктор Иванович. - Разве тебе не интересно, о чем с тобой хочет поговорить Иван Никитич?       - Думаю, прижал его Антон Андреевич, - не без удовольствия произнес Штольман и посмотрел на тестя: - Вот ему и захотелось со мной поговорить...       - Да ладно тебе, Яков Платонович, - отмахнулся Миронов-старший, - неужели, правда, думаешь, что Зимин убил Пустылиху? Не верю...       - Не знаю, - пожал плечами Штольман.       - Ну вот и узнаешь - прав ты или нет, - усмехнулся Виктор Иванович. - Ну что, поедем?       - Ладно, - сдался Яков, - только Анну предупрежу...       - Предупреди - предупреди, - кивнул Миронов, - а я скажу Михаилу, чтобы запрягал.       Когда Яков заглянул в комнату, Анна Викторовна, что-то тихонько напевая, пеленала недовольно покряхтывающего Петра Яковлевича. Штольман замер на пороге и затаил дыхание, боясь разрушить представшую его взору картину. Однако Анна Викторовна уже почувствовала его присутствие и повернулась к нему, лукаво улыбаясь:       - Пришли нас с Петенькой проведать, Яков Платонович?       - Хотелось на вас посмотреть, - улыбаясь покачал головой Яков и уточнил: - Все хорошо?       - Да, - кивнула Анна и добавила: - Петр Яковлевич выспался, переоделся и теперь собирается отобедать... Зачем папенька позвал тебя в кабинет? Что-то случилось?       - Купец первой гильдии Зимин просит Виктора Ивановича прибыть в полицейское управление к четырем часам пополудни - пишет, сам Николай Васильевич пригласил его для разговора... Ну а твой батюшка представляет его интересы.       - Это я знаю, ну, а ты-то здесь причем? - не поняла Анна.       Она взяла младенца на руки, и тот немедленно завозился и запищал в поисках материнской груди.       - Господин Зимин попросил Виктора Ивановича привезти в управление и меня, говорит, "будет мне очень признателен, если я приму его приглашение", - усмехнулся Штольман, наблюдая, как Петр Яковлевич с аппетитом приступил к обеду - надо заметить, что любоваться этой картиной можно было бесконечно.       - Поедешь? - уточнила Анна Викторовна.       - Поеду, - пожал плечами Яков, - батюшка Ваш настаивает, хотя, думаю, нарыл что-то Коробейников, вот господин купец и забеспокоился...       - Вот и правильно, - кивнула Анна, - поезжай - надо же в этом деле разобраться...       Штольман недоверчиво посмотрел на супругу:       - Анна Викторовна, надеюсь, Вы не собираетесь устроить небольшой спиритический сеанс, как только я уеду?       - Яков Платонович! - возмутилась Анна.       В этот момент на лестнице послышались шаги Марии Тимофеевны, это заставило Якова грозно взглянуть на супругу и быстро ретироваться из комнаты.       - Яков Платонович, Виктор Иванович просил Вам сказать, что ожидает Вас в прихожей через пять минут, - сообщила теща, наткнувшись в коридоре на выбегающего из комнаты зятя.       - Спасибо, буду, - кивнул Яков и устремился в их с Анной комнату одеваться.       Мария Тимофеевна проводила зятя все тем же подозрительным взглядом и вошла в комнату, где Анна кормила зажмурившегося от удовольствия Петеньку.       - Петя едва дождался, пока Яков Платонович выйдет из комнаты, - быстро сообщила Анна Викторовна, глядя на маменьку честными голубыми глазами.       - Вот почему-то именно так я и подумала, - ответила та, скептически глядя на дочь, однако, ее настроение сразу же изменилась, едва она увидела довольное личико внука.