Затонские тайны

      Яков Платонович задумчиво взглянул на отрывной календарь, появившийся в комнате Петеньки вместе с его новой няней Глафирой Петровной, которая только сегодня приступила к своим новым обязанностям, и покачал головой. Потрепанный календарь изданный Товариществом И.Д.Сытина был раскрыт на 17 декабря 1900 года, все предыдущие странички были оторваны. "Семнадцатое декабря 1900 года, понедельник" - прочитал Штольман и вдруг ясно представил себе, как Глафира Петровна надевает очки и послюнив пальцы осторожно отрывает очередную страничку... Он мотнул головой, прогоняя наваждение, потом повернул голову и посмотрел на склонившихся над Петиной колыбелью женщин. Глафира Петровна, очевидно, почувствовала его взгляд, потому что подняла голову и крайне неодобрительно взглянула на него исподлобья. Яков Платонович уже осознал, что их новая няня придерживается крайне традиционных понятий о воспитании дворянских детей. Надо заметить, эта ее твердая позиция незамедлительно нашла полное одобрение и поддержку со стороны тещи, а Анну заставила беззаботно отмахнуться: "Ничего, привыкнет!" В данный момент "гранд-дама", как уже успел назвать ее Петр Иванович, категорически не понимала что он забыл в детской, ибо была уверена, что показывать ребенка отцу нужно как можно реже, и только тогда, когда ребенок умыт, накормлен, завернут в чистые пеленки и ни в коем случае не плачет, потому как детский плач может напугать любого, даже не особенно нервного родителя. Штольман вздохнул, дотронулся до плеча жены, шепнул ей: "Жду тебя в кабинете", и вышел, решив не создавать с первого дня ненужной напряженности, тем более, что на помощь Глафире Петровне уже спешила Мария Тимофеевна, с которой он столкнулся в коридоре. Яков церемонно поклонился теще, которая смерила его подозрительным взглядом, но все-таки кивнула в ответ, и скрылся в своем кабинете.       Осторожно прикрыв за собой дверь Яков Платонович с облегчением вздохнул и прошелся по комнате. Когда две недели назад Анна неожиданно решила нанять для Пети няню, он удивился, но возражать не стал. Позже супруга объяснила свое решение тем, что Настя уже и так с ног сбилась, исполняя обязанности и кухарки, и горничной, а время от времени, еще и няни; а Прасковья уже старенькая и требовать от нее больше, чем ей позволяет здоровье, не честно и неправильно. К тому же, как туманно намекнула Анна Викторовна, ей бы хотелось иметь в Петербурге человека на которого она сможет всецело положиться, если, не приведи Бог, ей понадобиться ненадолго отлучиться из дома - судя по загадочной улыбке и мечтательному взгляду Анна Викторовна собиралась немедленно по приезде в столицу втянуть их в какое-нибудь приключение. Якову ничего не оставалось, как принять это к сведению, и ждать дальнейшего развития событий. Обрадованная Мария Тимофеевна немедленно поддержала решение дочери и даже выразила Якову Платоновичу свою благодарность, предположив, что Анна все-таки начнет вести себя в большем соответствии с тем, как принято в "приличном обществе", что, однако, вызвало у Штольмана легкую усмешку, а у Виктора Ивановича веселый смех.       ...Глафира Петровна прибыла для разговора с Анной Викторовной, как и было назначено, ровно в полдень. Настя, услышав колокольчик вышла в прихожую открыть дверь, да так и застыла на пороге. Ричард с Вильгельмом захлебнулись собственным лаем и тихо стонали благоговейно задрав головы кверху, а после и вовсе решили ретироваться на кухню, едва гостья обратила на них свой строгий взгляд. Вошедшая в прихожую дама была чуть не на голову выше Насти, едва ли не шире Виктора Ивановича в плечах и говорила низким грудным голосом. Она уверенно вплыла в кабинет Миронова-старшего, который тот предоставил в полное распоряжение дочери, расположилась за столом, вынула из своей сумки серую картонную папку для бумаг и нацепила на нос очки с маленькими круглыми стеклышками, дожидаясь начала беседы. Анна Викторовна, которая вошла в кабинет спустя несколько минут, тоже была слегка потрясена видом будущей няни, хотя Настя и пыталась, как могла, предупредить о том, что ее ожидает. Надо сказать, что сама Анна Викторовна с нянями никогда не сталкивалась, вернее этого столкновения не помнила, обязанности няни исполняла ее кормилица, от услуг которой Мироновы отказались, едва дочери исполнилось три года, так что решение ей предстояло непростое.       Не дожидаясь наводящих вопросов, Глафира Петровна сообщила, что ей сорок три года, что замужем она никогда не была, умеет читать и писать, няней служит уже двадцать пять лет в разных уважаемых семействах, о чем и свидетельствуют предоставленные ее бывшими хозяевами рекомендации. Слегка обомлевшая от такого напора Анна внимательно прочитала рекомендации, из которых правда с трудом удавалось понять благодарны ли хозяева Глафире Петровне за ее "упорную и самозабвенную помощь", либо за то, что она наконец-то решила их покинуть. Разительная перемена случилась с гранд-дамой только когда Анна попросила ее рассказать о своих подопечных - вот тут-то Глафира Петровна неожиданно расцвела улыбкой и поведала и о Машеньке, которая "уже вот такая большая - красавица, теперь замужем за важным чиновником и живет в Москве, но помнит свою няню и нет-нет, да черкнет ей несколько строк"; и о Сереженьке, который "всегда был гордостью семьи, да и теперь батюшка возлагает на него большие надежды - он бы, конечно тоже ей писал, но, должно быть, не имеет достаточно времени..." Только тогда Анна Викторовна вздохнула с облегчением.       Когда спустя час Глафира Петровна, получившая от Анны Викторовны предложение приступить к выполнению обязанностей няни с завтрашнего дня, собиралась уходить, проводить ее вышли все домочадцы обоих полов, включая Петра Ивановича, который ради такого случая встал с постели на час раньше обычного, и собак, боязливо прятавшихся под ногами у Сашеньки. Девочка, получив заверения родителей, что няня будет заниматься маленьким Петей, а для них с Митей ничего не изменится, немного успокоилась и согласилась с ней познакомиться. Виктор Иванович пообещал лично заняться юридическими формальностями и подал грозной няне пальто; Мария Тимофеевна, разглядевшая в ней соратницу и единомышленницу, едва не прослезилась; Петр Иванович потрясенно молчал и только, когда за ней закрылась входная дверь, покачал головой и сочувственно похлопал Якова Платоновича по плечу. Надо заметить, сам Штольман решил довериться интуиции своей супруги, разглядевшей под грозной внешностью добрую женщину, которая очень любит детей. К сомнениям и опасениям Мити и Сашеньки родители решили отнестись со всей возможной деликатностью и предложили Глафире Петровне постараться самой найти с ними общий язык и взаимопонимание, от детей же по отношению к ней требовалось лишь уважительное отношение, соответствующее ее положению в доме и возрасту.       Однако, на другой день вместо няни на пороге дома Мироновых-Штольманов появился мальчишка с запиской от приятеля Виктора Ивановича, в которой тот сообщал, что приглашенная из Петербурга гувернантка задерживается и Глафира Петровна сможет покинуть его дом, не раньше, чем через десять дней, а также приносил свои извинения за доставленные по его вине неудобства.       В общем, гранд-дама с двумя неподъемными кофрами прибыла только сегодня утром в личном экипаже своего бывшего хозяина, в чем Мария Тимофеевна моментально разглядела его глубокую благодарность, а ехидный Петр Иванович - радость избавления от устрашающего вида помощницы.       Глафира Петровна легко занесла в дом свои неподъемные кофры, которые Михеич с Михаилом вдвоем с трудом вытащили из экипажа; попросила Настю проводить ее в приготовленную для нее комнату и сообщила, что будет готова приступить к работе через час...       Яков Платонович приоткрыл дверь кабинета и выглянул в коридор, прислушиваясь к происходящему в Петиной комнате. И в коридоре, и в детской было тихо. Дверь он закрывать не стал, а сел за свой рабочий стол и задумался.       Прошло больше двух недель с тех пор, как он принял предложение купца первой гильдии Ивана Никитича Зимина провести собственное расследование и доказать невиновность самого купца и его супруги в убийстве известной травницы Пустылихи. Как и собирались, на другой день после означенных событий, они вместе с Виктором Ивановичем прибыли в дом Зиминых, чтобы побеседовать с Елизаветой Дмитриевной, к которой и у Штольмана, и у полиции возникло много вопросов.       ... - Входите, господа, милости просим, - важный дворецкий в ливрее бордового цвета с широким золотым позументом и белоснежных перчатках сделал шаг в сторону, позволяя им с Мироновым-старшим войти в просторную прихожую.       Он дождался, когда проворные слуги помогут Якову Платоновичу и Виктору Ивановичу освободиться от зимних пальто и шапок и пригласил их следовать за собой.       Иван Никитич принял гостей в своем кабинете. Как показалось Штольману, со вчерашнего дня, господин Зимин постарел лет на десять. Похоже, прошлая ночь оказалась не самой лучшей в его жизни.       - Здравствуйте, господа! Я вас ждал, - устало поприветствовал он вошедших. - Позвольте представить вам мою супругу Елизавету Дмитриевну...       Он сделал какой-то неопределенный жест рукой, очевидно, предлагая им задавать ей вопросы, а сам отвернулся и стал смотреть в окно.       Яков Платонович с интересом рассматривал совсем юную женщину - припухшие губы, залегшие под глазами глубокие тени ясно говорили о том, что Елизавета Дмитриевна совсем недавно плакала.       Виктор Иванович, который с комфортом расположился в кресле, посмотрел на зятя и доброжелательно произнес, обращаясь к Зиминой:       - Елизавета Дмитриевна, расскажите, пожалуйста, обо всем с самого начала.       - С какого начала? - едва слышно произнесла женщина и испуганно взглянула на спину мужа.       Яков увидел, как напряглись его плечи, но, похоже, помогать ей он не собирался. Штольман вздохнул, понимая, что так никакого разговора не получится, и как можно спокойнее спросил:       - Скажите, пожалуйста, когда Вы познакомились с Пустоваловой?       - Как только поступила на службу к Софье Пантелеймоновне, - тихо произнесла женщина и, помолчав, объяснила: - Она и поручила мне забирать у нее раз в неделю успокоительный сбор.       - Но после кончины Вашей хозяйки ваше знакомство с Пустылихой продолжилось? - уточнил Яков.       - Да, - кивнула женщина.       - Почему? - спросил Штольман и объяснил свой вопрос: - Я хочу сказать, что травяной сбор больше был не нужен, почему же Вы продолжали посещать травницу?       - Я тоже брала у Пустылихи успокоительный сбор... - едва шевеля губами проговорила женщина.       - Лиза, перестань! - раздраженно перебил ее Зимин и чуть спокойнее добавил: - Скажи правду.       Женщина всхлипнула, прижимая к губам носовой платочек, и окончательно замолчала. Мужчины переглянулись.       - Елизавета Дмитриевна, что бы Вы сейчас не рассказали, мы с Яковом Платоновичем постараемся Вам помочь... - ободряюще произнес Виктор Иванович.       Женщина глубоко вздохнула, видимо, набираясь храбрости и произнесла:       - Я боялась, что Софья Пантелеймоновна умерла потому, что отравилась этим травяным сбором...       - А что же заставило Вас так думать? - удивленно спросил Штольман.       - Она сам мне об этом сказала, - прошептала женщина.       - Софья Пантелеймоновна? - не понял Штольман.       - Пустылиха, - объяснила несчастная Елизавета Дмитриевна и всхлипнула.       Штольман с Мироновым переглянулись.       - А зачем, позвольте спросить, ей это было нужно? - удивленно спросил Виктор Иванович.       - Хотела, чтобы Ваня... Иван Никитич побыстрее на мне женился, - вздохнула женщина.       - Так, - Виктор Иванович с надеждой посмотрел на спину своего клиента, - кажется, я утерял нить рассуждений...       - Да ничего Вы, Виктор Иванович, не утеряли, - вздохнул Зимин, поворачиваясь к гостям. - Маменька так не желала нашего с Лизой брака, что взяла с меня слово, что я не женюсь, пока она жива...       - Вот оно что, - произнес адвокат и посмотрел Штольмана.       - Вы когда-либо просили Пустылиху об этой... услуге? - обращаясь к Зиминой спросил Яков.       - Нет! Никогда! - с негодованием воскликнула женщина, глядя на мужа, который снова отвернулся к окну.       - Зачем же тогда ей это делать? - недоуменно спросил Миронов.       - Иван Никитич, отчего умерла Ваша матушка? - спросил Яков Платонович, обращаясь к Зимину.       - Моя мать много лет страдала грудной жабой и скончалась от остановки сердца, - ответил тот по-прежнему глядя в окно.       - Она наблюдалась у доктора? - уточнил Штольман.       - Разумеется, - кивнул Иван Никитич, оборачиваясь, - Сомов Константин Алексеевич - уже много лет наш семейный доктор.       - Это он констатировал смерть? - продолжал расспросы Яков Платонович - он был знаком с этим доктором, сталкивался с ним не раз и не два во время своей службы в полиции.       - Да, - кивнул Зимин, - ночью матушке стало плохо, она позвала Лизу - та, в то время, снова служила у нее горничной... - и, видя, что гости смотрят на него непонимающе, объяснил: - Незадолго до этого матушка уволила Лизу, но потом снова взяла ее на работу... Мужчины дружно кивнули, принимая объяснения, а Зимин продолжил: - Лиза разбудила меня... Я отправил Степана - конюха, за доктором... Тот примчался очень быстро, пытался помочь, но, к сожалению, матушке становилось только хуже и спустя час она умерла...       - Насколько я понимаю, - уточнил Штольман, - Константин Алексеевич не увидел ничего, что могло бы его насторожить?       - Во всяком случае, своими сомнениями он со мной не поделился, - пожал плечами Зимин.       - И вскрытие он, конечно же, не делал? - спросил Яков.       - Конечно же нет, - подтвердил Иван Никитич и Штольман увидел, как его лицо исказила болезненная гримаса.       - Вы позволите мне поговорить с доктором Сомовым? - поинтересовался Яков Платонович.       - Смысла я в этом не вижу, но... - развел руками Зимин, - извольте, я предупрежу Константина Алексеевича.       - Благодарю, - кивнул Яков.       Он немного подумал, тихонько постукивая пальцами по столу, и спросил, обращаясь к Елизавете Дмитриевне:       - Пустылиха грозила рассказать Вашему мужу, о том, что это Вы виновны в смерти его матери?       - Да... - кивнула женщина.       - Но в таком случае, она же сразу становилась соучастницей убийства, - удивился Виктор Иванович и посмотрел на Якова: - Ну, не стала бы она доносить в полицию на саму себя?       - Не все так просто, - покачал головой Штольман. - Во-первых, Пустылиха не собиралась доносить на Елизавету Дмитриевну в полицию, она хотела поговорить с ее будущим мужем, а это совсем не одно и тоже... Во-вторых, она могла сказать, что будущая госпожа Зимина попросила у нее травку, чтобы травить клопов и тараканов, а о том, что она подложила ее в чай будущей свекрови, догадалась только после неожиданной кончины последней... Кроме того, она бы вспомнила, как Елизавета Дмитриевна жаловалась, что Иван Никитич не женится на ней до тех пор, пока жива его матушка, а женщина она не очень старая, "еще всех нас переживет"... Так ведь, Елизавета Дмитриевна?       - Так... - всхлипнула та и изумленно посмотрела на Штольмана. - А как?.. Откуда Вы?..       Штольман усмехнулся и покачал головой:       - Просто предположил...       - Лиза, - тихо произнес Зимин.       Он быстро подошел к жене, которая тихо всхлипывала, закрыв лицо ладонями, и осторожно отвел ее руки от лица. Девушка подняла голову и посмотрела на него несчастными, заплаканными глазами.       - Почему ты ничего мне не сказала? - тихо спросил Зимин. - Неужели ты думала, что я поверю какой-то шарлатанке?       - Ох, Иван Никитич, - вдруг покачал головой Миронов, - поверить-то Вы, может быть, и не поверили бы, но крохотный червячок сомнений все равно зашевелился бы в вашей светлой головушке и еще неизвестно, куда бы он Вас завел...       Штольман, который был уверен, что неплохо знает тестя, посмотрел на него с удивлением - ему послышалась в этих словах давняя затаенная не то печаль, не то сожаление. Должно быть, даже такому честнейшему и порядочному человеку, как Виктор Иванович Миронов есть о чем сожалеть, а может быть, и что скрывать... Однако, теперь было не время рассуждать о "делах давно минувших дней", а нужно было сосредоточиться на расследовании совсем недавнего убийства.       - А что я могла? - устало спросила Елизавета Дмитриевна. - Я ведь и, правда, сама рассказала ей, что матушка запретила тебе жениться до ее смерти...       - Когда она это говорила, то уже знала, что умирает, - покачал головой Зимин и объяснил, обращаясь к Штольману: - Доктор Сомов давал ей не больше полугода...       - Постойте, - вмешался в разговор Миронов, - Яков Платонович, правильно ли я понимаю - мы все считаем, что Пустылиха не имеет никакого отношения к смерти матушки Ивана Никитича, что она просто воспользовалась ситуацией, заставив несчастную Елизавету Дмитриевну испытывать вину за то, чего она не совершала? Так?       - Я почти уверен, что это так, - кивнул Штольман.       - Почти? - нахмурился Зимин.       - Мне нужно еще поговорить с доктором Сомовым, - примирительно произнес Яков. На самом деле его смущали слова самой Пустылихи, которые та сказала Анне:"...если бы не я, она бы до сей поры бОсая по двору бегала..." Значило ли это, что она имела непосредственное отношение к смерти Софьи Пантелеймоновны или имела в виду что-то другое, Яков пока не знал. Но значения это не имело, главное, сам Зимин не считал, что его матушка убита, и только-только начал подозревать Пустылиху в шантаже, а следовательно, не имел мотива для ее убийства. А глядя на Елизавету Дмитриевну, Штольман, как не старался, не мог представить, как она с вилами наперевес наступает на беззащитную женщину...       - Ну, так поговорите, - пожал плечами Зимин и, глядя на измученную супругу, уточнил: - Надеюсь, вы узнали все, что хотели?       - Еще несколько вопросов, - заверил его Яков и, обращаясь к Елизавете Дмитриевне, спросил: - Пустылиха стала требовать у Вас денег сразу после Вашего замужества?       - Да, - кивнула женщина и добавила: - Степанида - кухарка, берет у Пустылихи разные травы, она и передала мне ее приглашение... Сказала, что если я не приду, то она придет ко мне сама... Я пришла, что мне еще оставалось? А она вдруг начала вести себя, как сумасшедшая... Говорила, что Зимины ей что-то должны, что они просто так от нее не отделаются, а потом потребовала отдать ей серьги и перстень - мне их как раз накануне Ваня подарил, я их и надела-то в первый раз...       - Вы говорите о том гарнитуре, который полиция обнаружила в доме Пустылихи? - уточнил Миронов.       - Да, - кивнул Зимин.       - И после этого Вы стали регулярно передавать Пустылихе крупные суммы денег... - продолжил Яков.       Женщина кивнула.       - Иван Никитич, у меня есть основания считать, что Пустылиха была раньше как-то связана с Вашей семьей, возможно, с Вашим батюшкой... - не успел Яков Платонович закончить, как Зимин поднялся во весь свой немаленький рост.       - На что это Вы намекаете, Яков Платонович? - грозно спросил он.       - Нет-нет! Я не имею ввиду ничего такого, - усмехнулся Штольман и объяснил: - все знают, что Ваш батюшка владел золотыми приисками на Урале, это так?       - Да, - кивнул Иван Никитич, - это не секрет.       - Могла ли Пустовалова, или ее родители работать на этих приисках? - спросил Яков.       - Представления не имею, батюшка продал их еще до моего рождения, - честно ответил Зимин, - но очень сомневаюсь - как бы она оказалась в Затонске? Кроме того, если она считала, что наша семья ей чем-то обязана, то почему столько лет молчала?       - Да, пока вопросов больше, чем ответов, - кивнул Яков и вздохнул: - Самый последний вопрос, вернее, просьба - расскажите, пожалуйста, про тот вечер, когда была убита Пустовалова...       - Да что же рассказывать? - пожала плечами женщина.       - Насколько я знаю, Иван Никитич в тот день был в Нижнем Новгороде, - сказал Яков, - правильно?       - Я вам это уже сто раз говорил, - недовольно произнес Зимин.       - И он должен был вечером вернуться, - не обращая внимание на недовольство купца, продолжил Штольман и, помолчав, добавил: - но Вы все равно решили отправиться к Пустылихе, почему? Какая была необходимость ехать к ней именно в этот вечер, рискуя навлечь на себя недовольство мужа, а не накануне или не на следующий день?       - Перед отъездом Ваня оставил мне большую сумму денег, чтобы расплатиться с портнихой, - объяснила женщина. - Платье было готово только утром того дня, я заплатила портнихе, а все оставшиеся деньги могла спокойно отдать Пустылихе... Я-то как раз хотела съездить к ней, пока Вани не было дома - мне показалось, что он начал о чем-то догадываться... Я попросила Степана подвезти меня до ее дома - он все равно собирался ехать на вокзал встречать мужа. Я думала, что проведу у нее всего несколько минут и успею вернуться домой до того, как Степан привезет мужа...       - Но когда Вы беседовали со следователем Коробейниковым, то сказали, что доехали до дома Пустылихи на извозчике, почему? - уточнил Яков.       - Вам и это известно? Не хотела, чтобы Степану из-за меня досталось, - пожала плечами женщина, - я ведь просила его не говорить Ивану, куда он меня возил.       - Понятно, - кивнул Штольман. - Вы собирались провести у Пустылихи всего несколько минут, но почему-то задержались, что же случилось?       - Пустылихе очень хотелось поговорить, - устало проговорила Елизавета, - она вдруг начала рассказывать, что очень скоро уедет в другой город, купит там дом и, наконец, заживет так, как всю жизнь мечтала... Потом опять начала ругать Зиминых, дескать это из-за них ее жизнь пошла под откос, так что Зимины и должны оплатить ее безбедную старость... Она все говорила и говорила, так что мне удалось вырваться только через полчаса... Да еще и извозчика не сразу получилось найти, да и лошадка у него оказалась не самая быстрая... А поезд, как назло, пришел вовремя, и когда я, наконец, оказалась дома, Ваня уже успел приехать и снова уехать...       - Иван Никитич, насколько я понимаю, Вы не знаете, из-за чего Пустылиха была так обижена на Вашу семью? - уточнил Штольман.       - Не имею ни малейшего понятия, - развел руками Зимин. Яков кивнул и перевел взгляд на его супругу.       - Елизавета Дмитриевна, постарайтесь вспомнить, может быть Вы что-то видели или слышали, когда были у Пустылихи? - спросил Яков и добавил: - Все, что угодно - какие-то звуки, шаги, мелькнувшую тень...       Елизавета Дмитриевна задумалась, потом посмотрела на Штольмана и беспомощно покачала головой.       - Спасибо, - кивнул Яков Платонович и взглянул на тестя: - Собственно говоря, я узнал все, что хотел... Виктор Иванович, теперь Ваш черед.       - Да, - кивнул Миронов и обращаясь к Зимину произнес: - Иван Никитич, мы должны с Вами написать для Антона Андреевича какое-то удобоваримое объяснение того, как гарнитур с бриллиантами попал к Пустылихе...       Штольман потер виски и снова прислушался. Кажется никаких изменений не произошло - и в коридоре и в детской было все так же тихо. Он покачал головой, откинулся на спинку кресла и снова предался воспоминаниям.       ... Нельзя сказать, что объяснение, которое сочинили его тесть с Зиминым показалось Антону Андреевичу правдоподобным. Чем дальше он читал, подписанный Елизаветой Дмитриевной опус, тем выше ползли его брови, как бы даже неестественно изгибаясь, что совершенно не смущало Виктора Ивановича, который с невозмутимым выражением лица сидел напротив следователя, ожидая, пока тот дочитает объяснение до конца. Наконец, следователь положил лист бумаги на стол и изумленно посмотрел на адвоката:       - Виктор Иванович, я правильно понимаю, госпожа Зимина утверждает, что потеряла свои серьги и перстень в доме Пустылихи?       - Именно так, Антон Андреевич, - кивнул Миронов.       - Прямо в таком виде? - уточнил Коробейников и осторожно потряс украшениями - обе серьги были пристегнуты к перстню.       - Ну, этого мы не утверждаем, - пожал плечами Виктор Иванович, - возможно Пустовалова сама сцепила украшения вместе, чтобы было удобнее их хранить...       - И Елизавета Дмитриевна совершенно не помнит когда именно это произошло? - уточнил Коробейников.       - Совершенно, - кивнул Миронов и чуть наклонившись к своему vis-a-vis доверительно сообщил: - Верите ли, Антон Андреевич, для Ивана Никитича явилось полной неожиданностью то, что гарнитур у вас в управлении.       - Ну, это, я как раз понял, - согласно кивнул следователь, - но как Елизавета Дмитриевна могла не заметить, что драгоценности пропали?       - Ну, это ведь не единственные драгоценности в доме, - пожал плечами Миронов, - думала, что куда-то завалились...       - Золотые серьги и перстень с огромными бриллиантами? - уточнил Коробейников.       - Вот именно, - уверенно кивнул Миронов.       - Виктор Иванович, - убирая объяснение в папку произнес следователь, - а Вы сами-то верите в это объяснение?       - Антон Андреевич, - усмехнулся Миронов, - это Ваше дело верить или не верить в то, что говорит Вам свидетель, а мое дело адвокатское - верить всему, что говорит мой клиент, пока Вы не докажете в суде обратное...       Яков Платонович вздохнул и открыл глаза. Анна Викторовна, подперев голову рукой, сидела напротив, смотрела на него и улыбалась.       - О чем задумались, Яков Платонович? - лукаво спросила она.       - Не слышал, как ты вошла, - покачал головой Яков и спросил: - Как няня? Надеюсь, Петя ее не испугался?       - Скорее, наоборот, - улыбнулась Анна, - мне кажется, она ему понравилась - по-моему, он ей даже улыбнулся.       - Ну и хорошо, - кивнул Яков Платонович и, немного помолчав, произнес: - Аня, мне нужно с тобой посоветоваться...       - Прекрасно! - кивнула Анна и уточнила: - О чем Вы хотите посоветоваться?       - Скорее, попросить помощи, - усмехнулся Яков.       - Слушаю Вас, Яков Платонович, - кивнула Анна.       - Анна Викторовна, мне нужна Ваша помощь в деле об убийстве Пустылихи, - серьезно сказал Яков Платонович: - Вы мне поможете?       Женщина посмотрела на него, потом отвернулась и стала смотреть в окно - сквозь волшебные морозные узоры светило солнце...       - Всем, чем смогу, - серьезно ответила Анна, - тем более, что и мне нужно Вам кое-что рассказать...       Она немного помолчала, разглядывая чудесные серебристые лапчатые листья на окне и улыбнулась мужу:       - Яков Платонович, а пойдемте гулять...       "В лукошке лежало несколько яиц, когда туда положили еще два яйца, то всего стало шесть. Сколько яиц лежало в лукошке?" - прочитала Сашенька и обиженно захлопнула учебник по арифметике. Ну никак она не могла сообразить, как составить этот противный пример с буквой "икс", который так ловко получался у Мити. Но тот, как назло, с самого утра засел за задачник по шахматам, так что толку от него не было никакого - пока десять задач не решит, нечего и думать, что он выйдет из своей комнаты. Девочка вздохнула и осторожно выглянула в коридор. В комнате Пети было тихо. Она на цыпочках подошла к распахнутой настежь двери и тихонько заглянула в комнату. Петенька сладко спал в своей колыбельке, а новая няня Глафира Петровна сидела в кресле в надвинутых на нос очках с круглыми стеклышками и что-то ловко вязала длинными спицами. На полу стояла корзинка, в которой девочка заметила несколько разноцветных клубков шерсти.       - Входите, барышня, не стойте на сквозняке, - громким шепотом пробасила няня. Девочка немного оробела, но природная храбрость и любопытство быстро справились с желанием немедленно убежать и все-таки заставили ее сделать несколько шагов вперед.       - Ой, сколько у Вас спиц, - удивленно прошептала девочка, останавливаясь перед Глафирой Петровной.       - Пять, - кивнула няня и уточнила: - Вы, барышня, считать умеете?       - Конечно, умею, - ответила Сашенька, презрительно скривила губку, и начала перечислять: - Считать до ста туда и обратно, складывать, вычитать и уже учу таблицу умножения... на два: дважды один - два, дважды два - четыре...       - Похвально, - кивнула няня, глядя на девочку поверх очков. - А читать и писать?       - Умею, - махнула рукой Сашенька и вздохнула: - А что Вы делаете?       - Вяжу рукавички для Петра Яковлевича, - ответила няня.       Она положила свою работу на колени и аккуратно ее расправила так, что Сашеньке стал виден замысловатый узор со звездами.       - Какие красивые... - вздохнула Сашенька, с восторгом сложив на груди ладошки.       - А хотите, барышня, я и Вам такие рукавички свяжу? - спросила Глафира Петровна и подвинула девочке корзинку: - Выбирайте, какой вам цвет нравится, только осторожно, не уколитесь.       Девочка присела на корточки и принялась осторожно перебирать разноцветные клубки. Она выбрала большой клубок темно-синего цвета и два поменьше: один серый, а другой голубой.       - Хочу вот такие синие рукавички с голубенькими и серенькими узорами, - сообщила девочка.       - Очень хорошо, - кивнула няня, - завтра и свяжу.       - Завтра? - изумилась Сашенька. - Так скоро?       - А чего нам ждать? - пожала широкими плечами женщина. - Станем долго ждать, так и зима закончится... А хотите, барышня, я и Вас вязать научу?       - Хочу, - тихо шепнула девочка.       - Тогда найдите в корзинке две одинаковые спицы, и начнем...       Очутившись на улице, Анна Викторовна невольно зажмурилась, прозрачный морозный воздух защекотал нос, защипал щеки. Следом за ней из дома кубарем выкатились собаки, рыча и переругиваясь, слетели с крылечка и понеслись по просторной лужайке перед домом, покрытой белоснежным пушистым снегом, которая сияла так, что женщина невольно зажмурилась.       - Осторожно, Анна Викторовна, не поскользнитесь, - Яков крепко подхватил жену под руку.       - Господи, хорошо-то как! - прошептала женщина, глубоко вздохнула душистый колючий воздух и осторожно приоткрыла глаза.       Собаки носились по снегу, вздымая клубы сверкающей снежной пыли. Деревья стояли неподвижно, опустив белые, покрытые инеем ветви, заросли сирени под окнами склонились под тяжестью снежных шапок. Воробьи шумной стаей собрались вокруг кормушки на старой липе и, дожидаясь очереди схватить зернышко, по давней своей привычке оглушительно чирикали, раскачивая ветви и поднимая облака искрящегося на солнце снега. У другой кормушки сновала пара синичек. Птички, как завзятые акробаты, повисали вниз головой на привязанном к веточке кусочке замороженного свиного сала и отчаянно долбили его своим острыми твердыми клювами. А на кустах молодой рябины обосновалась целая стая важных красногрудых снегирей, прилетевших из старого княжеского парка полакомиться сладкими морожеными ягодами...       Анна с Яковом взявшись за руки не спеша побрели по узкой тропинке, которая огибала лужайку и скрывалась в легкой голубоватой тени старых лип.       - Аня, ты хотела мне что-то рассказать, - напомнил Яков, едва они ступили в липовую аллею.       - Сегодня ночью она опять приходила, - вздохнула Анна и крепко взяла мужа под руку.       - Пустылиха? - насторожился Яков.       - Та девочка, что и в прошлый раз, - кивнула Анна Викторовна и добавила: - Какие-то люди, возможно полицейские, нашли драгоценные камни, забрали их, а заодно утащили с собой ее отца... Мне показалось, что они его убили... Во всяком случае, обратно он не вернулся... Матушка ее так убивалась...       - Интересно, зачем она все это тебе показывает? - покачал головой Штольман.       - Ты думаешь, что это не имеет отношения к ее смерти? - нахмурилась Анна Викторовна.       - Не знаю, - вздохнул Яков, - все это было так давно, еще до рождения Зимина-младшего, так что, думаю, что ни Иван Никитич, ни Елизавета Дмитриевна не имеют никакого отношения к тем давним событиям... Кроме того, есть еще одно обстоятельство, которое убеждает меня в том, что Зимины не убийцы...       - Какое обстоятельство? - заинтересовалась женщина.       - Госпожа Зимина привезла Пустылихе деньги - несколько новеньких купюр, - объяснил Штольман, - но никаких денег возле тела Коробейников с Ульяшиным не нашли - значит она успела спрятать их в свой тайник, стало быть, она была жива после того, как Елизавета Дмитриевна отправилась восвояси.       - Ну, если только она сама не убила и не забрала деньги, - пожала плечами Анна.       - Это вряд ли, - усмехнулся Яков, - не думаю, что ей хватило бы сил поднять вилы, не то что пройти с ними наперевес несколько шагов, а потом еще и заколоть человека... Но, ты права, это возможно...       - А сам Зимин? - спросила Анна Викторовна. - Может быть это он убил Пустылиху и забрал деньги?       - Сомневаюсь, - покачал головой Яков, - тогда я должен признать, что Иван Никитич гениальный актер... Представляешь, он проткнул Пустылиху вилами, хотя даже не был уверен в том, что она вымогает деньги у его жены, украл из ее дома первые попавшиеся ему на глаза деньги и, как ни в чем не бывало, поехал пропивать их в трактир... Однако, к сожалению, моей уверенности в его невиновности недостаточно, чтобы полностью снять с него подозрения.       - Антон Андреевич не верит в невиновность Зиминых? - уточнила Анна.       - Может быть, и верит, - пожал плечами Яков, - но, думаю, от ареста и обвинения в убийстве Ивана Никитича спасает только то, что Николай Васильевич относит его к "уважаемым горожанам", иначе он давно уже сидел бы в арестантской... Штольман немного помолчал и задумчиво произнес:       - Есть еще кое-что - если все так просто, и в смерти Пустылихи виновен кто-то из Зиминых, почему она не укажет прямо на них? Меня не покидает ощущение, будто она пытается нас запутать - все время делать какие-то намеки, но почему-то скрывает своего настоящего убийцу...       - Хорошо, тогда давай я попробую ее спросить, - кивнула женщина, - ведь и правда, она совершенно точно знает, кто ее убил, но отчего-то рассказывает мне о своем детстве, а не о своей смерти, что странно.       - Действительно, странно.. - вздохнул Яков и добавил: - Аня, ты знаешь, как я отношусь к твоим спиритическим сеансам, но, боюсь, что не вижу другого выхода... Чтобы снять обвинения с Зиминых, нужно найти убийцу. Пока же Антону Андреевичу не удалось доказать их вину, хотя, видит Бог, они с Ульяшиным носом землю роют - а мне никак не удается доказать их невиновность...       - Об этой помощи ты говорил? - улыбнулась женщина.       Штольман кивнул.       - Очень хорошо, - сказала Анна, останавливаясь, - а чтобы ты не переживал, мы можем сделать это, как делали прошлой зимой... Помнишь?       Анна положила руки на плечи мужу и, глядя в глаза, прошептала:       - Ты обнимешь меня, крепко прижмешь к себе, а я...       Не давая договорить, он привлек ее к себе и жадно поцеловал...       Антон Андреевич сидел за столом и в сотый раз перечитывал протоколы допросов, опросов и обысков, коих в папке с делом об убийстве Пустоваловой Марфы Тимофеевны, больше известной как знахарка и травница Пустылиха, скопилось великое множество. Следователь дочитал до конца объяснение супруги купца первой гильдии Зимина, написанное красивым размашистым почерком адвоката Миронова, в котором Елизавета Дмитриевна утверждала, что потеряла драгоценный гарнитур из золота с бриллиантам во время посещения травницы, благодарна ей за его сбережение и готова выразить свою благодарность в денежной форме наследникам означенной Пустоваловой, если таковые обнаружатся. Антон Андреевич дочитал объяснение до конца и раздраженно бросил его на стол... Читай - не читай, картина преступления все равно не складывалась.       Казалось бы, все указывало на Зиминых: был у них и мотив - в том, что Пустылиха шантажировала Елизавету Дмитриевну он почти не сомневался; была и возможность - оба они друг за другом побывали в вечер убийства в доме убиенной - однако им с Ульяшиным так и не удалось найти ни одной прямой улики, подтверждающей эту версию. К тому же, Яков Платонович Штольман, который в этом деле оказался на стороне подозреваемых, был уверен в их невиновности, а это дорогого стоило - Коробейников был совершенно уверен, что его бывший начальник никогда не станет выгораживать убийцу. Антон Андреевич вздохнул, и начал перекладывать странички в деле, пока не наткнулся на два листа, исписанных правильным ученическим почерком Полины Николаевны Расторгуевой, в которых она сообщала следователю Коробейникову, что платье, предъявленное ею известному тверскому портному, тот опознал, как изготовленное для Пустоваловой Марфы Тимофеевны. Далее портной собственноручно перечислял все заказы этой клиентки, полученные и изготовленные в его мастерской с датами заказа и выдачи готовых нарядов, а также расписки в получении денег, за выполненную работу. Надо заметить, что заработанная хозяином мастерской сумма впечатлила даже готового ко всему Николая Васильевича, а Ульяшина и вовсе заставила изумленно присвистнуть - она составляла чуть больше тысячи рублей.       Коробейников снова перечитал пояснения Полины Николаевны и осторожно поднес к исписанные ее почерком листочки к носу - несмотря на то, что с момента их написания прошло около двух недель, ему казалось, что они все еще источают тонкий аромат ее духов...       Полина Николаевна Расторгуева, как и обещала, явилась в управление полиции на следующий день после поездки в Тверь. От безысходности Антон Андреевич с самого утра отправил Ульяшина в трактир, находившийся недалеко от дома Зиминых, к завербованному им агенту по прозвищу Заяц, спросить, не удалось ли тому услышать что-нибудь интересное от прислуги подозреваемого Зимина. Сам Коробейников, который накануне все-таки посетил секретаря городской управы и провел за беседой с ним несколько весьма приятных часов, с самого утра мучился нещадной головной болью, а его маленький несгораемый шкаф в кабинете нуждался в срочном пополнении. К тому же, ничего нового ему узнать не удалось - родственников у Пустылихи не было, дом достался ей в наследство от некой Петровой Евдокии Панфиловны, скончавшейся четверть века тому назад. Секретарь, обладающий поразительной памятью, поведал, что так звали знахарку, которая и приютила юную Марфу Тимофеевну в своем доме много лет назад и, по всей видимости, обучила ее премудростям травницы. Как все эти сведения могли помочь в расследовании Антон Андреевич не представлял, что настроение тоже не улучшало. В общем, когда дежурный коварно, без предупреждения впустил в кабинет барышню Расторгуеву, Антон Андреевич со страдальческим видом сидел за столом, прижимая ко лбу стакан с холодной водой...       - Доброе утро, Антон Андреевич, - приветствовала его Полина Николаевна.       - Доброе... - подскочил Коробейников, едва не пролив на себя воду, и сейчас же болезненно сморщился - голова моментально отреагировала на его резкое движение болезненным спазмом.       - Антон Андреевич, Вам плохо? - заволновалась барышня Расторгуева и попыталась поддержать его за локоть.       - Нет-нет, все в порядке, - осторожно покачал головой сыщик.       Он забрал у Полины Николаевны сверток с платьем Пустылихи, помог барышне снять пальто и теплую шаль, повесил их на вешалку и усадил ее за стол напротив себя.       - Антон Андреевич, Вы как будто меня не ждали, - разочаровано произнесла девушка.       - Ну что Вы, Полина Николаевна, конечно ждал, - осторожно, чтобы не делать резких движений, кивнул головой следователь, - так рано не ждал, думал отдохнете с дороги...       - Я в поезде отдохнула, - беззаботно отмахнулась Полина и положила перед Коробейниковым несколько исписанных листов бумаги.       - Что это? - удивленно уточнил следователь.       - Как что? - не поняла девушка. - Это мои объяснения, в которых я подтверждаю, что портной опознал платье, которое я ему показала, и его показания, где он указывает все заказы Пустоваловой Марфы Тимофеевны...       - Показания? - усмехнулся Антон Андреевич и взглянул на девушку: - Это я потом прочитаю, а сейчас Вы просто расскажите мне, как все было...       - Конечно, - обрадовалась девушка и начала подробно рассказывать следователю, как она пришла в мастерскую, как показала платье, которое сразу узнали, как хозяин мастерской пригласил девушку, которая занималась примеркой и очень подробно описала Пустылиху...       Антон Андреевич, подперев голову рукой с удовольствием смотрел на разрумянившуюся не то с мороза, не то от волнения девушку и чувствовал, что не понимает и половины из того, что она ему рассказывает... Он видел ее длинные ресницы, которые взлетали всякий раз, когда она пыталась быть убедительной; маленький курносый носик, который всегда смотрел только вверх и смешно морщился, если Полине Николаевне что-то не нравилось...       - Полина Николаевна, - неожиданно для самого себя произнес сыщик, - можно мне Вас куда-нибудь пригласить?       - Пригласить?.. - растерялась девушка. - Куда?       - Не знаю, - пожал плечами Коробейников, - можно в буфет при нашей гостинице - там хозяин откуда-то выписал турка Ахмеда, он такой вкусный кофе-по-турецки готовит... пальчики оближешь, к тому же там подают прекрасные французские пирожные со взбитыми сливками...       Начальник сыскного отделения окончательно растерялся - Полина смотрела на него так серьезно, что ему показалось, будто она видит его насквозь своими бездонными темно-серыми глазами...       - Хорошо, Антон Андреевич, - без тени улыбки кивнула она, - я с удовольствием выпью с Вами кофе...       ...- Барыня! Анна Викторовна! - донеслось до неё откуда-то издалека, заставляя неохотно отстраниться от мужа и открыть глаза. -       Кажется, это за тобой, - усмехнулся Яков Платонович, выпуская супругу из объятий. Оба оглянулись в поисках источника звука - Настя в накинутом на голову цветастом платке отчаянно размахивала руками на веранде в надежде привлечь их с Яковом внимание.       - Мария Тимофеевна велит вам домой идти, Петенька проснулся и хочет есть! - прокричала Настя.       - Уже иду, - махнула рукой Анна, отпуская девушку, вздохнула и подобрала юбку, намереваясь идти к дому напрямую через засыпанную снегом лужайку.       - Куда это Вы, Анна Викторовна? - уточнил Яков, удерживая женщину за руку.       - Как куда? Петенька же проснулся, - не поняла Анна.       - Петр Яковлевич сейчас с няней и с бабушкой, и что-то мне подсказывает, что в обиду он себя не даст, - улыбнулся Штольман, - ничего не произойдет если ты придешь не через пять минут, а через десять... Кстати, и посмотрим, чего стоит наша новая няня..       Он подхватил жену под руку и не спеша повел ее все по той же тропинке, что, огибая лужайку, вела к веранде.       - Кстати, батюшка Ваш, назначил военно-архитектурный совет на сегодняшний вечер, - весело сообщил Яков Платонович, видя, что жена нет-нет, да и посмотрит на пустующее пространство перед домом, - лично я хочу предложить построить горку, но Петр Иванович настаивает на лабиринте Минотавра...       - О, Господи, - вздохнула Анна, - только Минотавра нам не доставало...