Затонские тайны

      Рано утром, едва на улице стало светать, Митю разбудила прогромыхавшая под его окном подвода с забранными в железные обручи деревянными колесами. Он быстро вскочил с постели и подбежал к окну. Должно быть, ночью был мороз - оконные стекла были покрыты толстыми ледяными узорами. Мальчик быстро подышал на стекло и потер его рукой, стараясь очистить хотя бы небольшой пятачок для обзора. Однако, как он ни старался, разглядеть что-либо в крохотный глазок ему так и не удалось. Митя разочарованно вздохнул - похоже, он все проспал и услышал только, как подвода выезжала за ворота. Он еще раз подышал на стекло... Внезапно на дерево перед окном села большая черная ворона, вцепилась когтистыми лапами в раскачивающуюся ветку и сердито уставилась прямо на него. Мальчик отпрянул от неожиданности, но скоро взял себя в руки и постучал пальцем в стекло - теперь уже ворона испуганно шарахнулась в сторону, свалилась с ветки и полетела, сбивая снег с кустов сирени, медленно набирая высоту.       Митя еще немного понаблюдал за продолжающей качаться веткой, с которой хлопьями сыпался снег и поежился, чувствуя, что замерзает. Он с разбега нырнул обратно в кровать и закутался в толстое, набитое верблюжьей шерстью одеяло. Надо было бы, конечно, побыстрее одеться и побежать к черному входу, посмотреть, что же привезли на той таинственной подводе, пока Михаил с Михеичем еще не успели все спрятать в кладовую, но... под одеялом было так тепло и уютно, что мальчик улыбнулся и блаженно закрыл глаза. Он был почти уверен, что это приехали подарки на Рождество до которого оставалось всего несколько дней. Мальчик мечтательно вздохнул, размышляя, что же они с сестренкой найдут под елкой такого, для чего потребовалась целая подвода...       Митя еще немного понежился под теплым одеялом. Где-то далеко часы пробили один раз - половина, вот только чего - восьмого или девятого, может, и вовсе, десятого? Почему тогда в доме так тихо? Митя вздохнул, решительно сбросил с себя одеяло, сел на кровати и начал не спеша одеваться.       Мальчик осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Там было темно и тихо. Дверь в комнату сестры была еще закрыта, видимо, Сашенька еще не вставала. Комната Петеньки тоже была закрыта, также, как и комната родителей. Митя тихонько прошел по темному коридору и стал прыжками спускаться по лестнице.       В гостиной тоже никого не было. Мальчик оглянулся, проверяя не видит ли его кто, и крадучись подошел к удивительному детскому экипажу, который так и остался там стоять. Он осторожно взялся за ручку и выкатил его на середину комнаты. Важно ступая, Митя покатил экипаж сначала в одну, потом в другую сторону. Экипаж катился очень хорошо и мягко, только едва слышно поскрипывали большие тонкие колеса с хромированными ободками и спицами. Сделав несколько кругов по комнате, Митя поставил экипаж на место, поправил полог и вздохнул.       Из кухни пахло чем-то вкусным и мальчик вдруг почувствовал, как у него в животе что-то противно заурчало...       В царстве Прасковьи было жарко и душно. На чугунной плите стоял большой закопченный чугунок из которого клубами поднимался пар. В большой русской печи потрескивали дрова. Настя в фартуке и цветастой косынке рубила сечкой капусту. Сама Прасковья творила хлеб.       Она ловко зачерпывала из стоящей на лавке кадушки большой комок теста, выкладывала его на подпылённый мукой стол и начинала месить. Потом скатывала его в аккуратный колобок и выкладывала на черный металлический лист, на котором уже сидели несколько блестящих, смазанных молоком караваев. Митя с удовольствием вдохнул сытный дух и поздоровался.       - Никак проголодались, барин? - весело улыбнулась девушка и на ее румяных щеках появились смешные ямочки.       - Ага, - кивнул Митя и спросил: - Настя, а что там на подводе привезли, не знаешь?       - Да откуда? - пожала плечами девушка. - Мы же тут на кухне... Это надо у Михеича спрашивать.       - А ты иди, Митрий Яковлевич, я тебе лепешек напеку, - улыбнулась Прасковья.       Она накрыла готовые караваи полотенцем, чтобы не заветрили, и поставила лист на печь - подходить. Потом снова зачерпнула из кадушки тесто, раскатала его колбаской и разрезала на три одинаковых кусочка. Сделала из них небольшие колобочки, еще раз подпылила стол мукой и ловко раскатала каждый колобок скалкой. Митя сел на лавку к стоящему посреди кухни столу и в ожидании завтрака стал смотреть на свое отражение в начищенном до блеска ведерном медном самоваре: он поднимал и опускал голову, открывал рот и высовывал язык, удивляясь на свое длинное, похожее на грушу, несуразное лицо.       Наконец, Прасковья положила на большую шкворчащую топленым маслом сковороду тонкую круглую лепешку, наколотую в нескольких местах вилкой, обмакнула в растопленное масло метелку из гусиных перьев и щедро смазала ее сверху. Потом ловко подхватила сковороду ухватом и поставила в пышущую жаром печь на тлеющие багровые угли...       Спустя всего несколько минут перед Митей уже стояла тарелка со стопкой из трех дымящихся лепешек. Настя принесла баночку с медом, крынку со сметаной и налила в стакан молока из большого глиняного кувшина. Мальчик благодарно взглянул на Прасковью, которая с улыбкой глядела на него, сложив на фартуке усталые руки, на Настю, которая, продолжала стоять рядом - следила, не надо ли еще чего подать, и принялся за еду. Обжигая пальцы, он оторвал кусок лепешки, макнул его сначала в мед, потом в сметану и, щурясь от удовольствия, откусил - объедение!.. Запил молоком... Та же участь постигла вторую лепешку, а потом и третью... Когда тарелка опустела, Митя вздохнул и облизал испачканные медом и сметаной пальцы.       - Наелись, барин? - спросила девушка, когда Митя поставил пустой стакан на стол и отодвинул тарелку, тот только молча кивнул головой - так наелся, что и говорить тяжело было. Он еще немного посидел за столом - посмотрел, как Прасковья ловко лепит пирожки с капустой и укладывает их на противень с низенькими бортиками, а Настя чистит и режет дольками яблоки для большого открытого пирога, украшенного витыми косичками из теста, который так любит дедушка Виктор. Потом вздохнул и покачал ногами, слезая с лавки.       - Спасибо, очень вкусно, - поблагодарил мальчик обеих женщин.       - На здоровье, барин, - степенно склонила голову Прасковья.       Митя вышел в коридор и задумчиво посмотрел по сторонам: в гостиной все также никого не было и мальчик повернул в другую сторону к черному ходу. Как он и предполагал, в коридоре никаких новых предметов не появилось. Митя подергал дверь кладовой, но она конечно же оказалась заперта. Он разочарованно вздохнул, подумал и вернулся на кухню:       - Настя, а Михаил на конюшне?       - Ясное дело, - кивнула девушка, не отрываясь от своего занятия, и пожала плечами: - Где же ему еще быть?       - А можно мне морковку?       - Конечно, вон там на столе мытая лежит, - Настя показала на корзинку в которой лежали овощи и с удивлением взглянула на мальчика: - Неужто не наелись?       - Абсента хочу угостить, - объяснил Митя, выбирая морковку побольше.       - Так Вы тогда и яблочек возьмите - их Измир страсть, как любит, и хлебушка для Мэри и для Булки с Батоном, - засмеялась девушка.       - А можно? - обрадовался Митя.       - Можно - можно, - закивала Прасковья, - только хлебушек черствый возьми, вчерашний.       - Да Вы, барин, в корзиночку-то сложите, - посоветовала Настя, видя, как мальчик безуспешно старается унести все сразу.       Митя благодарно кивнул, сложил в корзинку несколько морковок, десяток мелких яблочек, добавил туда же полбулки зачерствевшего хлеба и вышел в коридор. Он подошел к обитой войлоком двери, возле которой на вешалке висел его короткий полушубок из овчины, сшитый мехом внутрь, толстые стеганные штаны и заячья шапка с ушами. Мальчик, не торопясь оделся, пошарил рукой на полке и нашел рукавицы, обтянутые сукном, обул чесаные валенки, с надетыми на них новенькими черными, блестящими галошами, подхватил корзинку с гостинцами и распахнул тяжелую дверь. На улице стоял морозный туман, смешанный с дымом - горожане топили печи, грелись. Мальчик бегом добежал до закрытого деревянной крышкой квадратного колодезного сруба, из которого Михаил брал воду, чтобы поить лошадей - вода в нем никогда, даже в самые лютые морозы не застывала, а жарким летом оставалась такой холодной, что ныли зубы. На его двускатной, крытой дранкой крыше, лежал снег, а тяжелый ворот с намотанной цепью и прикованным к ней ведром был покрыт толстым слоем инея. Снег вокруг колодца, весь истоптанный ногами и обильно политый расплескавшейся водой, превратился в гладкий скользкий лед. Митя немного замедлил шаги, осторожно обошел скользкое место, боясь упасть и просыпать гостинцы, и поспешил дальше. В загоне для лошадей было пусто, должно быть, Михаил решил, что выпускать их на улицу в такой мороз не стоит. Из высокой трубы над конюшней поднимался легкий белоснежный дымок - топилась небольшая чугунная печка. Мальчик, навалившись изо всех сил, с трудом приоткрыл створку ворот и вошел в конюшню. Измир, который на двух растяжках был привязан в широком проходе, повернул голову и громко заржал.       - Дмитрий Яковлевич? - удивился Михаил, выглянув из денника Измира. - Никак помочь пришли?       - Ну, да, - кивнул Митя, - и угощение принес.       Абсент, услышав голос хозяина громко стукнул кованым копытом в дверь и тревожно заржал, выглядывая из своего денника и беспокойно прядая ушами. Митя поспешил к нему, доставая из корзинки морковку...       Вильгельм немного постоял у закрытой двери, посопел в узкую щель - собаки точно знали, что Митя уже давным давно встал и куда-то ушел, а они все еще продолжали сидеть в закрытой комнате. Пес посмотрел на своего приятеля - Ричард ждал. Решив, что пришло время действовать, Вильгельм тихо застонал, подошел к изголовью кровати и негромко, но настойчиво тяфкнул. Саша пошевелилась, повернулась на другой бок и продолжала сладко спать. Тогда пес забрался передними лапами на кровать и тихонько толкнул девочку холодным мокрым носом в щеку. Та сморщилась и, просыпаясь, неохотно открыла глаза. Сквозь задернутые занавесками окна в комнату лился холодный голубоватый свет. Увидев, что хозяйка наконец-то очнулась от сна, собаки решили закрепить успех и, быстро забравшись на кровать, принялись азартно выкапывать ее из-под одеяла. Сашенька молча отбивалась, стараясь спихнуть нахальных псов на пол. - Виля! Ричик! Перестаньте! - наконец недовольно прикрикнула она, однако, не тут-то было - если Ричард поспешно ретировался, то Вильгельм решил стоять насмерть - он улегся головой на подушку, прижал уши и завилял толстым хвостом, всем своим видом показывая, что ему и тут хорошо, и что никуда уходить он не собирается.       - Да, ну тебя! - обиделась девочка и нехотя села.       Она быстро сбросила с себя длинную ночную сорочку с рукавами на манжетах, зябко поежилась и начала одеваться, благо ее теплое синее домашнее платьице лежало здесь же рядышком на стуле. Вильгельм все-таки неохотно сполз с кровати и теперь сидел рядом с Ричардом возле закрытой двери, ожидая, когда наконец-то появится возможность покинуть комнату. Девочка поспешно оделась и распахнула дверь в коридор, выпуская собак. Те, почувствовав свободу, сейчас же понеслись по коридору и кубарем скатились с лестницы. Когда топот и порыкивания стихли, девочка выглянула в коридор - все двери, кроме детской, были закрыты. Сашенька тихонько прошла по коридору и заглянула в распахнутую настежь дверь Петиной комнаты.       Малыш лежал в своей кроватке, размахивал маленькими ручками в смешной распашонке, которую почему-то нужно было надевать задом наперед, и, как показалось девочке, что-то внимательно рассматривал на потолке. Саша тоже невольно подняла голову, однако не увидела там ничего интересного и разочаровано вздохнула.       - Доброго здоровья, барышня, - пробасила Глафира Петровна, которая сидела в кресле у окна, присматривая за ребенком. Рядом с ней лежала раскрытая книга с яркими картинками. Присмотревшись, девочка узнала в ней одну из самых любимых ими с братом повестей давнего знакомца их матушки Антона Павловича Чехова "Каштанка".       - Доброе утро, - ответила девочка, уважительно глядя на няню, и спросила: - А где маменька?       - Маменька отдыхает, - ответила няня и уточнила: - Она Вам зачем?       - Причесаться, - объяснила девочка и ткнула пальцем в свои растрепанные со сна волосы. Она улыбаясь наблюдала за братом, который, похоже, тоже ее заметил, потому что глядел теперь прямо на нее и взволнованно сучил спеленутыми ножками. Девочка протянула руку и дотронулась до сжатой в кулачок ручки брата - кулачок немедленно разжался и сейчас же сомкнулся на ее пальце.       - Ой! - удивленно воскликнула девочка и осторожно попыталась вытащить палец: - Надо же, какой Петя сильный.       - Уу! - вдруг громко произнес малыш и заулыбался, все еще не отрывая глаз от сестренки.       - Пойду попрошу Настю меня причесать, - вздохнула девочка и тихонько вытащила палец из цепкой ручки братика.       - Зачем нам Настя? - откладывая книгу спросила Глафира Петровна. - Мы и сами справимся - гребень несите.       - А Вы, правда, умеете? - неуверенно уточнила девочка.       - А вот и увидите, барышня, - уверенно кивнула гранд-дама.       - Ну ладно, - все еще недоверчиво кивнула Сашенька и отправилась в свою комнату.       Спустя пару минут девочка вернулась. Она принесла красивую расческу из карельской березы, щетку и зеркальце с серебряными ручками. Девочка повернулась к Глафире Петровне спиной, позволяя ей расплести косу и расчесать частой расческой ее волнистые волосы удивительного пепельного цвета. Потом няня зачесала их назад, пригладила щеткой и начала заплетать в косичку.       - Александра Яковлевна, возьмите-ка вон ту корзинку, - попросила Глафира, - кажется, у меня есть там шелковые ленты, посмотрите сами, какая Вам больше нравится.       Девочка взяла корзинку, немного в ней покопалась и, наконец, вынула свернутую трубочкой белоснежную ленту в дюйм шириной.       - Вот эта, - сказала девочка, подавая ее няне.       - Очень хорошо, - одобрила Глафира Петровна, - да и с платьем хорошо будет смотреться - ее и вплетем...       Скоро девочка уже вертелась перед зеркалом, стоящим в ее комнате, с удовольствием рассматривая свою косичку с вплетенной в нее белой шелковой лентой...       Как и предполагал Яков Платонович, вчерашний "военно-архитектурный" совет затянулся глубоко за полночь. И дело было даже не в том, что Петр Иванович до последнего отстаивал свой проект лабиринта, хотя от него все-таки пришлось отказаться - снега в этом году выпало не так много, как хотелось бы; да и проект горки, которую хотел видеть Штольман, тоже не прошел строгий отбор - против него возражал Михеич, который считал, что для нормальной горки нужно было заранее построить деревянный остов - об этом он сказал Якову Платоновичу, когда тот обратился к нему за советом; а в том, что Петр Иванович, кроме всего прочего, привез из Петербурга несколько бутылок английского джина, которые в свою очередь, получил от приятеля, часто бывающего на острове, и решил, что "военно-архитектурный" совет - удачный повод провести degustation.       Английский приятель Миронова-младшего советовал пить этот известный напиток со льдом и долькой лимона, так что Петру Ивановичу пришлось лично сбегать на улицу за снегом - порезанный дольками лимон принесла с кухни Настя. Однако, несмотря на все их старания соблюсти английские традиции, напиток все равно не пришелся по вкусу ни Штольману, ни Миронову-старшему, которые всем прочим алкогольным напиткам предпочитали хороший французский коньяк, ну, или в крайнем случае, рябиновую наливку собственноручно изготовленную Прасковьей. Надо сказать, что в том, что касалось наливки, их горячо поддерживал и Миронов-младший.       В итоге, после собственно "совета" и последовавшей за ним degustation, снова решили строить крепость, но с элементами лабиринта и небольшой ледяной горкой, что общими усилиями и набросали на листе бумаги в качестве предварительного плана, который прямо с завтрашнего дня и собирались начать претворять в жизнь.       Анна Викторовна до самого вечера сомневалась, может ли она оставить Петеньку на всю ночь с няней, поэтому не стала говорить мужу о том, что собирается сегодня вернуться в их супружескую спальню. Так что когда Яков Платонович в прекрасном расположении духа в половине первого ночи наконец поднялся наверх, спящая в их постели глубоким сном супруга стала хотя и неожиданным, но чрезвычайно приятным сюрпризом.       Надо сказать, что Анне Викторовне давно не удавалось так хорошо выспаться, как этой ночью. Петенька всего лишь один раз потребовал ее личного присутствия, о чем густым басом ей и сообщила из-за двери няня Глафира Петровна, и ей пришлось покинуть мужа, который неохотно выпустил ее из своих объятий. А под утро ей и вовсе приснился дивный сон: будто бы они с Яковом взявшись за руки не спеша бредут по узкой, засыпанной прошлогодней листвой, тропинке. В прохладе по-весеннему бледно-голубого неба медленно тает поднимающийся от земли утренний туман, поэтому кажется, что солнечные лучи льются сквозь толщу воды, скользят по ее чудесному голубому пальто, а навстречу им движутся застывшие словно на параде липы, приветствуя их поднятыми вверх по-весеннему голыми ветвями... Они все идут и идут, и кажется, каждый шаг приближает их к счастью... Господи, когда же это было?..       Даже сквозь сомкнутые веки Анна чувствовала, что холодный молочно-белый свет заливает комнату. Открывать глаза не хотелось, а хотелось подольше удержать в памяти и дивный сон, и состояние предвкушения счастья... Внезапно, мечтательное выражение ее лица изменилось, она открыла глаза и резко села.       - Куда это Вы, Анна Викторовна? - раздался за ее спиной родной, чуть насмешливый голос.       - Яша, - укоризненно произнесла женщина и покачала головой: - Напугал - думала ты еще спишь... Хочу Петеньку проведать.       - Уверен, если Петру Яковлевичу понадобится твое присутствие, наш бригадный генерал в юбке не замедлит тебе об этом сообщить, - возразил Яков и усмехнувшись добавил: - Что, собственно, она уже и проделала сегодня ночью... Кстати, ты не знаешь, как ей удается шептать басом?       Анна хихикнула, но быстро сделавшись серьезной укоризненно покачала головой:       - Не вините ее, Яков Платонович, я согласилась оставить Петю на всю ночь с ней, только при условии, что она обязательно меня позовет, когда Петенька проголодается.       - Но теперь-то тебя никто не зовет? - уточнил Яков и добавил: - Так что на этот раз сбежать у Вас, Анна Викторовна, не получится...       Он заглянул ей в глаза, осторожно привлек к себе и чуть слышно добавил:       - Я соскучился... Анна только судорожно вздохнула, чувствуя, что растворяется в его потемневших глазах...       ...Часы в большой гостиной уже пробили половину десятого, а Петр Яковлевич все еще не беспокоил свою маму, давая ей возможность понежиться в объятиях мужа.       - Яша, а чем вчера закончился совет? Будем строить лабиринт? - лениво спросила Анна и потерлась щекой о его плечо.       - Крепость... - усмехнулся тот, не открывая глаз, и добавил: - Но с элементами лабиринта и горкой... На полноценный лабиринт в этом году пока снега не хватает, но, если еще выпадет, то можно будет что-нибудь доделать...       - Хорошо, - улыбнулась Анна.       Она приподняла голову, прислушиваясь к происходящему в коридоре, однако ничего не услышала и снова прижалась к мужу.       - Яков Платонович, а почему это вчера вечером от вас так странно пахло? - вдруг вспомнила женщина и улыбнувшись уточнила: - Вы что закусывали коньяк еловыми ветками?       - Как утверждает Петр Иванович, можжевеловыми ягодами, - засмеялся Штольман и объяснил: - Твой дядя привез две бутылки английского джина - это такая крепкая настойка на можжевеловых ягодах...       - Джинн? - удивилась Анна Викторовна и добавила: - Какое странное название, как демон в арабских сказках...       - Ну, да, что-то в этом роде, - улыбнулся Яков и добавил: - нам с Виктором Ивановичем не понравился - коньяк лучше...       - То то я думаю, почему с утра такая тишина в доме - должно быть, папа с дядей еще спят, побежденные восточным демоном... - вздохнула Анна Викторовна.       - Уж, скорее, не восточным демоном, а английским зеленым змием, - усмехнулся Яков.       В это время в коридоре послышались тяжелые шаги, а за ними и громкий стук в дверь.       - Анна Викторовна, Петенька проголодался и ждет Вас, - строгим басом сообщила Глафира Петровна.       - Спасибо, Глафира Петровна, уже иду, - ответила Анна, нежно коснулась пальчиками щеки мужа и, выскользнув из его объятий, начала поспешно одеваться.       Едва за Анной закрылась дверь, Яков блаженно улыбнулся, с удовольствием потянулся и неторопливо сел, размышляя о том, что появление в их доме няни имеет свои положительные стороны.       Как назло этим утром Николай Васильевич, вконец измученный подагрой своей обожаемой супруги, прибыл на службу ни свет ни заря, когда один дежурный дремал за своей конторкой, устало опустив лицо в Книгу регистрации посетителей, а другой и вовсе спокойно спал в клетке для арестантов, сняв новые яловые сапоги и аккуратно подложив их под голову. Колокольчик над дверью лишь отчасти исправил положение - первый успел вскочить, роняя на пол все, что лежало перед ним на столе, а другой только и смог, что встать замотанными в портянки ногами на холодный пол, прижимая к груди сапоги, и отчаянно моргал диковатыми со сна глазами. Однако у господина полицмейстера не осталось сомнений в том, что творится по ночам в полицейском управлении, вверенном ему Государем Императором и Директором Департамента полиции. Так что следующие четверть часа выдались не самыми приятными в жизни дежурных - им пришлось выслушать немало интересных замечаний о себе и своих способностях, а также о чести, достоинстве и долге полицейского.       Едва закончив воспитательную беседу, господин Трегубов потребовал немедленно пригласить к нему начальника сыскного отделения, а когда дежурный беспомощно развел руками - дескать, Антон Андреевич еще в управлении не появлялся - удалился в свой кабинет, яростно хлопнув дверью и сопроводив эти действия громким заявлением:"Распустились!" Дежурный с облегчением выдохнул и принялся собирать с пола разлетевшиеся листы бумаги, книги учета и карандаши.       Так что, когда господин Коробейников без четверти восемь прибыл на службу, подскочивший ему навстречу дежурный, опасливо поглядывая на дверь кабинета господина полицмейстера, зловещим шепотом сообщил, что его - начальника сыскного отделения - с самого утра ожидает начальство, пребывающее сильно не в духе; а заодно поведал о конфузии, случившейся с ним и его напарником этим утром. Так что Антону Андреевичу ничего не оставалось, как оставить в своем кабинете пальто и шапку и, предчувствуя неприятный разговор, постучать в дверь господина полицмейстера. Выслушав недовольное: "Войдите!", он резко выдохнул и решительно вошел в кабинет.       - Негоже, Антон Андреевич, на службу опаздывать! - сурово встретил его Николай Васильевич.       - Никак нет, Николай Васильевич, не опаздывал, - ответил Коробейников и добавил: - теперь только без пяти минут восемь...       - Ладно, оставим это, - махнул рукой полицмейстер, - доложите-ка лучше, как продвигается расследование убийства Пустыли... тьфу! Пустоваловой?       - Работаем, Николай Васильевич, - вздохнул Коробейников.       - Что значит, работаем? - не понял Трегубов. - Подозреваемые есть?       - Только господин Зимин с супругой, - пожал плечами Антон Андреевич.       - Вы мне это бросьте! - нахмурился полицейский и недовольно произнес: - Кажется господа Зимины все доходчиво объяснили? Или у Вас есть какие-то новые улики или доказательства их вины?       - Никак нет, - развел руками сыщик, но добавил: - Однако, справедливости ради, и доказательств их невиновности тоже нет...       - А Вы им не адвокат, чтобы невиновность доказывать! Пусть этим господин Миронов занимается, а Вы их вину докажите! А раз не можете, так ищите другого подозреваемого... Полицмейстер замолчал и насупился.       - А что там с ребенком? Кажется, доктор Милц утверждал, что убиенная рожала... - помолчав, продолжил допрос он, - ребенка ее искали? Сколько ему сейчас должно быть, лет тридцать пять, кажется?       - Да где ж его... или ее искать? - пожал плечами сыщик. - Да и жив ли он? Убитая его не крестила, в церковных книгах нашего города такой записи нет - Ульяшин все книги за пять лет просмотрел, едва ли она в другой город его крестить подалась... Да и не помнит никто из соседей, чтобы в доме был ребенок...       - Скверно, Антон Андреевич, очень скверно...       Полицмейстер поднялся из-за стола, приоткрыл дверь и громко крикнул: - Дежур-р-ный!.. Чаю нам принеси!       Коробейников вздохнул, представив, как заметался по дежурной части несчастный полицейский, и удивленно посмотрел на Николая Васильевича который открыл сейф и вынул из него початую бутылку коньяка - время было раннее, должно быть, у супруги Николая Васильевича дела с подагрой были совсем плохи... Спустя пару минут в дверь постучали, и на пороге появился дежурный с подносом, на котором стояли два дымящихся паром стакана в подстаканниках, сахарница и блюдо с баранками.       - Давай-давай! - поторопил полицейского Трегубов и, как только тот прикрыл за собой дверь, поставил на стол бутылку и блюдце с порезанным лимоном, который, надо заметить, уже изрядно подсох.       - Антон Андреевич, а что Яков Платонович? - вдруг вкрадчиво спросил полицмейстер. - Вы с ним разговаривали? Что он думает по этому поводу?       - Да, что думает, - усмехнулся сыщик. - Он ведь в этом деле представляет подозреваемых, было бы странно, если бы он думал, что они виновны...       - Да будет Вам, Антон Андреевич, - отмахнулся Трегубов и плеснул коньяка в чай себе и начальнику сыскного отделения, - уверен, что кто-кто, а уж Яков Платонович не станет выгораживать убийц... Или Вы сомневаетесь?       - Не сомневаюсь, выгораживать - не станет, - кивнул Коробейников, - вот поэтому-то и не думаю, что Зимины действительно виновны.       - А кто виновен? Ну, я имею в виду, Штольман кого-нибудь подозревает? - поторопил его полицмейстер.       - Я не спрашивал, - покачал головой Коробейников.       - Так спросите! - развел руками Николай Васильевич. - В конце концов, давайте официально привлечем к этому расследованию Анну Викторовну - в качестве консультанта... Дело-то громкое, ко мне господин Ребушинский уже раза три приходил, говорит, общественность хочет знать имя убийцы, а мы ни тпру - ни ну...       - Так, Анна Викторовна, должно быть, теперь занята...- неуверенно произнес сыщик.       - Ничего, - уверенно кивнул Трегубов, - уж поверьте, Анна Викторовна только рада будет, если Вы к ней обратитесь с просьбой о помощи в расследовании.       Мужчины одновременно поставили на стол опустевшие стаканы и посмотрели друг на друга.       - Работайте, Антон Андреевич, работайте, - строго произнес полицмейстер, - сроку Вам - три дня, чтобы найти нового подозреваемого.       - Слушаюсь, Николай Васильевич, - кивнул Антон Андреевич, выходя за дверь и обдумывая соблазнительное предложение господина полицмейстера, касающегося Анны Викторовны. Честно сказать, он уже и сам подумывал о том, чтобы поговорить с ней и попросить ее помощи в этом деле. Однако, справедливо ожидаемая им не самая благожелательная реакция ее супруга и, одновременно, его бывшего начальника, до сегодняшнего дня останавливала его порывы.       - Антон Андреевич, Вам письмо! - из размышлений его вывел дежурный, который подскочил с места и протягивал ему конверт.       - Мне? - удивился начальник следственного отделения, принимая конверт. - От кого?       - Не знаю, - развел руками полицейский, - только что посыльный принес...       - Ладно, - кивнул Антон Андреевич и направился в свой кабинет.       Ульяшин с самого утра отправился в трактир к Зайцу, узнать, нет ли чего нового - но на такую удачу сыщик, по правде говоря, и не рассчитывал... Так что в кабинете он оказался в гордом одиночестве и никто не мог помешать ему заняться нежданным письмом. Коробейников задумчиво рассматривал конверт: адресатом был указан он сам - Антон Андреевич Коробейников - полицейское управление города Затонска, почерк был незнакомый.       В конверте оказалось приглашение с нарисованной пушистой еловой веткой. Тот же незнакомый почерк сообщал, что 24 декабря 1900 года в доме купца второй гильдии Расторгуева состоится "Балъ-Маскарадъ съ танцами и ужином", начало в восемь часов вечера. Антон Андреевич покрутил в руках открытку - на обратной стороне оказалась приписка - знакомым крупным почерком было написано: "Антон Андреевич, знаю, как Вы заняты по службе, но, прошу Вас, не отказывайтесь! Буду очень Вас ждать! П. Н. Расторгуева." Прочитав коротенькую приписку, Коробейников ощутил, как у него потеплело на сердце. Ему вдруг почудилось, что весь этот бал-маскарад Полина Николаевна затеяла только для того, чтобы оказаться на Рождество рядом с ним... Он мечтательно улыбнулся, поднес письмецо к лицу, и сейчас же ощутил знакомый легкий аромат ее духов... или, может быть, ему это только показалось?..       Он все еще сидел за столом с самым мечтательным выражением лица, когда его раздумья нарушил ворвавшийся в кабинет Ульяшин.       - Антон Андреевич! Кое-что есть! - сообщил он, сбрасывая с себя пальто и шапку.       - Да неужели? - обрадовался Коробейников. Он поспешно убрал приглашение в конверт, бросил его в ящик стола и посмотрел на своего сияющего помощника: - Ну, не томи.       - Можно считать установленным, что в дом Пустылихи влезли не наши здешние воришки, а кто-то им неизвестный! - сообщил гордясь собой Михаил Иванович.       - То есть, иными словами, "наши" дом Пустылихи не грабили, а кто грабил они не знают, так? - уточнил Антон Андреевич.       - Ну, так а я что сказал? - не понял Ульяшин.       - Да то же и сказал, - пожал плечами Коробейников, - только я пока не понимаю, как этот факт приближает нас к убийце Пустылихи...       - Ну как же, - обиделся Ульяшин, - теперь мы точно знаем, что в дом Пустылихи дважды влезали ни какие-то случайные мародеры, которые просто позарились на опустевший дом, а кто-то, кто знает, что в доме были драгоценности, но не знает, что мы их уже нашли - то есть, убийца!       - И что здесь нового? - удивился Антон Андреевич. - Мы и раньше об этом догадывались...       - Раньше догадывались, а теперь точно знаем! - упрямо возразил Ульяшин.       - Да, но этим вором может быть кто угодно: тот же Зимин - неужели ты веришь, что его супруга потеряла украшения в доме травницы и даже этого не заметила? На самом деле, она могла таким образом "потерять" целую шкатулку с драгоценностями и теперь ее супруг залезает в дом убиенной, чтобы их найти...       - Да мы же все обыскали! - возмутился Михаил Иванович. - Нет там больше ничего!       - Ну, или мы не нашли... - вздохнул Антон Андреевич, - а вот Зимин точно знает, что его супруга "потеряла" и что именно мы нашли - сами же ему рассказали, так что, если мы что-то пропустили, то он вполне может залезть в дом и поискать самостоятельно - такое слугам не доверишь...       - Да, далось Вам это - "пропустили, не нашли", - махнул рукой Михаил Иванович, - нет там ничего, значит, это не Зимин, а тот, кто не знает, что мы уже нашли бриллианты, но был настолько близок Пустылихе, что знает, что они у нее были...       - Но не настолько близок, чтобы знать, где они были спрятаны... - задумчиво подхватил Коробейников и добавил: - неужели все-таки Зимин?..       - Ну, что Вы к Зимину привязались, - отмахнулся Ульяшин, - даже Яков Платонович не верит, что кто-то из них может быть убийцей.       - Это верно, - кивнул сыщик.       - В любом случае, теперь дом заколочен, дежурные наряды предупреждены - так что, если кто-то вздумает туда залезть, мы об этом узнаем, а Бог даст, и задержать успеем, - закончил свою мысль Ульяшин.       - Эх, Михаил Иванович, твои бы слова, да Богу в уши, - вздохнул Коробейников, - а то господин полицмейстер дал мне всего три дня, чтобы найти нового подозреваемого.       - Сурово, - нахмурился Ульяшин, глядя на своего начальника, - что будем делать?       - Николай Васильевич предложил посоветоваться с Яковом Платоновичем, а Анну Викторовну привлечь в качестве эксперта по этому делу, - усмехнулся Антон Андреевич.       - Ну, Яков Платонович, скорее всего, в помощи не откажет, тем более, что он и сам заинтересован в том, чтобы найти настоящего убийцу, - справившись с изумлением проговорил Михаил Иванович, - но что-то я сильно сомневаюсь, что он позволит полиции привлекать к расследованию Анну Викторовну, тем более, теперь...       - Как бы там ни было, - решительно произнес сыщик и положил перед собой чистый лист бумаги, - а пожелания начальства надобно исполнять...       Он немного помолчал и тихо добавил:       - К тому же, кажется, у меня появилась необходимость посоветоваться с Анной Викторовной по личному вопросу...       И Мироновы, и Штольманы собрались в столовой на поздний завтрак только к полудню. Сашенька, как и ее брат, не дождалась родителей и поела вместе с няней в комнате Петеньки, куда Настя принесла целый поднос с чайником, чашками, пирожками с капустой и большим куском открытого пирога с яблоками. А после завтрака прилежно села в уголке с вязанием, где ее и застали безмерно удивленные родители. Однако ничего плохого в том, что девочка заинтересовалась незнакомым ей до этой поры рукоделием, они не нашли и спокойно оставили ее до начала ежедневных занятий по грамматике и арифметике под присмотром Глафиры Петровны.       Спустившись в столовую Анна Викторовна и Яков Платонович обнаружили Марию Тимофеевну и Виктора Ивановича, которые неспешно попивали чай с пирогами.       - Аннушка, Яков Платонович, милости просим к столу, - на этот раз драгоценная теща неожиданно радушно приветствовала не только дочь, но и зятя.       - Аня, Яков! - обрадовался Виктор Иванович. - Мы думали, что вы давно позавтракали.       - Папа, мама, - Анна Викторовна поцеловала в щеку отца, потом матушку и, улыбнувшись присела за стол: - Петенька - умница, дал нам выспаться...       - Умираю, как есть хочется... - прошептала Анна и улыбнулась мужу, чувствуя, как ее щеки начинает заливать румянец.       - Яков Платонович, чаю? - Мария Тимофеевна заботливо захлопотала вокруг зятя.       Яков удивленно взглянул на тещу, потом перевел взгляд на тестя, который, как ни в чем не бывало, отставил пустую чашку, подвинул к себе поднос, на котором лежала сегодняшняя почта и погрузился в ее изучение. Конечно, Штольман мог предположить, что столь благотворно на настроении его тещи сказывается приближающееся Рождество, но, что-то ему подсказывало, что такую перемену можно было отнести на счет разъяснительной беседы, до которых его тесть был большой мастак - должно быть, Виктору Ивановичу надоело выслушивать ее бесконечные колкости в адрес зятя. Но как бы то ни было, теперь Мария Тимофеевна пребывала в благостном расположении духа, потчевала его пирогами и даже пообещала, что Прасковья непременно приготовит на Рождество так любимые им копченые колбаски, к которым он питал слабость еще со времен своей полуголодной юности. Неизвестно, как далеко могло продвинуться желание тещи ему угодить, если бы ее не прервал Виктор Иванович, который обнаружил среди писем конверт, адресованный зятю.       - Яков Платонович, тебе записка от Коробейникова, - сообщил Миронов-старший, подавая зятю письмо, и добавил: - Посмотри, не по нашим ли делам?       - Трудно сказать, - покачал головой Штольман, быстро пробежав глазами коротенькую записку, и посмотрел на тестя: - Просит меня и Анну принять его сегодня в удобное время...       Яков допил чай, поблагодарил тещу, которая попыталась налить еще, и поднялся из-за стола.       - Аня, если у тебя нет никаких особенных планов, о которых я не знаю, - улыбнулся он, глядя на супругу, - я напишу, что мы его ждем?       - Конечно, я буду очень рада повидаться с Антоном Андреевичем, - кивнула в ответ Анна, озадаченно глядя на мужа.       - Вот и хорошо, - обрадовался Виктор Иванович и добавил: - А заодно, пригласи его на ужин, - и подхватив руку Марии Тимофеевны, поднес ее к губам, - Машенька, ты же не возражаешь?       - Ну, что ты, Витенька, конечно, нет, - расцвела гостеприимная Мария Тимофеевна.       Сразу после позднего завтрака, который по времени больше напоминал ранний обед, Мироновы укатили на рождественский базар, который уже несколько дней бурлил на главной площади Затонска - Марии Тимофеевне не терпелось запастись продуктами не только для рождественского ужина, но и на все долгие святки - ведь никакой торговли не будет целых двенадцать дней. К тому же вечером мужская половина семьи планировала начать строительство снежной крепости - Михеич взяв большую лопату уже отправился сгребать снег с лужайки. В этот раз крепость решили строить ближе к дому - там уже лежал большой сугроб, образовавшийся из снега, который Михеич чуть не ежедневно убирал с мощеной кирпичом дорожки перед верандой.       Анна Викторовна поднялась к Петеньке и, убедившись, что с ним все в порядке, забрала старших детей - которые уже успели проголодаться и попить чаю с пирогами во второй раз - на урок грамматики, давая мужу возможность заняться делами и написать поверенному.       Петр Иванович в теплом стеганом халате появился в столовой, когда Настя уже все убрала. Он вздохнул, глядя на покрытый белоснежной скатертью пустой стол и отправился на кухню, просить Прасковью покормить его, чем Бог послал...       Надо сказать, что приближение Рождества уже несколько дней чувствовалось в городе. Везде царило предпраздничное оживление. Поскрипывая полозьями по мерзлому снегу, потянулись по дорогам обозы, груженые морожеными свиными тушами и солониной; целые воза желтоватых выпотрошенных гусей, уток, кур и прочей, иногда лесной птицы. Нет-нет, да и попадались сани, в которых, как дрова, сложенные поленницей, ехала на продажу мороженная рыба: лещи, сомы и щуки - для тех, кто победнее; белорыбица, а то и стерлядь да осетр - для тех, кто побогаче - в России, слава Богу, всякой рыбы много. Здесь же гуськом тащились сани, груженые бочонками с черной осетровой икрой...       На главной площади города раскинулся рождественский базар. Чего тут только нет! Первым делом покупатель попадал в свиной ряд - мороженые розовые туши завалены снегом, одни рыла да зады с хвостиками торчат; дальше - ряды поросячьи: белые гладкие молочные - такого поросенка начинишь гречей с грибами, с морковкой да с репой, да запечешь в русской печке с яблоками - ох, вкуснотища! А следом уже появляется ряд гусиный, за ним - утиный, да куриный, а там и рыбный недалеко... Тут же солонина всякая: и капуста, и огурчики, и грибочки-груздочки соленые и яблоки моченые - всего вдоволь, только ледком в бочках подернулись...       А шум-гам какой стоит! Этот шум ни с чем не перепутаешь - торговля бойкая - кричат, цену сбивают, шапки наземь швыряют, на мороз не глядя. Между рядами жаровни стоят - нагуляются покупатели, а тут и погреться можно; да оно и продавцам не лишне - руки ноги отогреть - весь день, да всю ночь при товаре - ох, холодно!       А уж сколько на рождественском базаре сладостей - ребячьего счастья! Здесь и пряники медовые печатные из Тулы; и поморские козули, невесть каким ветром занесенные в тихий Затонск; а уж карамельного петуха на палочке на Рождество любой пацаненок в драных валенках на босу ногу может себе позволить, а не сможет - так его и так угостят - Рождество! Леденец, это ведь не то что фрукты глазированные шоколадом и сладкой патокой с фабрики Абрикосова или конфеты в картонных коробках с рождественскими картинками с фабрики Эйнемъ - это угощение для богатых господ. А как нагуляешься по базару, да проголодаешься - тут тебе и сбитень горячий и чай из ведерного медного самовара, который тут же сапогом и растопит мужичок в полушубке. А захочется, как в Европах себя вкусненьким побаловать - так ступай в кофейню или в кондитерскую: здесь официант в белоснежных перчатках предложит чашку густого горячего шоколада с продолговатым эклером со взбитыми сливками или тающим во рту воздушным безе, а то и чашечку кофе, сваренную в специальной керамической посудинке на разогретом песке - даром, что турецкое угощение...       Сразу после уроков дети выпросили у родителей разрешения принести в гостиную на втором этаже обе коробки с елочными игрушками - в прошлом году вдруг обнаружилось, что в одну коробку они уже не помещаются. Кроме того, Анна Викторовна выдала детям загодя запасенные листы золотой бумаги гладкой и с тиснением; а еще листы серебряные, красные, синие, зеленые и оранжевые; кусочки разноцветных лент; толстые шелковые нитки - делать петельки для игрушек, карандаши и краски. Прасковья принесла целое решето яблок, маленьких душистых мандаринов и лимонов, чтобы заворачивать их в золотую и серебряную фольгу, блюдо сушеных ягод - чтобы нанизывать их на нитку и делать бусы. Глафира Петровна вызвалась помочь Мите и Сашеньке, пока Петенька спит, и научить их вырезать из сложенных листов белой бумаги снежинки, а из золотой и серебряной - звезды. После дети собирались наклеить готовые снежинки и звезды на окна и стены или подвесить за ниточки к потолку в большой гостиной, где обычно наряжали рождественскую елку. Настя даже взялась приготовить для них специальный клей из крахмала и воды - дело это было несложное: нужно налить в стакан холодной воды до половины, положить туда ложку крахмала и мешать его, пока не превратится в кашицу; потом долить туда крутого кипятка из чайника и быстро размешать - крахмал прямо на глазах превратится в прозрачное желе - так получается отличный клей, который после праздника можно будет легко смыть с окон и стен мокрой тряпкой, так что не останется и следа.       Немного понаблюдав за тем, как Глафира Петровна ловко обращается с бумагой и ножницами, прилежный Митя и, особенно, Сашенька, в трудных местах помогая себе языком, старательно повторяют ее движения, а Петенька сладко посапывает в своей колыбельке, родители спустились в большую гостиную - Антон Андреевич, приглашенный к шести часам, должен был приехать с минуты на минуту.       - Яша, как ты думаешь, Антону Андреевичу нужна наша помощь по делу Пустылихи? - спросила Анна, едва они остались с мужем наедине.       - Наверное, - пожал плечами Яков и улыбнулся - от него не укрылось, как она сказала "наша помощь" - можно было не надеяться, что она упустит возможность поучаствовать в расследовании, тем более, что он сам ей это предложил.       - Лучше скажи, как думаешь, детям подарки понравятся? - Яков Платонович постарался сменить тему разговора.       - Велосипеды? - уточнила Анна и покачала головой: - Даже не сомневайся... А дядя еще Сашеньке серьги купил с синими камушками, а папа с мамой - платье, как у английской принцессы...       - Вот ведь дались ей эти принцессы, - покачал головой Яков, - то подавай ей платье с вуалью для верховой езды, то туфли с пряжками...       - А что Вы хотите, Яков Платонович, - пожала плечами Анна Викторовна, - Ваша дочь растет настоящей женщиной...       - Ну, да, с этим не поспоришь, - усмехнулся Яков.       - Кстати, ты знаешь, что дедушки решили подарить Мите карманные часы? - поинтересовалась Анна.       - Знаю, - вздохнул Яков и добавил: - Ну, не могу же я запретить твоим батюшке и дяде баловать внука - это было бы жестоко по отношению ко всем троим.       - Это правда, - рассмеялась Анна, но сейчас же строго взглянула на мужа: - Яков Платонович, не уходите от темы - помните, что мы собирались вызвать дух Пустылихи?       - Помню, Анна Викторовна, как не помнить, - усмехнулся тот.       - Если не получится поговорить с духом, то нам ведь Антону Андреевичу и помочь-то нечем, - развела руками Анна Викторовна.       - Я уже понял, что от идеи вызвать дух травницы Вы, Анна Викторовна, не откажетесь ни за какие коврижки, - усмехнулся Штольман.       - Может быть, сейчас? - обрадовалась женщина.       - Аня, я сам просил твоей помощи и от нее не отказываюсь, - вздохнул Яков, - но прошу тебя, давай вечером, когда дети улягутся...       - Можно, конечно, и вечером, - вздохнула Анна Викторовна, - вот только что же мы Антону Андреевичу скажем?..