Уберите с поля боя менестреля!

      Яркое мартовское солнце освещало мраморные залы королевского дворца, перепрыгивая с одного витража на другой. Мечущиеся туда-сюда слуги, гонцы и вояки, правда, мало обращали на него внимание, разве что порою щурились от попадающих в глаза пронзительных лучей. Проводилось экстренное перевооружение армии, генералы спешно разрабатывали планы действий, изрешетив флажками на острых иглах всю висящую на стене зала карту, некогда с таким трудом нарисованную дюжиной живописцев. Король нервно ходил из одного конца замка в другой. Повсюду царил невозможный кавардак, спрятаться от которого смогли совсем немногие.       Одной из таких счастливчиков стала капитан, удобно расположившись в дальнем углу королевского сада. Облокотившись на белоснежные перила беседки, она невозмутимо раскачивала в прозрачном бокале вино, наблюдая за тем, как тёмный напиток на свету обращается в алый, и слушая, как неожиданно ранняя капель перекликается звоном с менестрелевской лютней.        - Почему все так суетятся? - внезапно приостановил мелодию менестрель и опустил лютню рядом с собой на резные перила беседки. Издалека донеслись обрывки нервных криков и гулкий топот солдатских сапог, - Что-то случилось?        - На пороге снова война, - горько усмехнувшись, ответила капитан, - Наш король крайне неудачлив в переговорах, как я погляжу. Ещё совсем недавно выходили в поход, и вот опять.        - Война?.. - обеспокоенно вскинул брови менестрель, - Вы снова уходите в бой?        - С рассветом, - утвердительно кивнула капитан. Вздохнув, она залпом выпила остатки вина и отставила бокал в сторону, - Да уж, теперь мне ещё долго не придётся баловаться таким благородным напитком, только самодельное пойло оружейников…        - Я попрошу чтобы меня снова определили в ваши войска, - решительно произнёс полуэльф.        - Попробуй только, - резко повернулась к нему капитан. Менестрель упрямо глядел прямо ей в глаза и сжимал лютню тонкими длинными пальцами. Капитану достаточно было одного взгляда на эти его не знающие стрел и клинков изящные руки, чтобы нервно сглотнуть и ещё раз мотнуть головой, - Сиди в городе и носа показывать за ворота крепости не смей. Понял меня? Мне вот только не хватает бегать за тобой по полю боя и доставать из окопов твою эльфийскую рожу.        - Полуэльфийскую, - поправил менестрель.        - Да хоть чью, - буркнула та, - Спрашиваю последний раз: ты меня понял?        - Понял, капитан, - опустил глаза менестрель, - Сидеть за стеной, страдать от страшных мыслей и не иметь возможности даже пересечься с вами взглядом. Так точно.        - Эй, - усмехнувшись, осторожно провела ладонью по рыжим волосам менестреля капитан, - Неужели ты думаешь, что они смогут убить меня, а? Сомневаешься, смогу ли я ускользнуть от всех пуль? Никак забыл, каково со мной в бою?        - Никак нет, мой капитан, - слабо улыбнулся менестрель.        - Ну, вот и всё, - волосы менестреля растрепались быстрой рукой капитана, - Поверь, уж лучше тебе переждать за стеной.

***

      Когда капитан узнала, что менестрель вот уже вторую неделю следует за её войском, то была просто в ярости. Повезло ещё, что всё случилось во время затишья. Раскрытому менестрелю пришлось улепётывать со всех ног от размахивающей ружьём (незаряженным, но всё-таки, в конце-концов, приложиться лбом к дулу тоже не самое приятное чувство) и нарезать круги по разбитому лагерю, перепрыгивая кострища и боеприпасы. Неизвестно, что с ним стало в итоге и догнала ли его капитан. Солдаты сочли правильным свалить куда подальше дабы не попасть под ствол ружья или того хуже тяжёлую руку капитана.       Впрочем, всё рано или поздно заканчивается. Вот и в этом случае уже спустя пол часа менестрель и капитан уже сидели по разные концы одного из кострищ: менестрель бессовестно уминал выданный ему паёк, а капитан угрюмо следила за процессом, будто бы стремясь прожечь дыру в голубом макинтоше или в лютне, без разницы.        - А… - поднял вдруг голову менестрель, - Воды у вас нет?..        - Всю воду уже выпили, - отрезала капитан, - Можешь растопить в кружку снег.        - Как?..        - Руками. Костёр второй раз разжигать никто не будет.       Менестрель задумчиво посмотрел в пустую кружку. Обернувшись, он принялся выискивать в округе среди оставшихся полурастаявших сугробов самый чистый. Пронаблюдав за этим зрелищем пару минут, капитан выругалась себе под нос и, поднявшись с места, забрала у менестреля кружку. Зачерпнув горсть снега с еловых лап, нависающих над остатками костра, она крепко сжала кулак над кружкой. По ладоням потекла талая вода.        - Держи, - выдохнула капитан, протягивая кружку менестрелю, - Заканчивай с этим и иди помогать заряжать ружья. На заре выхожу в бой с первым отрядом.        - Я иду за тобой.        - Куда? - приподняла одну бровь та, - Тебе оружие никто не выдаст. Во-первых, не положено, а во-вторых, не удержишь. Как ты пойдёшь?        - Лютней, но не мечом. Я пойду в бой за тобой.        - Боги… - возвела взгляд к небу капитан и хлопнула менестреля по плечу, - И за что мне такой бестолковый?..

***

      Так и получилось. Каждый раз, когда капитан вела войска вперёд, за ней распевал бравурные песни менестрель, бойко перебирая струны. Солдаты посмеивались меж собой: что бы там капитан не ворчала, а они к нему привыкли ещё с прошлого похода. Он хоть и был абсолютной бестолочью во время битвы, путался под ногами, задевал всех знаменем и вообще всячески нарушал правила строя, но с его песнями на душе и правда было легче. Среди одинаковых одежд воинов выделялись лишь его небесно-голубой менестрельский макинтош да новый камзол капитана, сверкающий начищенными эполетами. Знамя менестрель придумал вешать вместо лютни за спину, и теперь уже изрядно помятое полотно с гербом слабо покачивалось на ветру над головами войска.       Капитан шла, не оборачиваясь. Менестрель бросал взгляды ей в спину с надеждой на то, что она подарит ему бездонный взгляд перед тем, как они окончательно достигнут поле боя и начнётся сражение. И только в самый последний момент, когда уже были слышны выстрелы, она лишь на миг окидывала его взором цвета клинка и громко командовала нападать. После этого начиналась суматоха, солдаты бросались врассыпную по своим позициям, летели стрелы, пули, снаряды, пыль застилала глаза и забивалась в ноздри. Менестрелю уже не найти дороги назад. И он хранил этот взгляд в сознании на протяжении всей битвы, как и прежде, поднимая боевой дух солдат звонким голосом и пением лютни. Рядом с ним завывала флейта ветра, порою даже перекрывая звуки войны.       А после в вечно кочующем лагере менестрель отмывал мокрой тряпкой отпечатки сражения с лица капитана. Бережно стирал с её щёк кровавые росчерки и художества пушечной сажи. Капитан щерилась вымотанной улыбкой, жмуря глаза от мелко колющей, будто острые льдинки, боли свежих ран.        - Не страшно тебе со мной на войне? - однажды спросила она менестреля.        - Совсем нет, - бодро ответил тот, поднимая с земли сухое полено, - Если мне становится страшно, я представляю, что весь мой страх вот тут и тогда… - менестрель подкинул в руке полено и бросил его в огонь, - Он умрёт в объятьях костра.        - Ты самый настоящий безумец, - беззлобно усмехнулась капитан, - Нормальный бы за мной не пошёл.       Менестрель не ответил. Только улыбнулся искрам огня на трещащем полене.

***

      Тем временем весна вовсю набирала силы. Казалось даже, что с ней воевать даже тяжелее, чем с врагами, ибо её силы в разы превышали вражеские. Хмельная весна отнимает покой узкой лёгкой рукой. Иногда сложно было даже заснуть — сквозь спрятанную палатку просачивались запахи первоцветов и того самого приторного весеннего воздуха, кружа голову и заставляя вслушиваться в столь непродолжительное затишье. Менестрель всё чаще вертелся около раздающей приказы капитана и всё реже получал за это по лютне. Солдаты каждый раз дивились этой картине: капитан и менестрель совсем разные люди - она статная, поджарая, прямо видно, как напрягаются сильные мышцы рук при натягивании тетивы, она стремительная и неумолимая, цепкий взгляд её видит все лазейки врага и короткие светлые волосы тотчас взлетают от вихря пущенной стрелы; менестрель же был словно хрупкая лесная птичка, распевающая трели то там, то тут, неунывающая и задорная, в нём постоянно проскальзывали присущие эльфам черты — лёгкость и будто бы исходящий изнутри свет. Даже в пыли и весенней грязи эти двое цепляли взгляд.       Капитан была довольна: победа сама шла к ним в руки. Стратегия была выбрана удачно, и конец войны был уже совсем близок. Враг ослабевал с каждым днём.       Но во время последней, решающей битвы капитан всё же не пустила менестреля за собой. Она даже приставила к нему одного из солдат в качестве охраны — всё равно тот был ранен ровно настолько, чтобы в случае чего схватить менестреля за шкирку. Раненого на поле боя пускать лишний раз не следует: всё равно и так понятно, что у врага уже не осталось шансов.       Тем не менее, противник держался долго и упрямо не отступал аж до вечера. Но стоило солнечным лучам сменить медово-жёлтый цвет на тягучую лижущую лица янтарную смолу, с той стороны поля взметнулся белый флаг. Возликовали солдаты, победно выстрелив в воздух. Капитан, улыбнувшись и с облегчением проведя тыльной стороной ладони по лбу, стирая пот и оставляя вместо него серую полосу, развернулась и повела войска обратно.       Ближе к лагерю отряд окончательно растерял строевое построение и растёкся кто куда. А смысл дальше кучковаться? В ближайшее время не ожидается экстренных сборов, да и капитан явно не в силах произносить речь во славу победы. Можно в кои-то веки правила не соблюдать.       В итоге, капитан подходила к лагерю одна. Её подчинённые либо отставали, либо уходили куда-то в сторону, а то и вовсе обгоняли общий поток людей. Навстречу капитану, как ни странно, вышел менестрель — и как ему удалось отцепиться от стражи? Сейчас капитана это мало волновало. Менестрель раскрыл руки и широко улыбнулся. В рыжей копне волос путалось солнце, переливаясь, будто морская вода, и отражало в глазах безоблачный закат. Капитан, замешкавшись всего на секунду и роняя на землю лук и ружьё, сделала широкий шаг ему навстречу.       Внезапно несколькими метрами выше её головы заискрилась последняя серебряная стрела врага. Подлая, трусливая, самая худшая из всех, что были сделаны их оружейниками. Капитан заметила её не сразу. А когда заметила, было уже поздно. Остриё вонзилось прямо в широко расправленную грудь менестреля, и алый пион крови расцвел на голубом макинтоше. На дрогнувших губах менестреля застыло «Я иду за тобой». На раскрытых руках ломкий блеск серебра оперения чужой стрелы рассыпался искрами. Капитан подорвалась с места, но менестрель уже пал оземь и созерцал вместо неба бесконечную тьму.       Несомненно, они промахнулись. И мысли быть не могло, что целью был менестрель. Капитан. Хотели убить капитана. Но стрелок попался отвратный.       И вместо того, чтобы всадить металл в спину капитану, они вонзили его точно в менестрелево сердце, стоившее дороже всех их сердец вместе.       За всю историю битв солдаты ещё ни разу не слышали отчаяннее крика капитана, сжимавшей быстро холодеющую руку менестреля в своей. В тот день закат слишком быстро перестал быть тёплым. Кровавое, будто бы холодное солнце жестоко отвернулось от людей и ушло прочь.       Одолевшему в битве смерть жизнь заплатит ядом утрат…