Затонские тайны

      Всю дорогу до полицейского управления Виктор Иванович рассказывал зятю о том, что ему известно о купце Зимине и его семье. Как выяснилось, Миронов был хорошо знаком с батюшкой молодого Зимина - Никитой Афанасьевичем, а вот самого Ивана Никитича знал очень мало - тот несколько лет провел в Петербурге и вернулся в Затонск лишь незадолго до смерти родителя. К тому же младший господин Зимин слыл большим домоседом, а на все шутки и расспросы спокойно отвечал, что если уж он вынужден часто бывать в разъездах и проводить много времени вне дома, то когда у него появляется возможность побыть какое-то время в Затонске, то он желает проводить его со своей семьей, а не просиживать вечера в трактирах и ресторациях. Чем именно занимается Иван Никитич, Миронов-старший не знал, а вот о том, что свои первые деньги Никита Афанасьевич - батюшка Ивана Никитича - заработал на золотых приисках ему было известно. Яков Платонович всю дорогу старался сосредоточиться на словах тестя, однако, нет-нет, да и задумывался о том, что, пожалуй, зря не поговорил перед отъездом из дома с Петром Ивановичем и не попросил его присмотреть за своей не в меру деятельной супругой, опасаясь как бы она и вправду не решилась в его отсутствие вызвать неугомонный дух травницы.       Несмотря на мороз сковавший город в первый день зимы, купец первой гильдии Иван Никитич Зимин в покрытой инеем меховой шапке, с приподнятым воротником, поджидал их на улице, меряя шагами небольшой пятачок перед единственной ступенькой крыльца полицейского управления.       Михаил остановил накрытых теплыми попонами лошадей перед полицейским управлением; выслушал распоряжение Виктора Ивановича ждать их с Яковом в трактире; дождался, пока господа выберутся из брички и, степенно кивнув головой, тронулся дальше. Завидев подъехавших господ Миронова и Штольмана, Иван Никитич остановился, опираясь на свою трость с массивным металлическим набалдашником.       - День добрый, Иван Никитич, - поздоровался Миронов-старший, пожимая руку своему клиенту, и повернулся к зятю: - Позвольте Вам представить - Яков Платонович Штольман.       - Здравствуйте, Виктор Иванович, - кивнул купец и протянул руку Штольману: - Яков Платонович, очень рад, что Вы сочли возможным принять мое приглашение... Позвольте поздравить Вас с рождением второго сына, - и, заметив удивленные взгляды обоих мужчин, добавил, - имел честь сегодня встретить на железнодорожной станции Петра Ивановича и подвезти его до дома.       - Это многое объясняет, - улыбнулся Штольман, отвечая на рукопожатие.       - Нет - нет! - возразил Иван Никитич. - Петр Иванович только рассказал о счастливом событии в Вашей семье - пригласить Вас мне посоветовал Василий Иванович Лыткин, которого Вы с Виктором Ивановичем выручили, как я понимаю, из очень больших неприятностей.       - Ну, по правде сказать, моей заслуги в той истории никакой, - махнул рукой Миронов-старший и похлопал зятя по плечу: - это все Яков.       - Да, ладно Вам, Виктор Иванович, - усмехнулся Штольман, - я прямо покраснел.       - Так, тем более... - кивнул Зимин, а Виктор Иванович извлек из внутреннего кармана пальто часы и покачал головой.       - Господа, если разговор назначен на четыре часа, то нам пора... - заторопился он, однако, на мгновение остановился и внимательно посмотрел на своего подзащитного: - Иван Никитич, есть что-то, что я должен знать до разговора со следователем?       - Господин полицмейстер не обозначил тему предстоящего разговора, так что... - развел руками Зимин.       - Ну что же, - понимающе кивнул Миронов-старший, - тогда идемте, не стоит заставлять Николая Васильевича ждать...       - Прошу Вас, господа, заходите, - приветствовал их господин Трегубов, гостеприимно распахивая дверь своего кабинета и широким жестом приглашая посетителей, - Иван Никитич, Виктор Иванович... Яков Платонович? А Вы здесь какими судьбами?       - Это я пригласил господина Штольмана, - поспешно произнес Зимин и добавил: - и настаиваю на его присутствии при нашем разговоре.       - Ну что же, - развел руками господин Трегубов, - неожиданно, но это Ваше право... Я не возражаю... Прошу Вас, Яков Платонович.       Пока мужчины рассаживались за большим круглым столом на одной массивной ноге, опирающейся на пол четырьмя медвежьими лапами искусно вырезанными из дерева, полицмейстер приоткрыл дверь и громко крикнул:       - Дежурный! Коробейникова ко мне, бегом... и писаря!       Первым в кабинет вошел молодой человек с письменным прибором и стопкой чистой бумаги. Он лихо щелкнул каблуками и привычно устроился за маленьким столиком у окна. Следом пришел Коробейников, если он и удивился, увидев за столом кроме господина Зимина и его адвоката, еще и Якова Платоновича, то виду не подал, а поклонился всем присутствующими разом и уселся напротив своего подозреваемого. Дождавшись, пока все наконец рассядутся, господин Трегубов остановился за спиной Коробейникова и произнес:       - Благодарю Вас, господа, что сочли возможным так быстро откликнуться на мое приглашение и явиться в управление для того, чтобы ответить на несколько вопросов господина Коробейникова по делу об убийстве Пусты... Прошу прощения, Пустоваловой Марфы Тимофеевны... Прошу Вас, Антон Андреевич, спрашивайте...       С этими словами полицмейстер быстро уселся за свой стол. Выслушав вступительную речь полицмейстера, все присутствующие повернули головы и вопросительно уставились на Антона Андреевича. Несколько смущенный таким пристальным вниманием, тот почувствовал, как его щеки предательски заливаются румянцем, но быстро взял в себя руки, зачем-то потрогал сюртук у себя на груди, словно, проверяя содержимое внутреннего кармана, и задал первый вопрос:       - Иван Никитич, какие отношения связывали Вас и Вашу супругу с убиенной Пустоваловой?       - Меня - никакие, я и видел-то ее всего пару раз, а супруга брала у нее какие-то травки... отвары, что-то в этом роде - я не возражал, - пожав плечами, ответил Зимин.       - А как давно Ваша супруга знакома с Пустоваловой, - уточнил Коробейников.       - Не имею представления, - пожал плечами Иван Никитич и усмехнулся: - насколько я понимаю, Пустылиху она знала еще до встречи со мной... кстати, кажется, она брала у нее успокоительный чай для моей матери.       - Вот как, - удивился Коробейников и задумчиво добавил: - Тогда, возможно, отношения между Елизаветой Дмитриевной и Марфой Тимофеевной гораздо ближе, чем Вам кажется?       - Что Вы хотите этим сказать? - не понял купец.       - Я хочу сказать, что, возможно, они дружили, оказывали друг другу какие-то услуги?       - Какая дружба может быть между семнадцатилетней девушкой из образованной, хотя и бедной семьи - Вам же известно, что покойный батюшка моей супруги преподавал в нашей затонской гимназии биологию и ботанику и только его безвременная кончина и долгая, тяжелая болезнь матери заставили Лизу искать работу горничной - и семидесятилетней безграмотной старухой, которую я лично считал мошенницей и шарлатанкой? Это совершенно невозможно, - отрезал Зимин.       - Если батюшка Елизаветы Дмитриевны преподавал ботанику и сама она имеет интерес к этому предмету, - задумчиво произнес Коробейников, - то, возможно, общего между ними гораздо больше, чем Вам кажется... К тому же Пустоваловлой было всего пятьдесят четыре года...       Судя по побагровевшим щекам, Иван Никитич собирался что-то резко ответить следователю, но в разговор весьма своевременно вмешался господин адвокат.       - Антон Андреевич, - жестом останавливая своего подзащитного, спокойно произнес адвокат, - извольте объясниться, к чему эти намеки?       - Хорошо, оставим это, - кивнул сыщик и жестом циркового фокусника извлек из внутреннего кармана сюртука нечто, завернутое в белый носовой платок - они с Николаем Васильевичем решили, что лучше не прерывать допрос, бегая к сейфу и обратно, так что драгоценности Антон Андреевич загодя спрятал в свой карман. Он положил сверток на стол и осторожно развернул:       - Иван Никитич, Вам знакомы эти предметы?       Зимин замер, потом попытался что-то произнести - не смог, спустя короткое время все-таки взял себя в руки, судорожно выдохнул и хрипло спросил:       - Откуда это у Вас?       - Как я понимаю, предметы Вам знакомы, - кивнул Коробейников и уточнил: - Расскажите, пожалуйста, что это за украшения.       - Этот гарнитур принадлежал моей матери, ко мне он перешел по наследству, - уже спокойнее сообщил Зимин и снова спросил: - Как украшения оказались у Вас?       - Я отвечу, - пообещал Антон Андреевич, - но сначала еще несколько вопросов, если позволите?       - Спрашивайте, - раздраженно махнул рукой Зимин.       - Что было с этими драгоценностями после того, как Вы получили их в наследство?       - Я забрал их у купца второй гильдии Зотова - все маменькины драгоценности хранятся у него в сейфе, - пожал плечами Зимин, - Лиза...Лизавета Дмитриевна не хочет их носить, она согласилась принять только этот гарнитур... - он вздохнул и тихо добавил: - Я думал, что украшения где-то дома, а она их просто не носит... Так где Вы их нашли?       - Эти золотые серьги и перстень с бриллиантами - это подтвердил сам господин Зотов - мы обнаружили во время обыска в доме убитой Пустоваловой, - произнес Коробейников и обращаясь к Зимину уточнил: - Я правильно понимаю, что Вы не можете пояснить, как они там оказались?       Иван Никитич бросил на него уничтожающий взгляд и отрицательно мотнул головой.       - Надеюсь, Вы понимаете, что я буду вынужден задать тот же вопрос Вашей супруге? - спросил Коробейников.       - Зачем это? - насторожился Иван Никитич.       - Мы должны выяснить, каким образом драгоценности оказались у Пустоваловой, - пожал плечами Антон Андреевич, - возможно, они были украдены у Вашей супруги.       - Даже если так, - снова вмешался Миронов, - господа Зимины сами решат, стоит ли им заявлять об этом в полицию или нет.       В этот момент в дверь тихонько постучали и, не дожидаясь ответа, в кабинет просунулась голова Ульяшина.       - Кто там еще? - грозно спросил полицмейстер и добавил: - Мы заняты!       - Николай Васильевич, - вскочил Антон Андреевич, - это по делу, позволите?..       Едва дождавшись недовольного кивка полицмейстера, он быстро подошел к Ульяшину и тот что-то торопливо зашептал ему на ухо, бросая короткие, но выразительные взгляды на Ивана Никитича. Тот в свою очередь вопросительно взглянул на Миронова и увидев, как адвокат покачал головой - мол, не стоит волноваться, пока мы не знаем о чем идет речь - опустил глаза и стал внимательно рассматривать стол. Штольман с интересом наблюдал за происходящим, однако в разговор не вмешивался и с любопытством посматривал то на Коробейникова, то на Зимина. Наконец, разговор с Ульяшиным закончился и довольный Антон Андреевич вернулся на свое место:       - Прошу прощения, господа.       - Надеюсь, наш разговор закончен? - несколько раздраженно уточнил Иван Никитич.       - Еще несколько вопросов, - примирительно произнес Коробейников, быстро просматривая принесенные Ульяшиным листочки.       - Вернемся к тому вечеру, когда произошло убийство, - спустя минуту продолжил следователь.       - Я ведь уже все Вам рассказал в прошлую встречу, - недовольно произнес Зимин. - Я был в Нижнем Новгороде, в Затонск вернулся вечером, дома был около половины одиннадцатого...       - Да нет, Иван Никитич, похоже, не все Вы рассказали, - покачал головой Коробейников. - Единственный поезд из Нижнего Новгорода прибыл на станцию Затонск точно по расписанию - в половину девятого, а домой, по Вашим же словам, Вы приехали около одиннадцати. Так позвольте спросить, где Вы провели эти два с половиной часа?       - Ну, - протянул Зимин и Штольман вдруг с удивлением увидел на лбу Ивана Никитича мелкие бисеринки пота, - не помню, должно быть, куда-то заехал по пути.       - Куда же? - уточнил Коробейников.       - Говорю же - не помню! - рассердился Зимин и обратился к Миронову: - Я должен отвечать?       - Только в том случае, если господин следователь объяснит почему его интересует частная жизнь моего клиента, - твердо произнес Виктор Иванович. -       Извольте, - легко согласился Антон Андреевич. - Ваш кучер Степан, который и встречал Вас на станции, прекрасно помнит, куда он возил Вас в тот вечер: сначала Вы велели отвезти себя домой, но когда приехали, Вашей супруги не оказалось дома. Надо заметить, кучер сам отвез ее к травнице, а потом поехал за Вами на станцию, Елизавета Дмитриевна попросила его не говорить Вам, куда отправилась - сказала, что обратно доберется на извозчике и будет дома еще до Вашего возвращения. Правда, должен заметить, что нам она почему-то сказала, что приехала к Пустоваловой на извозчике... Степан выполнил ее просьбу и ни словом не обмолвился о том, что куда-то ее отвез. Однако, дома в назначенный срок она не появилась и мажордом сообщил Вам, что она поехала к травнице. Тогда Вы, крайне недовольный этим обстоятельством, потребовали немедленно отвезти Вас к Пустылихе... Мне продолжать?       - Да чего уж, сам расскажу, - махнул рукой Зимин, - когда мы приехали к Пустоваловой - Лиза уже ушла. Я был раздражен - меня не было дома несколько дней и Лиза отлично знала, когда я должен вернуться, но все равно ушла к этой мошеннице... В общем, домой я не поехал, а зашел в ресторацию и провел там какое-то время - захотелось выпить... А домой, действительно, вернулся около одиннадцати и сразу лег спать. Лиза в это время уже была дома...       - Все правильно, - кивнул Антон Андреевич, - вот только Степан оставался на козлах, а следовательно, не видел и почти не слышал, что происходило в доме Пустылихи - точнее, он слышал, что Вы что-то говорили, но вот что отвечала Пустовалова и отвечала ли вообще он не знает.       - Не удивительно, - пожал плечами Зимин, - она мне дверь не открыла - так через нее и разговаривали. Она сказала, что Лиза у нее была, но уже уехала... Я ее даже не видел, не то что не убивал.       - Почему Вы не рассказали все, как было, во время нашей прошлой встречи? - уточнил следователь.       - Да потому и не рассказал, что Степан не видел и скорее всего не слышал, как я разговаривал с Пустылихой - он действительно остался на козлах, - устало произнес Зимин и добавил: - Поэтому, когда на другой день стало известно, что травница убита, я решил, что полиции не обязательно знать, что мы с супругой там были. К сожалению, Лиза сама вам все рассказала, но даже она не знает, что в тот вечер я тоже заезжал к Пус... Пустоваловой... Надеюсь, это все?       Яков Платонович покачал головой - несмотря на прекрасно проведенное расследование, у Антона Андреевича не было ни единой прямой улики, а значит и ни единого шанса доказать, что убийца - Зимин. Больше того, возможно, Пустылиха уже была мертва, когда Иван Никитич подъехал к ее дому, и теперь он просто выгораживает свою супругу... Видя, что Коробейников о чем-то задумался, Виктор Иванович уточнил:       - Господин следователь, уж не собираетесь ли Вы выдвинуть моему подзащитному обвинение в убийстве Пустоваловой?       - Нет, - после недолгих размышлений с сожалением произнес тот и уже обращаясь к Ивану Никитичу добавил: - благодарю Вас за помощь следствию, если у меня еще возникнут вопросы, буду вынужден снова Вас побеспокоить... Жду объяснений от Вашей супруги по поводу драгоценностей.       - Я могу их забрать? - спросил Зимин, глядя на лежащие на столе серьги и перстень.       - К сожалению, нет, - покачал головой следователь, - пока мы не узнаем, каким образом они оказались у Пустоваловой... Иван Никитич, прошу Вас подписать протокол. Зимин выразительно посмотрел на сыщика и обратился к адвокату:       - Виктор Иванович, прошу Вас, займитесь, пожалуйста, формальностями - мы с Яковом Платоновичем Вас на улице подождем.       - Конечно, - кивнул Миронов, принимая из рук писаря несколько листов бумаги исписанных красивым ровным почерком.       - Иван Никитич, благодарю Вас за исчерпывающие ответы, - провожая гостей произнес полицмейстер.       - Всего хорошего, - кивнул Зимин и посмотрел на Якова: - господин Штольман, жду Вас на улице, - закончил он и стремительно вышел из кабинета.       Петр Яковлевич сонно почмокал губами, отпуская материнскую грудь, и вдруг его маленькое сморщенное личико разгладилось, расплываясь в блаженной улыбке.       - Мама, смотри, он улыбается, - прошептала Анна, привлекая внимание Марии Тимофеевны.       - И правда, - с умилением подтвердила та, подходя поближе, и добавила: - чудесный мальчик...       Анна кивнула. Однако, улыбка на личике младенца оказалась лишь легким мимолетным видением и он недовольно завозился, поудобнее устраиваясь на руках матери. Анна Викторовна медленно поднялась, осторожно положила малыша в колыбельку и укрыла его теплым пуховым одеяльцем, которое Прасковья с Настей специально сшили для нового члена семьи. Малыш сморщил носик, но так и не нашел в себе сил возмутиться происходящим, а сонно зевнул и снова сладко засопел. Анна еще немного покачала колыбель, понаблюдала за спящим сыном и повернулась к матери, которая наливала чай из большого пузатого чайника. С сегодняшнего утра этот большой фарфоровый чайник, накрытый толстой стеганной бабой - чтобы помедленнее остывал - все время стоял на столе в комнате Петеньки, так же как и глиняная крынка со свежим молоком и прикрытая чистым полотенцем вазочка с печеньем и пряниками - к ней-то и потянулась Анна Викторовна, как только присела к столу.       - Все время хочу есть, - виновато прошептала она и разломила душистый фигурный пряник с сахарной глазурью, к которым питала некоторую слабость.       - Ну еще бы, - недовольно ответила Мария Тимофеевна и покачала головой: - Не понимаю я тебя - любая здоровая деревенская баба была бы счастлива стать Петеньке кормилицей и прекрасно выкормила бы и его, и своего младенца.       - Мама, мы это уже обсуждали, - устало покачала головой Анна Викторовна, пододвигая к себе чашку с чаем и молоком, и добавила: - я хочу кормить сына сама и прекрасно с этим справлюсь.       - Как знаешь, - пожала плечами Мария Тимофеевна, - но от этого портятся зубы и выпадают волосы, не думаю, что это понравится Якову Платоновичу.       - Ничего, - улыбнулась Анна, с удовольствием поднося к губам чашку с чаем. Мария Тимофеевна посмотрела на дочь и вкрадчиво произнесла:       - Аннушка, я вот что подумала - давай пригласим портниху - тебе нужно полностью обновить гардероб: то, что ты носила до беременности давным-давно вышло из моды.       - Мама, в ближайшие несколько недель Петенька меня все равно никуда не отпустит, так что, можно не спешить, - беззаботно махнула рукой Анна, но, подумав, добавила: - Но портниху пригласить нужно - закажу парочку домашних платьев - эти стали чересчур велики...       Женщина со вздохом поднялась, демонстрирую матушке, как широк в талии стал ее чудесный серый халатик, сшитый всего пару месяцев назад.       - Вот и прекрасно! - обрадовалась Мария Тимофеевна, - Закажешь парочку домашних платьев, а там, глядишь, захочется парочку платьев на выход заказать... К тому же Рождество не за горами... Так я приглашу портниху на завтра?       - Давай, хотя бы на послезавтра, - вздохнула Анна Викторовна, понимая, что теперь-то уж матушка точно не оставит ее в покое.       - Вот и прекрасно! - прошептала Мария Тимофеевна и добавила: - Тогда я прямо сейчас пойду и отправлю ей записку с приглашением.       Женщина поцеловала дочь в макушку, перекрестила спящего Петра Яковлевича и вышла из комнаты.       Анна Викторовна допила чай и подошла к окну, за которым, несмотря на ясную морозную погоду, уже темнело, и улыбнулась - Митя в огромных рукавицах старательно приставил к старой липе, на которой висела кормушка для птиц, деревянную лестницу и начал осторожно взбираться наверх. Сашенька в коротком полушубке и валенках, закутанная в пуховую шаль - точь-в-точь деревенская девчонка - в одной руке держала мешочек с зерном и семечками, которые так любили воробьи и синички, каждый день прилетающие к кормушкам, а другой крепко держала лестницу. Собаки, для которых процедура кормления птиц уже становилась привычной, уселись рядом и задрав вверх головы наблюдали за своим юным хозяином. Митя поднялся на несколько ступенек и наклонился к сестре. Сашенька, встав на цыпочки, едва дотянулась до руки брата, подавая ему заветный мешочек.       Анна, которая с улыбкой наблюдала за детьми, покачала головой - ведь, кажется, только вчера Митя, завернутый в пеленки и одеяла лежал в своей кроватке - такой маленький и беспомощный - что ей даже дотронуться до него было страшно. Чего уж говорить о Якове Платоновиче, который впервые решился взять сына на руки, только когда тому исполнился месяц от роду.       Должно быть, это была последняя кормушка в саду, в которую дети собирались насыпать корм. Митя спустился с лестницы, отдал сестренке пустой мешочек из-под птичьего корма, который та старательно вытряхнула, взял лестницу и двинулся к конюшне, где Михеич отвоевал крохотный закуток для своего садового инструмента, и где детей с нетерпением дожидались их любимцы - Абсент и Мэри. Лошади уже привыкли к тому, что дети почти ежедневно выпускают их на прогулку, давая возможность побегать и поваляться в снегу, а после чистят их и расчесывают гриву и хвост, а Мэри Сашенька еще и заплетает в косичку ее пушистую челку. Дедушка Виктор Иванович, несмотря на глубокую убежденность супруги, что для того, чтобы ухаживать за лошадьми у них есть Михаил, настаивал на том, что за своими любимцами дети должны ухаживать сами. Надо заметить, что к неудовольствию Марии Тимофеевны, родители поддерживали деда в этой убежденности...       Как только дети и трусящие за ними по пятам собаки скрылись из виду, Анна Викторовна вздохнула и задернула шторы. В это время Петенька закряхтел и завозился в кроватке, требуя ее внимания. Женщина присела на кровать и, тихонько напевая, стала покачивать колыбель. Малыш успокоился и снова задремал. Услышав, что часы в большой гостиной на первом этаже пробили пять раз, Анна решила, что, пожалуй, у нее есть немного времени, чтобы отдохнуть - все-таки с момента родов прошли только одни сутки и усталость давала о себе знать. Она осторожно прилегла на кровать, укрыла ноги толстым шерстяным пледом в крупную клетку, глубоко вздохнула и с наслаждением прикрыла глаза...       Когда Яков Платонович, который ненадолго задержался в кабинете Николая Васильевича - принимал поздравления своих бывших коллег по поводу рождения сына - вышел на улицу, Иван Никитич все так же нервно мерил шагами пятачок перед единственной ступенькой крылечка полицейского управления. Следом за Штольманом из управления стремительно вышел Миронов-старший, который закончил оформление официальных документов.       - Яков Платонович! Виктор Иванович! - бросился им навстречу Зимин, - Вы видите, что происходит? Уверен, что этот Коробейников думает, что это я заколол старушку вилами!..       - Иван Никитич, - подхватывая своего клиента под руку, умиротворяюще произнес адвокат, - давайте где-нибудь присядем и спокойно все обсудим.       Поскольку к вечеру на улице стало еще холоднее, то посидеть решили в том же ближайшем трактире, где дожидались хозяев Михаил и Степан - Ульяшину не доставило больших хлопот обнаружить его и пригласить в управление для разговора.       Завидев хозяина, Степан подскочил с места и виновато развел руками. Зимин же, увидев своего кучера грозно нахмурился, но быстро одумался и махнул рукой - дескать, потом поговорим.       Трое мужчин устроились за столом возле окна. Зимин заказал подскочившему половому графинчик лучшего коньяку и лимон, оглянулся, стараясь убедиться, что их никто не слышит, посмотрел на Штольмана и яростно зашептал:       - Яков Платонович, я хочу, чтобы Вы убедили этого упрямого следователя, что я не убивал несчастную старуху! Скажите, зачем мне это?       - Ну, например, чтобы забрать у нее драгоценные серьги и перстень, - предположил Штольман, внимательно глядя на сидящего напротив собеседника.       - Что? - опешил Зимин.       - Иван Никитич, - Миронов успокаивающе похлопал своего клиента по руке и укоризненно посмотрел на зятя: - Яков Платонович хочет сказать, что он не может просто заявить, что Вы невиновны, он должен представить доказательства Вашей невиновности.       - Какие доказательства? - изумленно спросил Иван Никитич.       - Предположим, ни Вы, ни Ваша супруга Пустылиху не убивали, - начал Штольман, - но ведь кто-то ее все-таки убил...       - Что значит, "предположим"?! - вскипел Зимин, заставив многих сидящих за соседними столами замолчать и повернуться к нему.       - Иван Никитич, не стоит привлекать к себе внимание, - вполголоса заговорил Миронов: - Яков Платонович просто хочет сказать, что для того, чтобы доказать Вашу невиновность, ему придется помочь полиции найти настоящего убийцу.       - Именно так, - кивнул Яков.       - Ну, так ищите, - немного успокаиваясь, пожал плечами Иван Никитич.       Мужчины замолчали, дожидаясь, пока половой быстро расставит по столу рюмки, графин с коньяком и блюдечко с лимоном.       - Прежде чем, мы с Вами свяжем себя взаимными обязательствами, - произнес Яков, - Вы должны понимать, что если я найду убийцу раньше полиции, то немедленно передам его в руки правосудия вне зависимости от того, кем он окажется. Видя, что Зимин задумался, Виктор Иванович сказал:       - Согласитесь, Иван Никитич, это справедливо - Яков Платонович, да и я тоже, не можем покрывать убийцу.       - Хорошо, я согласен, - кивнул Зимин, - Вы, Яков Платонович, можете мне и не верить, но я-то точно знаю, что ни я, ни Лиза не убивали старуху, так что, волноваться мне не о чем.       - Вот и отлично! - обрадовался Миронов.       - Хорошо, - кивнул Штольман, - раз мы друг друга поняли, я хотел бы задать Вам несколько вопросов.       - О чем? - пожал плечами Зимин, - Я уже ответил на все вопросы, вы же слышали...       - И все же, - настоятельно произнес Яков.       - Ладно, - взглянув на Виктора Ивановича, махнул рукой Иван Никитич, - задавайте...       Он открыл графин, наполнил рюмки и, сделав приветственный жест в сторону своих собеседников, быстро выпил. Миронов с Яковом переглянулись и последовали его примеру. Потом неспешно подхватили по дольке лимончика, закусили и только спустя некоторое время, когда коньяк приятным теплом заструился по венам, Яков взглянул на Зимина.       - Вы знаете, чем Пустылиха шантажирует Вашу жену? - задал первый вопрос Яков, не обращая внимания на изумленно-укоризненный взгляд тестя, который очевидно считал, что к таким вопросам клиента необходимо подготовить.       - Что?! - взвился Зимин, снова привлекая к себе внимание окружающих, - Да что Вы такое говорите?!       - Иван Никитич, успокойтесь, - снова попытался урезонить своего клиента Миронов, осуждающе взглянув на Якова, - просто ответьте на вопрос.       - Ни о каком шантаже мне неизвестно! - яростно прошептал Иван Никитич и насупился, глядя на Штольмана.       - Тогда скажите, каким образом драгоценности Вашей супруги оказались у Пустылихи? - снова спросил Яков.       - Не знаю, - развел руками Зимин.       - Иван Никитич, боюсь, что не смогу Вам помочь, - с сожалением произнес Штольман и встал из-за стола. - Всего хорошего.       Но не успел он сделать и двух шагов, как Зимин его окликнул:       - Подождите, Яков Платонович...       Яков вздохнул, вернулся на место и приготовился слушать.       - Я и правда начал что-то подобное подозревать, - нехотя произнес он.       - Что навело Вас на эту мысль? - заинтересовался Яков.       - Лиза время от времени просила у меня денег, - начал свой рассказ Зимин, - говорила, что хочет заказать платье, шубку, ботиночки, еще что-то... Я не видел в этом ничего страшного, даже наоборот...       - О каких суммах идет речь? - перебил его Штольман.       - Ну, сначала она просила двести, триста, иногда пятьсот рублей раз в два-три месяца, но постепенно суммы увеличивались, а перерывы между просьбами становились короче...       - А новые платья и шубки с ботиночками не появлялись, - закончил Яков Платонович.       - Появлялись, собственно, именно поэтому я так долго и не замечал ничего подозрительного, - возразил Иван Никитич, - только стоили они не так дорого, как говорила Лиза... Господа, я конечно не очень хорошо разбираюсь в женских туалетах, но отличить платье за пятьдесят рублей, от платья за двести пятьдесят я могу.       - Понятно, - кивнул Штольман и спросил: - Вы разговаривали об этом с Елизаветой Дмитриевной?       - Нет, - покачал головой Иван Никитич.       - Почему? - удивился Миронов.       - Не знаю, - покачал головой Зимин, - может быть, не хотел знать ответ?       - Иван Никитич, Вы ведь понимаете, что я должен поговорить с Вашей супругой и все выяснить? Иначе наше расследование никуда не продвинется... К тому же, Вам ведь придется объяснить господину Коробейникову, как драгоценности, которые Вы передали супруге, оказались у убитой... Кстати, Вы и правда не знали, что их нет в доме?       - Правда, - ответил тот и, видя, недоверчивый взгляд Штольмана, добавил: - Ну, правда, не знал...       - Ну, хорошо, - согласно кивнул Яков. - А Вы не заметили, возможно, Ваша супруга была чем-то встревожена или испугана?       - Да нет, - пожал плечами Иван Никитич и добавил: - Лиза умеет владеть собой, она не склонна к бурному проявлению чувств...       - Ясно, - вздохнул Яков и, подумав, добавил: - А сами Вы не пытались что-то разузнать, когда у Вас появились подозрения?       - Пытался, - кивнул купец, - велел Степану докладывать мне обо всех поездках Лизы - ничего интересного или необычного... Вот только дом Пустылихи показался мне странным местом - ну ладно, она для маменьки травки брала, а ей-то они зачем?       - Спросили? - уточнил Яков.       - Спросил, - кивнул купец, - говорит, успокоительный сбор, чтобы бессонница не мучила... Какая бессонница у двадцатилетней женщины?       - А в тот вечер, когда Вы приехали из Нижнего, Степан ничего вам не сказал? - уточнил Штольман.       - Не сказал... Да я и не спрашивал! - махнул рукой Зимин, продолжая рассказ. - Примчался домой, думал, Лиза меня дожидается, а Эдуард - мой мажордом - не без удовольствия сообщил, что, мол, Елизавета Дмитриевна изволили уехать к Пустылихе - и откуда он все знает? Уверен, Лиза ему ни словечка не сказала...       После недолгого молчания Яков Платонович спросил:       - Иван Никитич, а Вы можете сказать, какую сумму Вы передали своей супруге с того момента, когда она впервые попросила у Вас денег?       - Я не считал, - покачал головой Зимин, - думаю, около пяти тысяч...       Он снова наполнил рюмки и опять выпил, не дожидаясь своих собеседников.       Миронов вынул карманные часы и щелкнув крышкой, произнес:       - Иван Никитич, теперь уже поздно... Давайте сделаем так - мы с Яковом Платоновичем приедем завтра к Вам домой и он задаст Вашей супруге все необходимые вопросы, тем более, что нам с Вами все равно необходимо составить объяснение для следователя.       - Хорошо, - нехотя согласился купец, - жду вас завтра в полдень.       - Завтра, так завтра, - пожал плечами Штольман и так и не притронувшись к своей рюмке поднялся. - Тогда по домам? Виктор Иванович?       - По домам, - кивнул Миронов и обратился к своему клиенту: - Иван Никитич?       - Ступайте, господа, - кивнул тот и махнул рукой половому: - Я еще посижу...       Миронов со Штольманом переглянулись, но ничего не стали говорить, а поклонились Зимину и направились к выходу. Миронов махнул Михаилу, который за время долгого разговора выпил несметное количество чаю и съел гору баранок, тот быстро подскочил с места и тоже поспешил на выход.       Застоявшиеся, укутанные в попоны рысаки уверенной рысцой продвигались по направлению к Царицынской улице.       - Яков Платонович, - едва дождавшись, когда бричка отъедет от трактира, спросил Миронов-старший, - а как ты догадался, что Пустылиха шантажировала супругу Зимина?       - Я случайно оказался свидетелем того, как Антон Андреевич обнаружил в доме Пустылихи тайник, - усмехнулся Яков и добавил: - А в нем три тысячи рублей...       - Однако! - не удержался Виктор Иванович.       - Вот именно, - кивнул Яков.       - А почему господин Коробейников ничего не сказал про деньги? - удивленно спросил Виктор Иванович.       - Насколько я понимаю, о том, что серьги и перстень принадлежат Зиминым, Антон Андреевич знал и до разговора с нашим... - Штольман усмехнулся и покачал головой, - клиентом, а вот доказать, что и деньги принадлежат им же, он не мог - вот и не стал ничего говорить.       - Да, - протянул Миронов, - судя по всему, у моего клиента большие неприятности - уверен, что Антон Андреевич считает его убийцей...       - Скорее, его жену, - не согласился Штольман и объяснил: - Он думает, что Зимин просто ее покрывает, заявляя, что беседовал с Пустылихой после того, как его супруга у нее побывала...       - А на самом деле та в это время она уже была мертва, - закончил Миронов и мотнул головой: - Бред какой-то!       - Чего гадать, - пожал плечами Яков, - вот поговорим с ней завтра и узнаем.       - И правда, - легко согласился Виктор Иванович и посмотрел на Якова: - Скажи-ка, дорогой зять, ты успел поговорить с Петром? Как там его квартира?..       ...Анна поежилась - почему-то, несмотря на то, что день был летний, хотя и пасмурный, она ощущала легкий озноб - и с интересом посмотрела вокруг. Совершенно определенно, она здесь никогда не была. Женщина стояла на околице какого-то большого села, расположившегося на берегу неглубокой, но быстрой речушки с каменистым дном, которая извивалась в долине, простирающейся между покрытых ельником, не то высоких холмов, не то низких гор. Ей был виден расположенный в центре села деревянный храм с колокольней, от которой по всей долине плыл колокольный звон - должно быть, день был праздничный. Анна задумчиво оглядывалась по сторонам, размышляя, что может означать этот странный сон, когда кто-то осторожно дотронулся до ее локтя - женщина вздрогнула от неожиданности и быстро обернулась: перед ней стояла девочка лет десяти или двенадцати - худенькая, светловолосая, с красной ленточкой вплетенной в тоненькую косичку, в вылинявшем сарафане, надетом на сорочку из небеленого льна и в лаптях - она молча смотрела на Анну Викторовну большими голубыми глазами и морщила свой курносый, покрытый веснушками носик.       - Кто ты? - спросила Анна. - Что тебе нужно?       Девочка хитро улыбнулась, прижала к губам пальчик и поманила ее за собой. Анна Викторовна пожала плечами - разве у нее был выбор - кивнула в ответ и послушно последовала за своей маленькой проводницей. Они подошли к ближайшей, спрятавшейся за высоким забором, избушке, крыша которой была покрыта зазеленевшим по летнему дерном. Девочка открыла калитку, снова поманила Анну за собой и вошла в ограду. Виляя хвостом и попискивая от восторга к ним подбежал смешной увалень - щенок с острыми ушками и свернутым в колечко хвостом. Словно не замечая Анну, он стал прыгать вокруг девочки, выражая свой безмерный восторг. Девочка приласкала щенка и махнув Анне Викторовне рукой, поднялась на крылечко. Анна, мало что понимая в происходящем, последовала за ней. Похоже, сегодня и впрямь был праздник - Троицын день - внутри избушка была щедро украшена свежими березовыми ветками, покрытыми изумрудной, еще не успевшей увянуть, листвой. Девочка быстро перекрестилась на стоявшие на полочке в красном углу иконы, покрытые сверху белым полотенцем расшитым дивными сказочными птицами, и забралась на лавку. Она пошарила рукой за иконами и вытащила оттуда какой-то небольшой тряпочный узелок. Анна с интересом наблюдала за девочкой, понимая, что та хочет ей что-то показать. Девочка спрыгнула с лавки, поманила Анну Викторовну к тщательно выскобленному обеденному столу, стоявшему у окна. Женщина послушно подошла поближе, а девочка развернула тряпочку, в которой оказались завернуты несколько десятков неприметных камней, похожих на разноцветное битое стекло. Анна Викторовна совершенно не разбиралась в драгоценных камнях, а уж необработанные алмазы и вовсе никогда не видела, но почему-то она сразу поняла, что эти три десятка мелких камушков - одни из которых были совсем крохотные, как стеклянная крошка, другие покрупнее - могут стоить целое состояние. Самыми удивительными, как ей показалось, были три крупных камня примерно одинакового размера, удивительного темно-медового цвета - они словно светились изнутри, притягивая взгляд и вызывая неодолимое желание дотронуться до них, чтобы почувствовать исходящее от них тепло... Анна Викторовна осторожно потянулась к ним рукой, однако в этот момент где-то совсем рядом грозно залаяла собака. Девочка мгновенно схватила в руки тряпочку с камнями, завязала ее в узелок, забралась на лавку и положила ее на место. На улице громко хлопнула калитка и девочка испуганно махнула на Анну рукой, словно выталкивая ее из этого странного сна...       Сон был настолько настоящим и осязаемым, что Анне Викторовне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что она, укрытая теплым шерстяным пледом, лежит на кровати в комнате Петеньки, да и сам он спокойно посапывает рядом в своей колыбельке. Женщина поежилась и обняла себя руками за плечи, все еще ощущая тот неприятный холодок, который почувствовала еще во сне. Она немного полежала, размышляя о том, что только что видела: что это за место, кто эта девочка и почему она показала ей драгоценные камни. Ответов не было.       Где-то очень далеко часы пробили шесть раз, Анна села и накинула на плечи плед - она была почти уверена, что во сне к ней приходил дух, но кто эта девочка и что ей нужно? Внезапно ее размышления были нарушены псами, которые топая и переругиваясь пронеслись по коридору и кубарем скатились по лестнице. В прихожей громко хлопнула входная дверь, и к радостному визгу собак добавились громкие голоса ее мужа и отца.