Затонские тайны

      Полина Николаевна наклонила голову набок и полюбовалась на себя в зеркало: это простенькое платье с длинным рукавом из темно-коричневого сукна в тонкую синюю полоску, украшенное только маленьким белоснежным кружевным воротничком и такими же манжетами, очень ей шло. Матушка Катерина Васильевна с улыбкой наблюдала за дочерью из гостиной. Она, пожалуй, раньше самой Полины догадалась, что та переживает первую в своей жизни влюбленность. Правда супругу купца второй гильдии господина Расторгуева немного смущал объект этой влюбленности - господин Коробейников был лет на пятнадцать старше ее восемнадцатилетней дочери, но с другой стороны, сам Николай Иванович считал его человеком положительным, да и чин для своих лет он имел немаленький - как-никак коллежский асессор и начальник сыскного отделения затонского управления полиции. Женщина вздохнула и тяжело поднявшись с дивана медленно вышла в прихожую. Девушка уже успела обуться и надеть теплое зимнее пальто с воротником-стоечкой отороченным коротким отливающим серебром мехом, и теперь старательно куталась в пушистую шерстяную шаль, которую батюшка привез любимой дочери из Оренбурга.       - Поленька, ты куда-то собираешься? - с улыбкой спросила Катерина Васильевна и с беспокойством добавила: - Уже темнеет, да и морозит сегодня сильно, хоть бы валеночки надела...       - Ничего, мама, я недолго, часок погуляю и вернусь, - ответила Полина и улыбнулась своему отражению в зеркале.       - А мы знаем куда она идет, - ехидно проговорила выглянувшая из комнаты мальчишек растрепанная голова. Полине Николаевне не удалось разглядеть в полутемном коридоре, чья именно: Сеньки или Степки - несмотря на то, что они не были близнецами, а только лишь погодками - мальчишки были невероятно похожи друг на друга, чем иногда и пользовались.       - А ну, кыш отсюда! - оглянулась Полина и добавила: - Папеньке пожалуюсь. - А чего сразу папеньке-то? - обиженно уточнила голова и скрылась. Братья немного посовещались, после чего кто-то из них ехидно сообщил: - А мы расскажем папеньке, что ты в полицию пошла к следователю Коробейникову...       Заявление завершилось радостным хихиканьем, Полина посмотрела на улыбающуюся матушку и со значением произнесла:       - Он не следователь, а начальник сыскного отделения и я иду к нему исключительно по делу...       - Ну, разумеется, - кивнула женщина, сдерживая улыбку, и добавила: - Твоему батюшке он тоже нравится.       - Маменька!.. - смутилась Полина, но не нашла, что возразить и просто махнула рукой, в последний раз взглянула в зеркало и быстро вышла на улицу.       Полина Николаевна действительно отправилась в управление полиции в надежде застать там Антона Андреевича. Дело в том, что сегодня за обедом батюшка сообщил, что едет завтра в Тверь и предложил ей составить ему компанию. Матушка долгие поездки не любила - они вызывали у нее мигрень, а братья, которые конечно же очень хотели в Тверь, были наказаны. Только на прошлой неделе директор затонской гимназии вызвал Николая Ивановича для беседы. Оказывается, братья сильно обиделись на своего одноклассника. Что послужило причиной этой обиды, выяснить так и не удалось, однако, на другой день они принесли с собой крынку с топленым свиным салом и намазали им подошвы валенок своего обидчика. Мороз в тот день был сильный, в первый раз мальчишка с размаху грохнулся на заледеневшую дорогу еще у ворот гимназии... Братья, которые несмотря на разницу в возрасте почти в год, настояли на том, чтобы учиться в одном классе, с удовлетворением понаблюдали из окна за злоключениями своего обидчика, который продолжал с завидной регулярностью падать через каждые несколько шагов, и отправились домой. К сожалению, случайным свидетелем их не самой безобидной шалости оказался еще один зритель - преподаватель естественных наук, который и сообщил о произошедшем директору. Николай Иванович строго наказал сыновей за их злую шутку по отношению к несчастному однокласснику. После нелицеприятного разговора, состоявшегося в кабинете родителя, мальчишки, хоть и сильно огорчились, однако, приняли наказание с достоинством, и даже не подумали просить батюшку о прощении. Вот так и получилось, что Полина Николаевна с отцом собирались в недолгое путешествие вдвоем.       На улице действительно было уже почти темно. Узнав о поездке, Полина решила, что сама судьба посылает ей случай, который позволит принять участие в расследовании, если, конечно, Антон Андреевич с Михаилом Ивановичем еще не успели побывать у портного, сшившего платье, которое полиция обнаружила в доме убитой Пустылихи.       Теперь она быстро шла к управлению полиции, в надежде убедить начальника сыскного отделения в том, что следствие никак не обойдется без ее помощи и попросить дать ей на время одно из найденных у Пустылихи платьев для того, чтобы показать его портному, к которому она собиралась непременно зайти...       Анна Викторовна с улыбкой взглянула на спящего Петеньку, встала, поправила накинутую на плечи шаль и вышла из комнаты. Она спустилась на пару ступенек и остановилась, прислушиваясь к происходящему в прихожей. Виктор Иванович с Яковом Платоновичем уже, похоже, освободились от теплых пальто и теперь беседовали с Петром Ивановичем, который, видимо, тоже услышал, что брат с зятем вернулись домой и вышел в прихожую. Там же радостно повизгивали собаки, выражая свой восторг по поводу возвращения хозяев.       - Виктор! Яков Платонович! Как хорошо, что вы наконец вернулись! - приветствовал вошедших Миронов-младший. - Хотел уж было в одиночестве выпить стопку - другую моей любимой наливочки! А тут и вы подоспели...       - Ну я-то не против и по стопочке с мороза, - улыбнулся Миронов-старший, - к тому же ты хотел рассказать о своих успехах... Яков Платонович, ты как? Не возражаешь против стопочки - другой наливки перед ужином?       Штольман взглянул наверх, как раз туда, где замерла в ожидании его ответа Анна - ей даже показалось, что он смотрит прямо на нее, хотя и была уверена, что видеть ее, замершую на верхней ступеньке лестницы, он никак не мог, и ответил:       - Спасибо, но, пожалуй, воздержусь - пойду лучше проведаю Анну с Петей... Услышав ответ мужа, Анна почувствовала, как ее сердце затрепетало, как зажатая в руке птаха, которая вот-вот должна была вспорхнуть с ладони, отпущенная на волю.       - А вот это правильно, - поддержал его Виктор Иванович и, обращаясь к Петру, произнес: - Пойдем-ка, братец в мой кабинет, расскажешь мне о своем путешествии... Проводив взглядом братьев, которые обнявшись направились к кабинету тестя, Яков Платонович покачал головой и, шагая через две ступеньки, начал подниматься по лестнице.       - Добрый вечер, Анна Викторовна, - как будто и не удивившись тому, что его супруга отчего-то встречает его на лестнице, улыбнулся он, останавливаясь на ступеньку ниже Анны так, что их глаза оказались на одном уровне.       - А что это Вы, Яков Платонович, от наливки отказались? - улыбнулась женщина, чувствуя, как тонет в его потемневших в сумеречном свете глазах, и осторожно положила руки ему на плечи.       - По вам с Петей соскучился - увидеть хотел, - серьезно ответил тот, обнимая супругу за постройневшую талию.       - Я тоже соскучилась, - прошептала Анна и едва слышно добавила: - Очень... И, не давая ему ответить, нежно коснулась его губ своими... Их поцелуй длился и длился, становясь все более страстным, пока наконец, Анна не почувствовала, что еще миг и она потеряет сознание. Тогда она осторожно отстранилась от мужа и, тяжело дыша, прижалась к нему. Кажется, только теперь она вдруг почувствовала, как все эти последние недели ей недоставало его прикосновений и поцелуев...       - Аня... - прошептал Яков, переводя дыхание, но договорить не успел - в это время громко и требовательно заплакал Петр Яковлевич, один-одинешенек проснувшийся в своей комнате.       - Прости... - выдохнула Анна, почти коснувшись его уха, и поспешила к сыну.       Яков еще немного постоял, все еще ощущая тепло ее губ, несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоить сердце, которое тяжелым молотом билось в груди, и не спеша пошел в спальню - если он хотел пообщаться с сыном, ему нужно было принять душ и переодеться - и доктор Милц, и Мария Тимофеевна строго-настрого запретили приближаться к младенцу в уличной одежде.       Полина Николаевна осторожно спустилась с высокого крыльца по хрустящим ступенькам и замерла - вечер и правда был морозный. Сухой колючий воздух защипал в носу и тонкими иголочками начал покалывать щеки. Девушка поплотнее спрятала носик в пуховую шаль и решительно двинулась к калитке.       На улице уже совсем стемнело, хорошо, что молодой месяц, окруженный сияющим ореолом, освещал дорогу. Соседские дома, конюшни и заборы словно вросли в снег и стояли покрытые пушистыми шапками, которые сверкали в морозном лунном свете, словно были посыпаны бриллиантами чистейшей воды. Полина прикрыла калитку, спрятала руки в кожаных перчатках в пушистую муфту и повернула в сторону полицейского управления. Девушка быстро шла по утоптанному снегу. Рядом с ней вдоль улицы бежали гладкие, словно залитые стеклом, следы колес и полозьев. Быстро переставляя ножки в изящных кожаных сапожках, Полина почти не ощущала мороза, погруженная в свои мысли. Что сказать Антону Андреевичу? Как правильно подобрать слова, чтобы убедить его в том, что следствие никак не обойдется без ее помощи? Кроме того, она была совершенно уверена, что с ней ничего не случится, если она задаст несколько невинных вопросов известному портному, да еще и находящемуся в другом городе, у которого собиралась заказать одно, а возможно, и два модных платья. Так что никакие отговорки господина Коробейникова о якобы угрожающей ей опасности она в расчет принимать не собиралась...       - Барышня! А вот на рысаке? Не желаете? - ее размышления прервал извозчик в лохматой меховой шапке, тулупе с высоким воротником и больших рукавицах, сидящий на козлах пролетки, которая поскрипывая и постукивая на морозе, уже некоторое время двигалась рядом с ней.       Полина Николаевна взглянула на низенькую мохноногую лошадку, прикрытую старой вязаной шалью, которая, кивая головой и позванивая удилами неспешно брела по накатанной дороге, и весело рассмеялась - меньше всего это существо было похоже на стройного, тонконогого, грызущего от нетерпения удила рысака.       - Нет уж, спасибо! - ответила девушка и поспешила дальше.       Однако кучер не сдавался, должно быть, ему было скучно на безлюдных улицах Затонска и он решил немного развлечься и поболтать с молодой симпатичной барышней.       - Да, садитесь, барышня, не бойтесь! - чуть пошевелив вожжами, чтобы его "рысак" не отстал от быстроногой попутчицы, снова заговорил кучер.       Девушка, которая внезапно пожалела, что не обулась в валенки, как советовала ей маменька, а надела очень элегантные, но не очень теплые кожаные сапожки с меховой опушкой, остановилась, еще раз взглянула на лошадку, вздохнула и, подхватив юбку, ловко забралась в пролетку.       - Барышня, вы ножки-то укройте, не то замерзнете, - обернулся к ней кучер, который оказался совсем молодым парнем, и кивнул на свернутый на сидении меховой полог. Полина послушно положила полог на ноги, однако никакого тепла не ощутила, скорее, наоборот - полог стоял колом и никого греть не собирался - и, уже начиная жалеть, что поддалась на уговоры извозчика, произнесла:       - В полицейское управление, пожалуйста.       - Ого! - удивился кучер, но больше ничего не спрашивал, а щелкнул вожжами и громко скомандовал: - Но! Фрося! Пошевеливайся!..       Прошло не менее получаса пока пролетка добралась до полицейского управления и неторопливая Фрося остановилась у единственной ступеньки, образующей крыльцо.       - Извольте, барышня, приехали! - отрапортовал жизнерадостный кучер и обернулся к Полине.       Увидев, что девушка с трудом отсчитала ему застывшими руками несколько монеток, он суетливо и неловко, в своем огромном тулупе, сполз с козел, сбросил с ее ног окончательно задубевший меховой полог и помог выбраться из пролетки. Потом, поддерживая под локоть, проводил до крыльца и распахнул тяжелую, обитую на зиму войлоком, входную дверь.       Влетевший с улицы клуб морозного пара заставил дежурного, который последние несколько минут сонно рассматривал растекающуюся по листу бумаги чернильную кляксу, вскочить на ноги и удивленно взглянуть на закутанную в заиндевевшую пуховую шаль барышню, которая пыталась стянуть с застывших рук кожаные перчатки.       - Барышня, Вам чего? - уточнил дежурный, подозрительно рассматривая посетительницу.       - Антон Андреевич у себя? - с трудом произнесла та - наконец справившись с перчатками, она попыталась развязать непослушными пальцами шаль. Только теперь она с ужасом предположила, что господина Коробейникова может и не быть на месте, и как она в этом случае будет добираться до дома?.. Об этом ей даже думать не хотелось...       - Так точно, на месте-с! - обрадовался дежурный и, выскочив из-за своей конторки, распахнул дверь кабинета начальника сыскного отделения и доложил: - Антон Андреевич, тут к Вам барышня...       - Какая еще барышня? - удивился Коробейников, появляясь на пороге и, увидев Полину Николаевну, которая все никак не могла справиться с непослушной шалью, воскликнул: - Полина Николаевна?!       - Антон Андреевич! А я - к Вам, - вздохнула Полина, осторожно стаскивая с головы многострадальную шаль.       - Ну, входите же! - произнес Коробейников.       Он осторожно взял девушку за руку и повел в свой кабинет. Антон Андреевич помог       Полине Николаевне снять пальто, которое ей удалось расстегнуть уже довольно быстро, и повесил его на вешалку. Девушка прижалась к горячему боку покрытой изразцами печи и блаженно закрыла глаза, чувствуя, как ее руки и ноги в кожаных сапожках начинают колоть сотни острых иголочек.       - Присаживайтесь, Полина Николаевна, - предложил Коробейников и спросил: - Может быть, чаю?       - Пожалуй, - Полина благодарно улыбнулась Антону Андреевичу и, оторвавшись от теплой печки, присела к маленькому столику, на котором стоял еще теплый самовар.       - Так что же все-таки случилось? - спросил сыщик, наливая чай в большую фарфоровую чашку, которая стояла на столике специально на такой случай.       - Антон Андреевич, а Вы или Михаил Иванович уже съездили к портному в Тверь? - наконец спросила девушка, чувствуя, как по ее телу начинает растекаться тепло.       - К сожалению, нет, - развел руками Коробейников, - пока не было такой возможности...       - Вот и прекрасно! - обрадовалась Поля.       - Почему "прекрасно"? - удивился сыщик.       - Потому что мы с папенькой завтра утром едем в Тверь, и я могу... то есть, я обязательно зайду к этому самому портному и смогу спросить у него, для кого он шил платье... Правда, для этого мне нужно показать ему что-нибудь из гардероба Пусты... Пустоваловой, - и видя, что он собирается что-то возразить, быстро закончила: - Обещаю, что верну этот предмет гардероба в целости и сохранности!       - Дело не в этом, - произнес Коробейников, - я ни на миг не сомневаюсь в сохранности улик, но...       - Антон Андреевич, - не давая ему закончить, произнесла Полина, - мы с Вами оба знаем, что этот разговор с портным уж точно не может таить в себе какую-то опасность - во-первых, завтра вечером я уже буду в Затонске; а во-вторых, этот портной - премилый старичок-еврей, который и мухи не обидит...       - Да, нет, - улыбнулся Коробейников, - я не хотел пугать Вас вымышленными опасностями... Просто, для того, чтобы предоставить Вам платье или юбку или еще что-то, нам придется сходить за ними в ее дом.       - Так, значит, Вы не отказываетесь от моей помощи? - не веря своим ушам, уточнила девушка, глядя на сыщика огромными, удивленными глазами.       - Конечно, нет, - улыбнулся Антон Андреевич и, чувствуя, что его щеки начинают гореть, строго добавил: - Полиция всегда рада помощи...       Полина вздохнула и, глядя на суровое лицо сыщика, весело хихикнула...       Не прошло и получаса, как Яков Платонович в стеганом домашнем халате осторожно заглянул в комнату малыша. Там было почти темно, лишь две прикрытые стеклянными плафонами свечи - одна на столе, а другая на подоконнике - освещали ее. Анна Викторовна, сидя в кресле, держала Петеньку на руках и что-то тихонько ему напевала. Она кивнула мужу, приглашая войти. Яков осторожно приблизился и остановился у нее за спиной, чтобы разглядеть личико сын, едва выглядывающее из чепчиков и пеленок. Мальчик, блаженно причмокивая губами, дремал у материнской груди. Яков покачал головой, положил руки на плечи Анны и наклонившись коснулся губами ее волос, заплетенных в косу. Счастливые родители еще чуть-чуть полюбовались на младенца. Потом Анна осторожно поднялась и положила спящего мальчика в колыбель. Убедившись, что он продолжает сладко посапывать, она взяла мужа за руку и потянула его из комнаты. Распахнув дверь, Яков щелкнул выключателем, люстра на потолке вспыхнула, заливая кабинет ослепительным светом, таким ярким, что им обоим пришлось ненадолго зажмурится. В кабинете было прохладно и, видя, как Анна кутается в теплую шаль, Яков Платонович положил в камин несколько поленьев и поджег их длинной спичкой. Подождав, пока камин разгорится, он повернулся к жене.       - Может быть, принести чаю? - спросил он.       Анна, которая уютно устроилась в кресле, покачала головой и требовательно произнесла:       - Яков Платонович, я хочу чтобы Вы мне все-все рассказали.       - Ну, вообще-то, я надеялся на продолжение другого разговора, - усмехнулся Яков и многозначительно посмотрел на супругу, щеки которой моментально порозовели, - а вовсе не на обсуждение убийства... Ну да ладно - спрашивай.       - Что господину Зимину было от тебя нужно? - сразу же воспользовалась его предложением Анна.       - Попросил избавить его от неприятностей, - пожал плечами Яков.       - Антон Андреевич подозревает в убийстве Пустылихи его жену? - уточнила Анна.       - Да, - кивнул Штольман, - однако все не так просто - оказывается, сам Зимин в тот вечер тоже был у Пустылихи, но после того, как его жена уехала... И утверждает, что Пустылиха в это время была жива и здорова...       - А он-то как туда попал? - удивилась Анна.       - Вернулся вечером из Нижнего, а супруга, как сообщил ему дворецкий, поехала к Пустылихе - дескать, травки какие-то у нее закончились - ну, он - туда, а та говорит, что Елизавета Дмитриевна у нее действительно была, но уже уехала... Иван Никитич расстроился и поехал в трактир, хотя, как утверждает твой батюшка, это для него нехарактерно... В общем, выпил лишнего, вернулся домой и лег спать... Про убийство Пустылихи узнал на другой день, ну и решил никому не говорить о том, что и жена, и он сам были у нее в вечер убийства. Правда, во время беседы с Коробейниковым, Елизавета Дмитриевна сама случайно призналась, что была там, а вот про то, что там же был ее муж, она, как утверждает господин Зимин, не знает - он ей не сказал. Кстати, именно из-за этого случайного признания Зимин и разобиделся на полицию и нанял твоего батюшку, чтобы тот защитил его и супругу от "произвола полиции".       - Если они не обсуждают такие важные вещи, то, интересно, о чем они вообще разговаривают, я имею в виду Зиминых, - продолжала удивляться Анна.       - Должно быть, предпочитают разговорам другие занятия, - усмехнулся Яков.       - Да, ну Вас, Яков Платонович! - отмахнулась Анна, чувствуя, что щеки снова начинают гореть. - Лучше скажи, шантаж подтвердился?       - Ну как тебе сказать... Зимин говорит, что начал о чем-то догадываться, но с женой это никогда не обсуждал, - ответил Яков.       - Как это? - изумилась Анна Викторовна.       - А вот так, - пожал плечами Штольман, - не хотел тревожить ее своими подозрениями... Но мне думается, что шантаж практически доказан - во время повторного обыска Антон Андреевич нашел в доме Пустылихи перстень и серьги с бриллиантами, которые принадлежат Зиминым.       - С бриллиантами... - прошептала Анна Викторовна и уточнила: - Как они это объяснили?       - Да никак! - развел руками Яков. - Для Зимина, похоже, это оказалось полной неожиданностью - он думал, что драгоценности дома, а с его супругой мы с твоим батюшкой встретимся только завтра - тогда все и узнаем... Тем более, Коробейников потребовал от Зимина письменных объяснений того, как серьги и перстень оказались у Пустылихи.       - А ты как думаешь? - уточнила Анна. - Пустылиху убила Зимина?       - Не знаю, - покачал головой Яков, - вот поговорим с ней завтра и поймем... Расскажи лучше, чем вы занимались, пока меня не было?       - Митя с Сашенькой кормили птиц, потом пошли на конюшню - пользуются нежданными каникулами, - улыбнулась Анна. - Маменька написала записку портнихе - хочет, чтобы я "полностью обновила гардероб"...       - По-моему, прекрасная мысль, - улыбнулся Яков и посмотрел на жену так, что ее щеки снова начал заливать румянец.       - Кстати говоря, я сегодня тоже видела бриллианты, - вдруг сообщила Анна и добавила: - Во сне.       - Что-то я не припомню, чтобы раньше тебе снились бриллианты, - нахмурился Яков и добавил: - Рассказать ничего не хочешь?       Анна немного подумала, но все-таки решилась:       - Пожалуй, хочу...       Она вздохнула, потом встала и подошла поближе к разгоревшемуся камину. Яков не торопил ее, хотя и хмурился - неужели его подозрения оказались верны и Анна устроила в его отсутствие спиритический сеанс? Женщина немного постояла у полыхающего камина и снова присела в кресло.       - Когда ты уехал, а Петя заснул, я тоже решила ненадолго прилечь, - начала свой рассказ Анна, - и мне приснился странный сон - будто-бы я оказалась в каком-то большом селе на берегу речушки, кругом лес, причем совсем не похожий на наш - не лиственный, а еловый или сосновый... и невысокие такие горы... Вдруг прямо передо мной появилась деревенская девчонка в лаптях, в сарафане, в косичке - красная лента, на вид ей лет десять-двенадцать, наверное... Она повела меня в дом и показала целую горсть камней, похожих на битое стекло... Только почему-то мне кажется, что это никакое не стекло... Я, правда, никогда не видела необработанные алмазы, но думаю, что это были именно они... Камни были разного размера, большинство маленькие, но были среди них три камня такого удивительного медового цвета, как будто светились изнутри... Мне даже захотелось до них дотронуться - казалось, что они теплые...       - Три больших камня темно-медового цвета, - задумчиво произнес Яков и посмотрел на Анну: - Думаешь, что это был не просто сон?       - Это точно был не просто сон, - кивнула женщина и поежилась, - меня до сих пор знобит... Но кто эта девочка и имеет ли она отношение к убийству Пустылихи?.. - Анна беспомощно развела руками.       - Уж не те ли это бриллианты, что Коробейников нашел в доме убиенной? - задумчиво произнес Яков. - Антон Андреевич успел шепнуть, что этот гарнитур батюшка Ивана Никитича Зимина подарил его матушке ко дню свадьбы. Значит, было это году этак в пятьдесят седьмом - пятьдесят восьмом, а в паспортной книжке у Пустылихи написано, что ей пятьдесят четыре года, то есть в пятьдесят шестом году ей было двенадцать лет...       - Подожди! Ты хочешь сказать, что смерть Пустылихи как-то связана с этими бриллиантами? - удивилась Анна и добавила: - Но как такое возможно?       - Пока не знаю, - покачал головой Яков и, заметив, что Анна все еще кутается в шаль, спросил: - Все еще мерзнешь?       - Нет, пойдем лучше вниз - уже почти семь часов, - вздохнула она и предложила: - А к Пете я пришлю Настю.       Уже спускаясь по лестнице, Анна взяла мужа под руку, потерлась щекой о его плечо и прошептала:       - Ну вот как у тебя получилось так быстро понять, что девочка из моего сна - это Пустылиха в детстве?       - Мы не можем знать этого наверняка, - улыбнулся тот, - это только предположение.       - Нет, - покачала головой Анна, - я уверена, что это была Пустылиха... Как ты догадался?       - Да, очень просто, - улыбнулся Яков, - когда ты рассказала про алмазы, да еще так точно описала именно те, что я сегодня видел, я подумал, что необработанными они были очень давно, а единственный человек в этом деле, который мог быть этой девочкой - это сама Пустылиха в детстве... К тому же батюшка Ивана Никитича имел золотые прииски, а место, которое ты описала очень напоминает поселок старателей - я был в таком много лет назад по службе... Все просто.       - Просто, - вздохнула Анна, - когда ты мне все объяснил... Сама бы я ни за что не догадалась.       - А я без тебя никогда бы не узнал о том, что Пустылиха была каким-то образом связана с этими камнями много лет назад, - пожал плечами Яков и нежно коснулся губами ее волос.       - Подождите-подождите, Яков Платонович, что я слышу? - разворачивая мужа к себе лицом, попыталась уточнить Анна. - Вы хотите сказать, что наши с вами способности дополняют друг друга? Я правильно понимаю?       - Аня...       - Нет уж, Яков Платонович, я хочу чтобы Вы сказали прямо сейчас, что в расследованиях мы с Вами дополняем друг друга и что без меня Вам не обойтись.       - Хорошо, - улыбнулся Яков, - вынужден признать, что некоторые преступления мне не удалось бы раскрыть без твоей помощи, а в некоторых расследованиях ты помогла мне понять настоящие мотивы поступков...       - Аня, о каком это расследовании вы говорите? - подозрительно спросила Мария Тимофеевна, которая как раз подошла к кабинету мужа, чтобы пригласить его и Петра Ивановича за стол, и невольно услышала последние слова зятя. - У вас же ребенок только что родился, а вы опять о каких-то расследованиях грезите? - и глядя на зятя добавила: - Яков Платонович, о чем Вы только думаете?       Она демонстративно отвернулась, а Яков с Анной виновато переглянулись, как школяры, которых застали за какой-то проделкой, и взявшись за руки, проскочили мимо недовольной тещи в столовую.       - Витенька! Петр Иванович! Ужин на столе, - громко сообщила Мария Тимофеевна и, не глядя на дочь и зятя, направилась на кухню. Ричард и Вильгельм задрав трубой свои толстые хвосты гордо последовали за старшей хозяйкой - у собак тоже приближалось время кормления, о чем они прекрасно помнили и предпочитали находиться поближе к своим мискам.       Стол уже был накрыт, так что Настя послушно кивнула и отправилась наверх, в комнату Петеньки, оставляя Якова с Анной в комнате одних. Анна Викторовна сейчас же решила продолжить прерванный на лестнице разговор.       - Даже если Пустылиха имела в детстве какое-то отношение к этим камням, что нам это дает? - спросила Анна Викторовна и так взглянула на мужа, что тот вдруг понял, что если он не хочет разочаровать любимую женщину, то должен немедленно найти правильный ответ.       - Это позволяет нам предположить, что есть что-то, что долгие годы связывает Пустылиху и Зиминых, - ответил он и, подумав, добавил: - Правда, справедливости ради, должен сказать, это не значит, что Иван Никитич Зимин или его жена убийцы...       В прихожей негромко брякнул колокольчик, похоже кто-то аккуратно придержал его рукой, после чего послышался негромкий шепот и возня. Дети, которые в последние дни старались пореже попадать на глаза взрослым - еще не хватало, чтобы те вспомнили об уроках - постарались незаметно пробраться домой, однако были услышаны родителями, так не кстати оказавшимися в столовой. Яков Платонович выпустил руку Анны Викторовны и вышел в прихожую. Митя с Сашенькой быстро стаскивали с себя пропахшую лошадиным потом и навозом верхнюю одежду.       - И где, позвольте спросить, вы были? - насмешливо уточнил Яков Платонович.       - Мы были на конюшне, с Михеичем, - сжимая руку брата - к ней батюшка всегда относился более снисходительно - сообщила Сашенька и объяснила: - он ремонтировал пол в деннике у Измира, потом чинил упряжку и рассказывал нам про "старую жизнь", а мы помогали ему с уборкой, а Митя еще и наносил в конюшню соломы...       - Про какую "старую жизнь"? - нахмурился Штольман.       - Он рассказывал про Турецкую войну, в которой участвовал вместе с дедушкой Виктором, - сообщил Митя, не давая сестренке его опередить.       - А еще он рассказывал, как познакомился со своей Марфушей и как она ждала его с войны, - добавила девочка, недовольно глядя на брата - подумаешь, какая-то война, гораздо интереснее было послушать, как Михеич сватался к Марфуше и какое красивое у нее было платье во время венчания...       Выслушав детей, Яков махнул рукой, позволяя им бежать наверх умываться и переодеваться, решив, что изучать историю Российской Империи можно и таким образом, и вернулся в столовую, где его ждала Анна Викторовна.       - Надеюсь, Михеич не станет рассказывать им ничего такого... Того, что им пока не обязательно знать? - задумчиво спросила она.       - Не волнуйся, - улыбнулся Яков, - Михеич - мужик правильный... Знаешь, если бы ни такой "Михеич", которого, правда, звали Митричем и он тоже был денщиком у моего отца - даже не представляю, как он столько лет терпел его характер - так вот, если бы не он, я бы, наверное, сошел с ума, пока болела моя матушка...       - Яша... - прошептала Анна, прижимаясь к мужу.       Наконец распахнулась дверь кабинета Виктора Ивановича, на пороге которого появился сам, раскрасневшийся от прасковьиной наливки, хозяин кабинета, без сюртука, в расстегнутой жилетке и слегка помятой сорочке с засученными до локтей рукавами. Рядом, придерживая брата за талию, стоял Петр Иванович, в шикарном сюртуке и неизменном в последнее время шелковом английском галстуке, который, справедливости ради, был немного сдвинут набок, да и элегантный узел безукоризненным не выглядел.       - Аннушка! Яков! - увидев дочь и зятя, обрадовался Виктор Иванович, потом удивленно посмотрел на Петра и с размаху хлопнул себя ладонью по лбу.       - ВиктОр, ты все-таки поосторожнее, - проговорил Миронов-младший, отпуская брата, который вполне уверенно пошел в гостиную, и прикрыл дверь кабинета.       - Я же совсем забыл, - произнес Виктор Иванович, - нам няня для Петеньки не нужна? - и, глядя на удивленных неожиданным вопросом дочь и зятя, пояснил: - Мой старинный приятель еще утром прислал мне записку: они пригласили для внучки гувернантку из Петербурга, а няню собираются рассчитать - вот он и спрашивает: не нужна ли нам няня?       Закончив свою речь, Виктор Иванович не дожидаясь приглашения к столу, уселся на свое место, прихватив из хлебницы горбушку. Анна вопросительно посмотрела на мужа, тот пожал плечами: "Делай, как считаешь нужным".       - Напиши, пожалуйста, своему приятелю, что я очень хочу с ней поговорить, - решительно сказала Анна Викторовна, не обращая внимание, как удивленно переглянулись муж и дядя, которые были уверены ее отказе.       - Сегодня же напишу, - кивнул Виктор Иванович и громко уточнил: - Маша! Восьмой час! Мы сегодня ужинать будем?       - Бегу, Витенька, бегу! - ответила Мария Тимофеевна, появляясь из кухни в сопровождении Прасковьи, держащей в руках пузатую фарфоровую супницу, из которой распространялся аппетитный аромат кислых щей.       Полина Николаевна, которая выпила не меньше трех стаканов чаю, теперь чувствовала себя "бабкой-на-чайнике", на которую сверху повязали еще и теплую шаль. Не остались без внимания и ножки барышни Расторгуевой - заботливый Антон Андреевич вытащил из-за печки горячие валенки в старых калошах, такие большие, что ее ноги в кожаных сапожках легко могли бы поместиться в один такой валенок, в чем Полина успела украдкой убедиться, пока господин Коробейников, усадив ее в пролетку пытался отбить у дежурного шерстяную шаль. Все управление знало, что эту вязаную шаль из козьего пуха Николай Васильевич повязывает на поясницу, когда страдает от острых приступов люмбаго. Дежурный отдал ее весьма неохотно и потребовал от Коробейникова поклясться страшной клятвой, что тот вернет ее сегодня же, как только проводит до дома барышню Расторгуеву. В общем, когда полицейская пролетка тронулась с места, Полина Николаевна могла лишь с трудом повернуть голову, чтобы взглянуть на своего спутника.       Антон Андреевич, желая развлечь, а заодно, и поддержать Полину Николаевну, начал рассказывать ей, как однажды им с Яковом Платоновичем пришлось полночи просидеть в засаде, а дело было в конце февраля. А когда злодей был пойман - еще полночи согреваться коньяком в ближайшем трактире. Потом, сообразив, что про коньяк можно было и не рассказывать, он вдруг смутился, замолчал и не произнес больше ни слова, лишь изредка поглядывая на девушку, которая отвечала ему лукавой улыбкой.       Надо заметить, что полицейская лошадка, которая пару раз даже переходила на уверенную рысь - вероятно, хотела погреться - добралась до знакомого переулка всего лишь за четверть часа. Антон Андреевич, вытащил из под сидения большой газовый фонарик, запалил его и, предложив барышне ждать его в пролетке, хотел уж зайти в ограду, однако наткнулся на возражения Полины Николаевны, которая не слушая его доводов решительно избавилась от шали и выбралась из валенок.       - Антон Андреевич, ну что Вы будете ходить туда-сюда с каждым платьем, - спокойно сказала она и добавила: - я пойду с Вами и выберу нужное, в конце концов, мне же нужно будет разговаривать с портным.       Взглянув на откровенно улыбающегося кучера, Коробейников неохотно кивнул и мстительно произнес:       - Дождись нас, братец, мы скоро.       - Слушаюсь, Ваше благородие, - сразу поскучнел тот.       Сыщик помог барышне выбраться из пролетки и вручил ей свой фонарь. Сам достал и зажег еще один, потом открыл калитку и предложил Полине войти в ограду.       Двор был засыпан белым снегом, который пересекала узенькая полоска следов, оставленная самими полицейскими во время прошлого визита, которая вела к крыльцу.       - Да что же это такое? - вдруг прошептал Антон Андреевич, останавливаясь перед дверью.       - Что случилось? - прошептала Полина, выглядывая из-за его плеча и пытаясь понять, что происходит и тихо ойкнула - восковая печать с двуглавым орлом была безжалостно сорвана, а тяжелый амбарный замок, который откуда-то притащил Ульяшин, висел на одной кованой проушине, другая же, вырванная из двери, болталась на дужке замка.       - Полина Николаевна, ступайте в пролетку, - спокойно, чтобы не напугать девушку, произнес сыщик, осторожно отодвигая ее от двери.       - Хорошо, - послушно кивнула девушка, глядя на него огромными глазами, и не дожидаясь повторной просьбы, спустилась с крыльца, спокойно дошла до калитки, оглянулась и вышла на улицу.       Коробейников дождался, когда Полина Николаевна окажется в безопасности и достал револьвер.       Полина Николаевна честно подошла к полицейской пролетке и остановилась, взволнованно прислушиваясь к происходящему за забором. Однако, ничего страшного слышно не было, а спустя несколько минут томительного ожидания, калитка наконец распахнулась. Появившийся Антон Андреевич махнул рукой и произнес:       - Заходите, Полина Николаевна, все в порядке...       ...- Дядя, ты же обещал рассказать, где раздобыл этот чудесный экипаж, - напомнила Анна Викторовна, глядя, как Сашенька уже посадила в него свою самую любимую куклу и осторожно катит его по комнате. Митя, который предпочел остаться за столом со взрослыми, снисходительно посматривал на младшую сестренку. Ричард и Вильгельм, утробно порыкивая, следовали за экипажем, время от времени пытаясь укусить его за тонкие высокие колеса.       - Хорошо, - кивнул Петр Иванович и оглядел заинтересованные лица близких: - Знаете ли вы, что в Лондоне на улице Ладгейт Хилл есть детский магазин Хитчинга? А главное, известно ли вам, что именно в этом магазине королева Виктория покупала вещи для своих девятерых детей? Так вот, когда я в последний раз был в Лондоне, а было это в августе, я выбрал в этом магазине самую замечательную детскую коляску - кстати говоря, именно на такой катали одного из английских принцев - там снизу даже клеймо есть с короной и львами...       Услышав сказанное, Сашенька полезла под экипаж, отпихивая псов, которые все никак не могли успокоиться, и через минуту доложила:       - Точно есть!       - Но, поскольку мне хотелось сделать сюрприз, - продолжал рассказ Миронов-младший, - то я не стал забирать ее сразу, а попросил доставить в Петербург двадцать пятого ноября...       - А-а-а, - догадался Виктор Иванович, - так вот почему ты так неожиданно умчался в столицу, а я-то все думал - ремонт в квартире мог и подождать...       - Ремонт? - насторожилась Мария Тимофеевна, вопросительно переводя взгляд с мужа на зятя, - Витенька, Яков Платонович, вы же сказали, что я смогу сама заказать мебель и портьеры, и подушечки...       - Сможешь, - уверенно кивнул Миронов-старший, - Петр занимался только своей квартирой... ну, вернее, той, что Яков отписал ему...       - Именно так, - кивнул Яков.       - Подождите, так получается, что дядя уже может переезжать? Ремонт в его квартире закончен? - не поверила своим ушам Анна.       - Ну, да, - подтвердил Петр Иванович и неуверенно добавил: - Особый ремонт и не потребовался, я только мебель обновил... Там целых пять комнат, не считая кухни и комнатки для прислуги, так что все поместимся, пока Мария Тимофеевна и Анна Викторовна будут развлекаться,.. вернее, заниматься остальными квартирами... Да и что мне там одному-то делать, если вы все здесь?       - Дядя, какой же ты... - прошептала Анна, а Мария Тимофеевна вдруг тихонько всхлипнула и растроганно промокнула глаза носовым платочком.       - Петр, я что-то не понял, - решил уточнить Миронов-старший, - двадцать пятое ноября было неделю назад, почему же ты приехал только сегодня?       - Да потому, что хваленая почта Соединенного Королевства не так хороша, какой ее изображают, - развел руками Петр Иванович, - они отправили посылку в Москву, вместо Петербурга, но все-таки разобрались, слава Богу... Честно говоря, я уже опасался, что придется возвращаться без подарка. Но, хорошо, что хорошо кончается, - посылка все-таки приехала и вот мы здесь...       - Барыня! Анна Викторовна! - влетела в столовую Настя, - Там Петенька проснулся!       - Господи, Настя, - прижав к груди руки вздохнула Анна, - меня когда-нибудь удар хватит... уже иду...       ... Полина остановилась у ворот своего дома и повернулась к Антону Андреевичу.       - Вот мы и пришли, - вздохнула девушка и улыбнулась: - Спасибо, что проводили...       - Ну что Вы, Полина Николаевна, это честь для меня.       - А может быть зайдете? - с надеждой спросила девушка, - Я Вас чаем напою, да и папенька будет рад...       - Спасибо, в другой раз, - покачал головой сыщик, - поздно уже...       - До свидания, Антон Андреевич, - с сожалением улыбнулась девушка и деловито добавила: - Ждите меня с отчетом послезавтра.       - Буду ждать, Полина Николаевна, - кивнул Коробейников, а про себя подумал, что готов ждать ее и без отчета, и вообще, без всякого повода... Он протянул девушке сверток, в котором лежало одно из платьев Пустылихи и открыл калитку.       Девушка шагнула во двор и вдруг обернулась к своему спутнику:       - Антон Андреевич, пообещайте мне, что не станете сегодня возвращаться в тот дом! Вдруг злодей снова придет?       Коробейников нахмурился, однако видя искреннее беспокойство в глазах спутницы, вдруг ощутил, как его сердце радостно забилось, и кивнул:       - Обещаю... Но не думаю, что стоит волноваться, наверное, это просто нищие хулиганят или воришки...       - Зачем нищим или ворам рвать платья? Они бы их просто забрали, - покачала головой девушка.       - Возможно, и так, - задумчиво согласился Коробейников, решив, что завтра же утром отправит туда наряд, чтобы они намертво заколотили окна и дверь, пока не появятся наследники, если таковые имеются, а сам все же доберется до секретаря городской управы и обсудит с ним все наболевшие вопросы, тем более, что Полина Николаевна избавила их с Ульяшиным от поездки в Тверь. Он благодарно взглянул на девушку.       - Ну и хорошо, - вздохнула та и протянула ему озябшую руку в перчатке: - Тогда, до встречи?       - До встречи, Полина Николаевна, - улыбнулся сыщик, касаясь руки губами.