the duchess

Если бы я знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить твоё лицо, твою походку, всё, связанное с тобой. И, если бы я знал, когда в последний раз тебя целовал, что это — последний раз, я бы никогда не остановился. Друзья

11 декабря 2007 года

Нью-Йорк — город стекла и бетона, состоящий на одну треть из небоскребов, на другую из амбиций и на третью из чьих-то сломленных надежд, встречает её свинцовым небом и низко нависающими грозовыми тучами. Марина спешно идет по коридорам госпиталя Гарлем. Поворот налево, прямо, снова налево, вверх по лестнице и опять прямо до прозрачных дверей отделения неотложной реанимационной помощи, за которыми виднеется длинный белый коридор. Пеппер Поттс сидит на алюминиевом стуле с низко опущенной головой — её спина согнута, будто в молитве, а глаза невидяще смотрят в пол. Марина подходит ближе, прикасается к женскому плечу и обеспокоенно спрашивает: — Пеппер, всё хорошо? Поттс поднимает голову, окидывает женщину взглядом и кивает. — Я могу войти к нему? — Не сейчас, — она указывает в сторону палаты, где снуют две молоденькие медсестры, — двадцать минут назад его сняли с искусственной вентиляции. Доктор Дэвис проводит последнюю диагностику и скоро выйдет, я думаю, ты захочешь поговорить с ней. Марина садится рядом. Алюминиевые стулья будто бы специально были придуманы для мест, где люди испытывают повышенную тревожность, такие стоят только в больницах и аэропортах — их холодный металлический каркас впивается в тело, не давая расслабиться, держа в вечном напряжении и заставляя выпрямить спину. — Ты быстро. Хеппи забрал тебя? — Поттс пытается улыбнутся, но выходит косо. — Не захотела тревожить его. Расскажи, что произошло. Я видела газеты, но там так много всего. — Помнишь, ты звонила спросить, что с Тони? Тогда мы все думали, что он в мастерской, но через час я спустилась туда и не нашла ничего кроме груды деталей. Старк не отвечал на звонки и мы забили тревогу, — по лицу Пеппер пробегает тень и она продолжает: — Отследили на GPS место, с которого он звонил тебе и нашли. Это произошло на полулесной дороге глубоко загородом, на машину Тони вылетел тяжеловоз с бревнами — водитель уснул за рулем и не увидел знак остановки. Удар пришелся в левую пассажирскую дверь и, наверное, это лучший из всех возможных вариантов — его машину развернуло и она спустилась в овраг, где бревна не смогли затронуть её. — Что он делал загородом? — Мы не знаем, Марина, вы не обсуждали покупку дома? За пару часов до аварии Тони звонил риэлтору. — Дома? Нет, мы точно не обсуждали ничего подобного. Что с Джарвисом? Почему он не вызвал аварийные службы? — Джарвис был в стадии обновления, он помог найти Тони по GPS, но раньше был не доступен. Из двери напротив алюминиевых стульев выходит доктор Дэвис — худая женщина лет сорока пяти с белой кожей и темными собранными в высокий хвост волосами. — Доктор Дэвис, — Марина поднимается, — вы позволите мне увидеть его? — Здравствуйте, миссис Старк, я разрешу вам двадцать минут встречи. Пока не более. Но сначала я хочу поговорить с Вами. В моём кабинете нам будет удобнее, — она вытягивает руку вперед, показывая куда идти. Кабинет Эмбер Дэвис, её имя Марина прочитала на бейджике, совсем не походил на кабинет главврача — стол на массивных ножках из мореного дуба с тяжелой белокаменной столешницей поверх, позолоченная статуэтка бараньих рогов на темной мраморной ножке, аккуратно сложенные кипы папок по углам и тонкий серый макбук. Всё это больше годилось для офиса журналиста Times, но не главного травматолога Гарлема. Единственным, что хоть как-то относилось к врачебной практике, были книги — они стояли на утопленных в стену деревянных полках, заботливо расставленные по размеру и серии: «Начала первой помощи», «Большой атлас забытых болезней», «Морфий» Булгакова и «Записки увлеченного судмедэксперта». — Мэм, в результате аварии, мистер Старк сломал шесть ребер слева и два справа. Удар лесовоза пришелся в край задней левой двери, что в нашем случае можно считать чудом, видимо, мистер Старк пытался уйти от удара и в последние секунды вывернул руль. Полиция пытается восстановить карту аварии поминутно, но об этом вам расскажет офицер. Доктор Дэвис пристально посмотрела на Марину и улыбнулась: — Ваш муж родился в рубашке — при таком раскладе, все могло закончиться намного хуже, помните об этом. Далее, черепно-мозговая травма, которая в итоге привела к коме, в которой мистер Старк находится уже сутки. Я не хочу ничего от Вас скрывать — ситуация относительно стабильна, но эта стабильность как качели — может в любой момент отлететь на десяток пунктов назад, а может и дать фору в восстановлении. Так что, нам с Вами осталось только лишь покорно ждать и верить в его силу. Не зря же мои дети фанатеют от железного человека. — Спасибо, что верите в него, доктор, — Марина прижимает язык к небу и приподнимает поджатые губы, чтобы сдержать резко спертое дыхание. — Не держите в себе, миссис Старк, на горе сейчас Вы имеете полное право, а если хотите, то то я оставлю Вас здесь на пару минут. Тишина и никого снующего в радиусе десяти метров. И вот что, кажется, мы должны отдать Вам вещи, что-то удалось достать из машины относительно целым. Эмбер выдвигает ящик стола, вытаскивая тяжелую матовую коробку, обернутую серыми металлическими полосами по бокам. — Думаю, мистер Старк бы хотел, чтобы это оказалось именно в Ваших руках. — Да, конечно. Спасибо. Марина осторожно принимает из её рук холодную коробку и, прижав к себе, открывает — та на треть заполнена вещами Тони: золотые часы с мятым железным ремешком, стрелки которых всё также бегут по кругу, очки с выбитыми стеклами и кожаная записная книжка с инициалами «TS» на обложке, и вдобавок пара десятков рисунков, открыток и прочих сувениров, коими всегда полнились бардачки в его машинах. Тони любил собирать всякие фанатские мелочи. «Это не дает мне забыть кто я есть» — так говорит он. Марина отрывает голову от рассматривания содержимого коробки и произносит: — Вы назвали меня «Миссис Старк», но мы не женаты. — Я итальянка, мэм, для нас нет никакой разницы, как Вы именуетесь в паспорте — это всего лишь формальность. Мы с мужем не были женаты до рождения второго ребенка и это лишь потому, что мне не нравилось как звучит моё имя с его фамилией, — она улыбается и кладет руки в карманы белого халата. — Всего-то Эмбер Черчилль (шутка построена на английском звучании слов: Эмбер в переводе с английского — янтарь, Черчилль — Churchill — больная церковь, в итоге получается БольноЦерковный Янтарь здесь и делее прим. автора) Что возьмешь с глубоко беременной женщины?

***

Марина проводит подушечками пальцев по потрескавшимся холодным губам Тони, и их мертвенный холод буквально обжигает её. Пальцы спускаются ниже, пробегают по отросшей щетине, оглаживают подбородок с небольшой ранкой, покрытой запёкшейся кровью и на секунду замирают. Переходят на шею, густо покрытую царапинами, потом на левое плечо, минуя усеянную датчиками грудь, доходят до запястья и с двух сторон сжимают его стылые пальцы. — Не покидай меня, дорогой, прошу. Марина опускается и кладет голову на их переплетённые руки: — Дядя просил передать тебе привет, а Сильвия приглашает нас на Рождество в Дроттнингхольм, представляешь, Викки и Даниэль взяли нового щенка. Они так славно поладили с Генри. Я давно не видела старичка таким счастливым, он даже позволил малышу Эспену уснуть на своей лежанке — она рассказывает ему обо всём, как будто бы ничего не случилось — будто бы они смогут поехать на Рождество в Швецию, смогут как обычно выйти с утра в зимний парк с Генри и Тони вновь посетует на снег вокруг, а потом, тихо улыбаясь, будет слушать о старых рождественских традициях. Но они не смогут. — Представляешь, я встретила русского физика вчера, — Марина искренне улыбается, вспоминая о милом старике-ученом, — Леонид Гурвич. Возможно ты что-то слышал о нем, он получил нобелевскую премию и на банкете спрашивал, над чем ты работаешь сейчас. Вы так похожи, когда раздумываете над чем-то гениальным. Такие же озабоченные сакральным с неустанно-думающими головами. Сказывается ночь бессонная ночь в самолете — на всё говорит и говорит, тихо уплывая в сон, под ровный гул медицинской аппаратуры, сидя в кресле и положив голову на их переплетенные пальцы.

***

Неприятный писк разламывает восковую тишину, появляясь из ниоткуда. Марина резко дергается, как от удара, и поднимает глаза на монитор. Ломанная, раньше показывающая пики сердцебиения, теперь превратилась в длинную зеленую полоску, а мигающий значок сердца в углу экрана окрасился в красный. До этого мерно вздымающаяся грудь Тони застыла, превратившись в камень. В больничный бокс начали вбегать медсестры, а за ними и доктор Дэвис с чуть прищуренными глазами уставленными в монитор. — Мэм, я прошу Вас, покиньте палату. Марина не слышит, продолжая сжимать руку Тони в своей. — Мэм! — доктор Дэвис повышает голос и вздергивает Марину за плечо, — мы сможем помочь мистеру Старку, только если вы покинете палату. Вы слышите меня? Марина? Она кивает и медленно, словно заведенная шарнирная кукла, выходит из палаты. Марина заторможенно идёт по коридору вперед, как вдруг сгибается пополам, пытаясь уцепиться за стену, чтоб не упасть. В её глазах всё плывет и к горлу резко подступает горечь. Женщина нервно сглатывает и, попытавшись сделать шаг, падает на пол.

***

Ей сниться огромный залитый светом луг, по которому бегает девочка. Марина стоит будто бы в стороне и наблюдает за ней — за тем как она кружится в своём ворохе тюлевого платья, как взлетают при каждом движении её светлые золотые волосы, и как улыбка светиться на её лице. На луг со стороны леса прибегает серый веймаранер, он останавливается около девочки и подставляет голову под её руки. Марина вдруг узнает это место и собаку. Сульбаккен. Тут она проводила каждое лето, гостя у бабашки с дедушкой и играя с их милым псом Лупо, с которым папа часто ходил на охоту. — Ты пришла! — девчонка привстает на цыпочки и бежит в сторону Марины, но не останавливается около нее, а, словно не замечая, проходит сквозь куда-то дальше. Марина поворачивается, провожая девочку взглядом, и видит стоящую за своей спиной женщину. — Мама, — непроизвольно вырывается у неё на выдохе. Алиса Бернадотт стоит в лучах закатного солнца и её волосы горят рыжим, напоминая огненную корону, она ровно такая же, как и помнит Марина — свитер в крупную бело-голубую полоску, светлые узкие джинсы и широкая улыбка. Мама улыбается ей, поднимает подошедшую девочку на руки, подсаживая её на бедро, и подходит ближе, протягивая руку: — Проснись, дорогая, нужно проснуться, — говорит она, вдруг делая шаг назад и отдергивая руку. Марина пытается коснуться её пальцами, но та лишь улыбается и, отходя, одними губами повторяет: Проснись. Нужно проснуться.

***

Марина открывает глаза. Вокруг неё — погруженная в тихую темноту больничная палата. Женщина подносит руку к лицу и медленно перебирает пальцами в воздухе, как будто проверяя их на осязаемость, потом откидывает одеяло и, сняв датчик с запястья, садиться, опуская ноги на холодный пол. — Мэм, — в палату входит совсем еще юная медсестра, — прошу Вас, не вставайте. Я позову доктора Дэвис, и она осмотрит Вас. Марина поднимает на неё глаза. Голова кружиться, в горле стоит тошнота, а тело кажется абсолютно ватным. — Что произошло? — еле ворочая языком, спрашивает она. — Отвратительное чувство во всём теле. Медсестра переминается с ноги на ноги и, тараторя под нос, отвечает: — Это бывает в таких случаях… всё пройдет, мэм, я позову мисс Дэвис, если Вам будет угодно, и Пеппер Поттс хочет увидеться с вами, я разрешу? — она по-вороньи неуклюже склоняет голову набок. — Конечно. Медсестра быстро выходит, прикрывая за собой больничную дверь, и через матовое стекло стены Марина видит, как та переходит на бег. Совсем еще подросток. Доктор Дэвис в компании мисс Поттс появляется через пару минут, она неодобрительно смотрит на Марину, и, указав Пеппер на кресло в углу, садиться рядом, доверительно беря за руку. — Мисс Бернадотт, у меня плохие новости. Нет, не волнуйтесь, не из-за мистера Старка, — она уточняет, увидев тень паники в глазах женщины. — Из-за Вас. У Вас случился выкидыш, при сроке три месяца очень сложно сохранить плод, и нам не удалось спасти ребенка. Мне очень жаль. Марина сводит брови домиком и переводит взгляд на Пеппер, мыслей в голове нет — будто бы белый лист поставили. — Это какая-то ошибка. Какого ребёнка? Я не была беременна. — Каким методом контрацепции вы предохранялись? — спрашивает доктор Дэвис, пристально смотря на неё. — Я пила оральный контрацептивы последние полгода, до этого мы использовали презервативы. — Такое бывает, мэм, возможно из-за частых перелетов, плохого сна, стресса, да и просто из-за забытой таблетки. А сейчас вы перенервничали и, видимо, это как-то сказалось на течение беременности, — Доктор Дэвис положила руку ей на плечо, — вы сильная молодая женщина, Марина, когда, а я уверена, что это произойдет в скором времени, мистер Старк поправиться, вы сможете подумать о другой возможности. Эмбер протягивает женщине белый бумажный стаканчик с таблетками и, последний раз сжав её руку, встает и уходит. Стена напротив вновь начинает своё вращение, а Марина вдруг вспоминает свой сон — ту маленькую девочку, что показалась ей смутно знакомой. Золотые волосы и белое платье. Саван. Марина с силой сжимает пальцы в кулаки и до боли закусывает губу, слезы двумя мокрыми дорожками катятся из её глаз, капая на белое больничное белье. Её начинает трясти — сначала дрожь расходиться по рукам, потом перебегает на подбородок и постепенно захватывает всё тело. Слишком тяжело. Просто ахуенно, как тяжело. Марине хочется закричать, но она лишь сильнее закусывает губу и, опуская кулаки, хватается за простынь, сжимая. Пеппер подсаживается к ней и обнимает за плечи, пока та содрогается в беззвучных рыданиях. — Марина, милая, — Поттс пытается гладить её по спине, но становиться только хуже, и она начинает покачиваться из стороны в сторону, уже почти крича от боли в груди. Господи боже. Та же медсестра, что приходила к ней ранее, вбегает в палату со шприцом и аккуратно, словно маленькому ребенку с поглаживаниями, вводит препарат под кожу. — Вам нужно отдохнуть, мэм, слишком много всего, — но Марина уже не слышит, она начинает падать всё глубже и глубже, словно бездна разверзлась под её ногами. Прямиком в ад.

***

Марина открывает глаза. Та же палата, только уже утро, а еще пахнет цветами, женщина обводит глазами комнату и видит большой букет светло-розовых пионов с запиской:

Поправляйтесь, мэм. Хэппи

Она медленно сглатывает и приподнимается на подушках. Пеппер с закрытыми глазами сидит в том же кресле, что и прошлым вечером — скорее всего, она провела тут всю ночь. Марина осторожно растирает затекшие руки, а после начинает массировать виски. Голова вновь раскалывается, как от удара тупым предметом в затылок. Поттс открывает глаза и обеспокоенно смотрит на женщину, пристально следя за каждым новым движением, как следит гепард за своей жертвой. — Пеп, напомни мне повысить тебе зарплату вдвое, — Марина улыбается, приподнимая уголки губ, — ты ведь ночевала здесь, так? — и не дождавшись ответа просит: — Помоги мне встать, пустое лежание не поправит дело, а Тони сейчас явно хуже, чем мне. Хочу увидеть, за что я заплатила. Жизнь за жизнь — самая неравноценная и одновременно самая верная сделка из возможных.