the duchess

Любовь всесильна: нет на земле ни горя — выше кары её, ни счастья — выше наслаждения служить ей. Уильям Шекспир

9 декабря 2007 год

Его движения точны и многократно выверены. Тони знает, как доставить удовольствием им обоим — мужские ладони скользят по спине, поднимаются выше, заставляя Марину вскинуть руки «крестом» над головой, проходятся по плечам и опускаются на грудь, сжимая, массируя, поглаживая. Женщина же обвивает его ногами за талию, будто-то бы говоря: Он мой. Тони в ответ целует узкую шею. Его губы оставляют влажную дорожку лёгких прикосновений от ключиц и до подбородка, накрывают губы, посасывая, сегодня он ласков с ней — никаких следов. Поцелуи спускаются ниже, и за ними следуют его руки. Они проходятся по ягодицами, чуть сжимая их, и наконец ложатся на оголённые бедра, подхватывая и поднимая женское тело на подушки. Марина разводит ноги и позволяет Тони опуститься между ними так, что его голова оказывается напротив её солнечного сплетения, а руки скользят по рёбрам, мягко касаясь груди. Вверх — вниз. Она издаёт стон, когда его губы целуют нежную кожу бёдер, поднимаясь выше, и ложатся на клитор. Тони не видит её головы, но он уверен — Марине нравится. Больше, чем нравится. С каждым его движением она выгибается всё сильнее, пытается накрыть руками его голову, но тот отстраняет её, удерживая своими ладонями её кисти и переплетая пальцы. Они так и замирают — Марина, громко дышащая, с согнутыми в коленях ногами и руками, зафиксированными на груди, и Тони, раз за разом целующий её внизу. Прекрасные и разгорячённые в утренних лучах. Пара секунд и поза сменяется, теперь уже он лежит снизу, а Марина нависает сверху, щекоча своими волосами его лицо. Её глаза сияют, когда она наклоняется и целует его в губы — настолько глубоко, насколько позволяет его язык. Их пальцы всё ещё переплетены, и Тони сжимает ладонь сильнее, вдавливая в матрас за головой, заставляя её опуститься и коснуться голой груди своей обнажённой грудью. Ещё мгновение и он снова над ней, целует, прикусывая губу, и резко входит, так, что Марина на секунду забывает, что надо дышать. Господи боже. Она прижимается к нему сильнее, начиная подстраиваться под такт и сжимая его внутри, каждый раз Тони начинает рывок, с силой вытягивая их руки на головой. — Сильнее… — её голос теряется в гвалте их общих стонов. Темп ускоряется, а дыхание почти сходит на нет. Он глушит её крик ртом, не давая ему разнестись по сотому этажу башни, впитаться в стены. Тони не желает делиться. Она его. Член внутри пульсирует, сжатый стенками влагалища, пара резких толчков и всё заканчивается. Марина чувствует, как внутри разливается горячая вязкая жидкость, чувствует, как она начинает медленно стекать по внутренней стороне бедра, как только Тони, с хлюпающим звуком, выходит из неё. — Я люблю тебя, — шёпотом произносит он, утыкаясь губами в её ключицы. — А я тебя, — на выдохе отвечает Марина, запуская длинные пальцы в его короткие волосы.

***

— Во сколько ты уезжаешь? — спустя время спрашивает Тони. Он всё ещё лежит на кровати, наблюдая, как Марина накидывает на плечи шёлковый халат и поправляет свои светлые волосы. — Уже через несколько часов, — она поворачивается к нему лицом и улыбается, — перед самолётом мне ещё нужно забрать документы из офиса фонда. Тётя хочет взглянуть на них. — Последний месяц ты слишком часто покидаешь меня, — он встаёт, подходит к ней со спины и целует в шею. — Неужели ты завела любовника на стороне, дорогая? — Как иначе, Тони? — Марина разворачивается и кладёт руки на его плечи, сцепляя пальцы в замок. — И мне кажется, ты даже знаешь его имя, — её улыбка приобретает коварный блеск, — имя на «А», фамилия на «Н», и, кажется, он даже был прекрасным изобретателем и филантропом, только, милый, есть проблема — он жил два века назад и был счастлив в браке*. Так что увы, но нам не суждено быть вместе. Марина целует Тони в нос, и, задевая полами халата его обнажённые ноги, отходит к зеркалу. — Тони, я вернусь через пару дней, обещаю, но вручение Нобелевской премии — одно из тех мероприятий, что я не могу пропустить. К тому же в этом году Мадлен не сможет приехать. — Мы так и не поговорили. — О будущем? Это слишком серьёзная тема, Тони. Я знаю, что люблю тебя, знаю, что хочу провести с тобой свою старость где-нибудь во французском захолустье. Но то, что между этими двумя точками — тёмный лес для меня. — Ты сомневаешься? — В чем? — Во мне. Марина поднимает идеально очерченные брови, смотря на Тони через отражение в зеркальной глади, а после разворачивает и подходит к нему, беря за руки и переплетая их пальцы. — Нет, ты единственное, в чем я не сомневаюсь. Прошу тебя, никогда не думай обратного.

***

Швеция встречает её зимним ярким солнцем и хрустящим под ногами снегом, поблёскивающим сотнями алмазных вспышек. Марина мягко ведёт машину по улицам Стокгольма загород — в сторону королевского дворца Дроттнингхольм, жить в котором намного удобнее, чем в своей пустой квартире в центре старого города. Нажав кнопку на руле, она включает музыку и начинает отбивать такт пальцами по холодному от долгого простоя рулю. Так ехать по утреннему городу определённо веселее. Depeche mode. Музыка её детства. Она обтекает машину, а воздух в ней на секунду становится тугим, словно готовая к спуску арбалетная тетива. Моя маленькая девочка, Езжай куда угодно, Делай, что хочешь, Мне всё равно. Сегодня вечером Я в руках судьбы. Я преподношу себя На блюдце, Сейчас. Марину вдруг словно пробивает током. Слова солиста впиваются в кожу, словно маленькие иголочки, и из ниоткуда вдруг появляется странное чувство — что-то должно произойти. Такое ощущение неизвестной паники порой появляется в метро — вы стоите на платформе, в ожидании поезда, и тут в мозгу проносится шальная мысль: «А не шагнуть ли вперёд?». Временами я чувствую, Что лучше бы мне Не сидеть за рулём. Приди, Подёргай меня за ниточки, Посмотри, как я двигаюсь. Я сделаю всё, Прошу! Песня почти кончается, но необъяснимое ощущение опасности не проходит. Лучше бы мне не сидеть за рулём. Слова стучат в висках. И страх ледяной рукой держит за горло. Но Марина не может понять в чем дело — интуиция редко подводит её, и женщина начинать перебирать последние события: заседания фонда, дела с продлением визы в США, их с Тони разговоры, утренний секс. Внутренний голос молчит. Ничего. Абсолютно. Марина въезжает на мост через озеро Меларен, осталось немного — ещё около десяти минут и она попадёт на территорию дворцового парка, а оттуда по прямой вымощенной гравием дороге проедет к кованным воротам Дроттнингхольма. И, наконец, можно будет расслабиться. Паника потихоньку начинает отступать, вид воды успокаивает, возвращая воспоминаниями в детство. Вот они с папой плывут на лодке: Ричард загребает длинными крашеными вёслами и резко отталкивает их вперёд, подавая импульс лодке двигаться дальше, а маленькая Марина, которую папа называет не иначе, как моё солнце, невероятно счастлива. Она подставляет лицо лучам из-за чего её волосы начинают походить на большой бело-золотистый нимб, а на носу проступают редкие веснушки. Из воспоминаний её вырывает телефон, на экране которого высвечивается «Энтони Старк», и появляется фотография сделанная совсем недавно в мастерской — Тони белозубо улыбается в камеру, держа в руках новую часть от Mark VII, его волосы топорщатся во все стороны, а футболка испачкана машинной смазкой. Марина бросает взгляд на дорогу и, отнимая одну руку от руля, тянется за телефоном на соседнее сидение. — Тони? — тишина, — Тони, всё хорошо? Ответом ей служат короткие гудки сброшенного звонка. Марина удивлённо смотрит на экран и перезванивает, но мягкий женский голос сообщает: «Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позже», и вызов прерывается. — Пеп, — Марина набирает Поттс и та, спустя пару секунд ожидания, берет трубку. — Да? — голос приглушённый, будто бы говоривший держит во рту кончик карандаша. — Тони звонил мне только что, но ничего не сказал. А потом его телефон стал недоступным. У вас все хорошо? — Хм, полчаса назад он был в мастерской, Джарвис бы сообщил, если бы у них что-нибудь взорвалось, — слышится шум перебираемых листов — Пеппер возиться с бумагами. — Так что, думаю, у него все нормально. — Спасибо, сообщи мне если что-то все-таки взорвется, пожалуйста. — Хорошо, обязательно, — и Поттс первая кладет трубку.

***

Дворец Дроттнингхольм похож на замок со старой открытки — трёхэтажный, расположенный в окружении английских «пейзажных» парков, он вызывает желание рассмотреть его поближе, повертеть из стороны в сторону, словно яйцо Фаберже, и заглянуть внутрь. Южное крыло дворца служит резиденцией шведских монархов уже три десятка лет. В отличие от Королевского дворца на шесть сотен комнат, Дроттнингхольм намного меньше, в жилом флигеле едва ли наберётся больше полутора десятков помещений. — Юная мисс, — Эдвард встречает её у мраморной лестницы перед входом. Управляющий дворца — уже довольно пожилой мужчина, водивший дружбу ещё с её дедом, всегда обращался к ним троим: Марине, Виктории и Мадлен одинаково. Юная мисс. И никак иначе. Порой Марине кажется, что если даже она перешагнёт порог почтенного возраста, а её виски окрасятся серебром, то для старика-управляющего она все равно останется юной мисс. Девочкой, которую он находил в окружении сестёр на кухне ночью в попытке съесть мороженное. — Эдвард, я рада видеть тебя, — Марина выходит из машины и направляется к багажнику, — всё ли спокойно? — Всё отлично, Ваше Высочество, все ждут вас. — Хорошо, — она достаёт небольшую сумку из багажника, давая возможность Эдварду помочь с чемоданами. — Они в голубой гостинной? — Как всегда, юная мисс, — он улыбается и спускает остальные вещи на брусчатку. Марина поднимается по невысокой лестнице светлого мрамора и тянет за ручку, открывая дверь. — Генри! — она вскрикивает, когда из-за двери вылетает пожилой уже красный ирландский сеттер, сбивая с ног и пригвождая к стене. — Дорогой, ты рад меня видеть и прибежал встречать? — Марина опускает сумку на пол и гладит собаку по голове, проводя по длинным шёлковым ушам. — Я тоже рада. Сильно-сильно. Но мне надо идти, твои мама и папа ждут меня. Генри, будто бы понимая, отступает и бежит на пару шагов впереди, показывая дорогу в голубую гостинную, где сидят король с королевой. — Ох, да ты постарел с нашей последней встречи, приятель, — говорит Марина, замечая линию серых волосков, идущую от холки до хвоста. Это правда. Сеттеру, что владеют Густав и Сильвия шел одиннадцатый год, и хоть Генри сохранил всю молодую резвость, на ушах его уже начали проскакивать седые волосы, а лапы не могли выносить длинных утренних забегов. Они заворачивают за угол и проходят по галерее с большими французскими окнами, за которыми виднеется заснеженный парк и дворцовая церковь. Голубая гостинная залита светом, и королева читает утреннюю газету «Дагенс нюхетер», как делает уже с десяток лет. Кофе — газета — прогулка с собакой. Марина давит улыбку — старо, как день. — Дорогая, мы ждали как раз ждали тебя, — Сильвия встаёт с небольшого дивана и отставляет кофейную чашечку на столик. — Тётя, — Марина присаживается в реверансе, и королева обнимает её за плечи, — я задержалась в Нью-Йорке. Ты же знаешь, Беатрис слишком ответственно подходит к делам фонда. К тому же, год кончается — надо подвести итоги, и я привезла документы, что ты просила. — Я знаю, милая, но о делах потом. Твоё платье доставили с утра, Розет приедет после обеда, чтобы подогнать его. Оно совершенно прекрасно, невероятная ткань. Я хочу чтобы ты надела что-то из моего любимого комплетка браслетов сегодня. — Спасибо. Я привезла колье с собой. То, которое Тони подарил мне на годовщину в этом году, — Сильвия кивает, и Марина спрашивает: — Дядя как обычно у себя в кабинете? Уже сделал ставки, какое горячее выбрали в гильдии учёных? — Ты же знаешь его, — королева улыбается и возносит глаза к потолку, — твой дядя не может без этого — и, надо отдать ему честь — последние пять лет он угадывает, — она по-доброму хмыкает, — Густав думает, что в этом году комитет выберет оленью вырезку и террин из морковки с жёлтой свёклой. — Звучит неплохо. А мороженое? Десерт — единственное известное блюдо Нобелевского банкета, и всегда — это сливочное мороженное с карамельной буквой N на краю тарелки, как и завещал Нобель, из года в год меняется только вкус. — В прошлом году было вишнёвое с фисташками, а в этом — миндальное с солёной карамелью и каштаном. — Очень надеюсь, что дядя угадает и в этот раз. Пойду поднимусь к нему. Генри, — она обращается к сидящему на полу около кушетки псу, — пойдёшь со мной? Тот вскакивает, и как верный страж своей принцессы, пускается вперёд, виляя хвостом.

***

Марина сидит в окружении политиков, меценатов и учёных — в зале Стокгольмской ратуши звучит орган, а столы украшены сотнями голубых лилий, привезёнными из Сан-Ремо, где скончался Альфред Нобель. Начало здесь всегда одинаковое — парадный спуск по лестнице ровно в семь: король ведёт под руку женщину-лауреата, королева выходит вместе с председателем Нобелевского комитета; через пять минут первый тост — за королевскую семью, потом ещё один — уже в честь Нобеля. Дальше орган и ужин: вначале суп с закуской, потом основное горячее и десерт. Всё выверено и идеально. Как и сто лет назад. — Как вам начало? — Марина по-русски обращается к Леониду Гурвичу — улыбчивому физику, получившему нобелевскую премию за создание основ теории оптимальных механизмов. — Просто чудесно! Очень много милых дам, — он по-доброму усмехается. — Я слышал, в конце будет мороженое, Ваше Высочество. Карамель и каштаны — это великолепно. Леонид Гурвич относился к тому небольшому количеству пожилых людей, которые ко всему относятся с эдакой долей весёлости. Даже сейчас перед тем, как отпить из бокала вино, он принял таблетку, с оптимизмом заявив, что «лучше попробовать хорошее вино и умереть, чем умереть и не попробовать». Этот старик ей определённо нравился. Виктория, сидящая наискосок рядом с Роджер Майерсоном — лауреатом по химии, подмигивает Марине. У них с самого детства есть что-то вроде системы знаков: подмигивание — вопрос «все ли хорошо?», на него можно ответить или положив руку на грудь, как бы проверяя колье, если «все ок» или несильно дёрнув за серёжку, что будет означать «не очень». Марина касается рукой колье, чувствуя под пальцами приятный холод, и улыбается, когда кронпринцесса зеркалит этот жест. — Ваше Высочество, я слышал, что ваш… — Гурвич на секунду запинается, а потом продолжает: — Молодой человек — физик. — Да, это так, Тони, как и Вы, сэр, отдаёт много времени изучению физики. — О, это похвально, мэм, а не известно ли Вам, над чем он сейчас работает? — Я не сильна в физике, сэр, но недавно он упоминал про палладий. — Палладий… Очень интересно, — Леонид Гурвич отворачивается от Марины и полностью уходить в мысли, вертя в пальцах серебряную вилку. Женщина улыбается — такое поведение очень похоже на Тони, когда тот увлечён чем-то революционно новым. Великие светлые головы.

***

Основная часть банкета закончилась и Марина, накинув на плечи серый полушубок, выходит на морозный ночной воздух. Приятно пахнет зимней свежестью, а с неба, медленно вальсируя, спускаются крупные снежинки, складываясь в неровные бугры сугробов под ногами. Больше половины гостей разъехались по домам, и в Голубом зале ратуши наконец стало намного спокойнее. — Красиво тут, — Виктория неслышно подошла сзади. — Да, я так давно не была в Швеции, что уже и забыла, как выглядит чистый снег. Виктория усмехается, а клатч в руках Марины начинает громко вибрировать. — Прости, мне звонят, — она достает телефон и, отойдя на пару шагов вперёд, принимает вызов, — Пеппер, что-то произошло? То, что Поттс звонила сейчас было несколько странным — в Нью-Йорке только-только занимался рассвет. Неужели у них что-то «взорвалось»? — Марина, — её голос был глух, — Тони попал в автокатастрофу. Сегодня днём в его машину врезался грузовик. Мы… мы нашли его лишь пару часов назад и ему уже сделали операцию. Доктор Дэвис сказала, что состояние стабильное, но он впал в кому. Временами я чувствую, что лучше бы мне не сидеть за рулём. Её сердце пропускает удар, а воздух вокруг вдруг становиться нестерпимо густым и горьким. Марина медленно поворачивается к Виктории, и та по её лицу видит, что произошло что-то страшное. — Пеппер, я приеду так быстро, как только смогу. Отправь мне адрес по почте. — Конечно, мы ждём тебя, — на последних словах голос Пеп сдаёт и чуть оседает. Приди, подёргай меня за ниточки, посмотри, как я двигаюсь. — Что случилось, Марина? Викки обеспокоенно смотрит на то, как Марина начинает снимать украшения — их нельзя вывозить из Швеции, они принадлежат стране — сначала браслеты, две бриллиантовые заколки для волос, а потом и тиару. Не боясь повредить прическу, она отстегивает хлястики, а после вынимает серьги из ушей. Марина вкладывает это всё в ладони Виктории и накрывает своими, чуть сжимая. Моя маленькая девочка, езжай куда угодно, делай, что хочешь, мне всё равно. — Мне нужно вернуться в Нью-Йорк, — её голос ровный, будто бы она произносит речь на том благотворительном ужине, где они познакомились, — Тони попал в аварию. * речь шла об Альфреде Нобеле (швед. Alfred Bernhard Nobel; 21 октября 1833 — 10 декабря 1896, Сан-Ремо, Королевство Италия) — шведский химик, инженер, изобретатель, предприниматель и филантроп. После прочтения преждевременного некролога, который осудил его за прибыль от продажи оружия, он завещал своё состояние, чтобы учредить Нобелевские премии, присуждаемые за наиболее важные достижения в физике, химии, медицине, литературе и за вклад в укрепление мира.