the duchess

Шизофреничка. Красивая шизофреничка. Что-то или кто-то рано или поздно её окончательно скосит. Надеюсь, это буду не я. Чарльз Буковски

12 декабря 2007 год

Пока вы лежите в реанимации, ваше тело не принадлежит вам — кому угодно, но только вам. Аппараты дышат за вас, ходят в туалет за вас, едят за вас и гонят кровь по венам тоже за вас. Порой даже кажется, что если дать им доступ к мозгу, как обычному приложению в телефоне — к данным хранилища, то они смогут и думать за вас. Марина сидит в кресле и читает в слух: — Есть такая легенда — о птице, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, но зато прекраснее всех на свете. Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника и не успокоится, пока не найдет. Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип. И, возвышаясь над несказанной мукой, так поет, умирая, что этой ликующей песне позавидовали и жаворонок, и соловей. Единственная, несравненная песнь, и достается она ценою жизни. Но весь мир замирает, прислушиваясь, и сам Бог улыбается в небесах. Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания… По крайней мере, так говорит легенда. Как тебе, Тони? Женщина отрывается от книги и поднимает глаза на мужчину — его глаза всё ещё закрыты, грудь мерно поднимается, а кардиомонитор показывает ломанные пики сердцебиения. — Тебе нравятся «Поющие в терновнике», дорогой? Или ты против того, чтобы я читала тебе? — Марина взяла паузу, будто бы ожидая ответа, перед тем, как продолжить: — Доктор Дэвис сказала, что это может ускорить процесс выздоровления, так что придется потерпеть, — она опускает глаза и начинает снова: — Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет ее кинуться на острие и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает ей сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поет, поет до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвется дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью не тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И все равно — грудью на тернии. Так будет всегда. — Мэм, я не помешаю? — Эмбер Дэвис тихо входит в палату прикрыв за собой дверь. — Нет, конечно нет, доктор, я уже почти дочитала, — Марина указывает на лежащую на коленях книгу. — Вы хотели что-то обсудить? — Да, вчерашний инцидент с мистером Старком. Думаю, мы сможем поговорить здесь, если Вы не против, мисс Бернадотт, — она пробегает глазами по обложке и улыбается. — Пожалуйста, не хочу говорить здесь, — Марина встает, и Эмбер кивает: — Хорошо, давайте продолжим в моем кабинете. Марина откладывает книгу на придверный столик, и они выходят: — У меня хорошие новости — вчерашний кризис миновал, а значит, мистер Старк скоро пойдет на поправку, — Эмбер начинает говорить, как только дверь в палату закрывается. — Такое бывает, когда перед выходом из комы тело решает сыграть в поддавки со смертью. Мы проведём диагностику сегодня, чтобы быть уверенными в этом. — Это прекрасно, — Марина переводит взгляд на окна в коридоре. — Доктор Дэвис, я буду предельно честна с Вами и прошу Вас поступить также. — Конечно, мэм, вы можете быть уверены в этом. — Я хочу, чтобы никто из прессы не узнал о случившемся вчера. Ни о здоровье мистера Старка, ни о моем… — она ищет слово, — ни о моем плохом самочувствии, пожалуйста. — Конечно, мэм, от моего лица администрация больницы обещает вам и мистеру Старку полную анонимность. — Спасибо, я понимаю, что больница во многих случаях лучше дома. Но если вскоре Тони будет чувствовать себя лучше: он выйдет из комы, а на диагностике, что вы проведёте сегодня не будет ничего критического — Вы разрешите мне забрать его домой? — Мэм, такое возможно, но не раньше, чем через неделю и только тогда, когда я буду уверена, что здоровью Тони Старка ничего не угрожает, и что идея обречена на успех. Вы правы, дома порой и стены лечат, как говорят в России. — Откуда Вы знаете эту поговорку, мэм? — Когда-то я мечтала выучить русский — мои предки переехали в Италию после революции в семнадцатом году, когда большевики убили царя.* Но, видимо, я была не настолько усердна, — доктор Дэвис улыбается и разводит руками. — Невероятно красивый язык. — Я согласна, — Марина улыбается. — Мой дедушка со стороны матери был русским. С мамой мы разговаривали только на русском — она очень хотела сохранить знание языка в семье. В интернациональных семьях есть своя прелесть. — Определенно, мэм, — она улыбается еще шире, так что Марина отмечает сеть мелких морщинок в уголках её глаз. Ей всегда казалось, что в итальянках есть что-то особое, позволяющее им всё делать с душой — улыбаться, плакать, разводить руками, даже ссориться на повышенных тонах. Очаровательное зрелище. — Вы ели сегодня что-нибудь, мэм? Я могу попросить медсестру принести вам обед, — Эмбер пристально вглядывается в её лицо. — Не нужно, спасибо, мне пока не хочется. Если что, я попрошу Хэппи спуститься в кафетерий — он сидит тут с самого утра. — Я прошу Вас, не забывайте поесть. Поверьте, истощение — последнее, что нужно Вашему организму сейчас. — Я обещаю, мэм. Дэвис выходит, а Марина еще несколько минут сидит в ее кабинете, перед тем как встать и вернутся в палату. Там она берёт Тони за руку и ещё долго смотрит в окно за тем, как на Нью-Йорк опускает закат.

***

— Я слышал про то, что случилось. Мне жаль, — в палату входит Роуди и замирает около входной двери. Он редко заходит сюда, когда со Старком уже есть кто-то, предпочитая оставаться с ним наедине — просто молча сидя в кресле с закрытыми глазами. Марина быстро прикладывает палец к губам, боясь, что Тони услышит. Но, Джеймс, будто бы не понимая, продолжает: — Ты молодец, отлично держишься. Но я никогда не понимал зачем тебе нужен он? Тони же ведёт себя почти как абсолютный ребенок — его постоянные выходки уничтожат любого, ты знаешь, что изменить его сложно. — У меня в планах не было менять его — даже если я приложу все свои усилия ничего не выйдет. Просто потому что он — Тони Старк. Роуди, и ты лучше меня знаешь это. Он не идеал, но он всё, что мне нужно, — она улыбается, а Джеймс опускает взгляд на свои руки. За те полтора года, что они были знакомы Марина так и не смогла понять, что он за человек — где-то добрый и открытый, где-то замкнутый и мрачный. Сложный характер, скрытая личность. Идеальный военный. — Ты любишь его? — Роуди поднимает поднимает глаза и пристально вглядывается в её лицо.

***

Совсем недавно из палаты вышли медсестры — они долго снимали показатели с приборов, возясь с бланками и пересчитывая числовые значения. Потом, закончив и пообещав дать готовый результат, они, наконец, удалились. Она осмотрелась вокруг. Палата, большая и просторная, совершенно не напоминала типовой больничный бокс — задернутые шторами широкие окна, за которыми виднеется вечерний Гайд парк, мягкий серый диван у стены, стеклянные вазы с цветами — лилии от Пеппер, розы от Роуди и большеголовые подсолнухи от Хэппи, глубокое зеленое кресло в углу и тонкая плазменная панель на стене на против кровати. Марина потянулась к пульту и сонно начала листать каналы. — Известный филантроп и изобретатель, владелец одноименной компании, Энтони Старк два дня назад попал в автокатастрофу. По сообщениям СМИ мужчина был пьян, когда неподалеку от Нью-Йорка его черный Астон Мартин Рапид столкнулся с лесовозом. Водитель грузовой машины жив и остался без каких-либо серьезных травм, сейчас он проходит обследование в одной из больниц Квинса, — диктор в темном костюме на секунду замолкает и кадр сменяется. — О самочувствие самого Тони Старка известно очень мало — лишь то, что мужчина сейчас находится в госпитале Гарлем в отделении реанимационной помощи. Недавно его… Марина резко щелкает пультом, выключая телевизор. Ей почему-то ужасно неприятно слушать это. Пьян? Джарвис никогда бы не разрешил бы Тони сесть за руль в нетрезвом виде, а если бы и разрешил, то взял бы управление на себя, находясь в абсолютной уверенности, что ничего не произойдёт. Она встает и подходит к окну, отодвигая тяжелую штору — внизу стоят люди с плакатами — Марина даже может разглядеть надписи на крашенных ватманах: «Тони Старк, ты нужен нам!», «Железный человек не сдается», «Расскажите нам, что произошло!», «Тони, мы верим в тебя».

***

— Мисс Бернадот! — бойкая журналистка из первого ряда поднимает руку с зажатой в пальцах ручкой, — Стефани Бенуа, издательство Vanity Fair. — Я слушаю Вас, мисс Бенуа, — Марина, скрепив пальцы в замок, сидит за столом в одном из холлов госпиталя, а перед ней на раскладных стульях расположились сотрудники прессы — по два человека от журналов, которые были выбраны участвовать в пресс-конференции созванной после публикации пресс-релиза. Ещё вчера Пеппер поддержала её идею и разослала приглашения, а Хэппи привез Марине свежую одежду — кожаную юбку карандаш с черной шелковой блузкой и лодочки на семи сантиметровом каблуке от Aqquazzura с маленькими плетеными бантиками на задниках. — Правда ли, что машина мистера Старка попала в аварию, когда тот находился в состоянии алкогольного опьянения? — Стефания выставляет вперед кисть с диктофоном. — Нет, это не так, — Марина чуть подается вперед, отчего её кожаная юбка цепляется за нижнюю сторону стола, — мистер Старк абсолютно точно не был пьян, когда управлял машиной в тот день — это подтверждают множественные тесты сделанные в больнице. Ещё вопрос? — Да, каковы дальнейшие планы мистера Старка? — журналистка понимает, что использовала странную формулировку и спешит исправиться: — Когда мы сможем увидеть Тони Старка в будущем? — Думаю, об этом мы сообщим чуть позже, как только врачи будут готовы дать более-менее длительный прогноз. Следующим встает парень в голубой рубашке в клеточку и в темном полосатом галстуке. — Христиан Крэмер, журнал GQ, мэм, — Марина отмечает его акцент и то, как он произнес своей имя — «Христиан», в нем чувствуется скандинавская кровь и мягкое, чуть округлое, произношение датского севера. Она наклоняет голову набок, готовясь слушать. — Ни для кого не секрет, что компьютеризированным имуществом мистера Старка управляет искусственный интеллект, так же в выпущенном сегодня пресс-релизе сказано, что Тони Старк был доставлен в больницу лишь через четыре часа после аварии. Как такое может быть? Разве ИИ (искусственный интеллект прим. автора) не должен был среагировать быстрее, мэм? — Хороший вопрос, мистер Крэмер. IT-специалисты компании уже разбираются в этом вопросе и пытаются найти причину сбоя в работе искусственного интеллекта, не отправившего сообщение об аварии в службы спасения. Стоит лишь помнить, что программы пишуться людьми, а нам свойственно совершать ошибки. Марина врала. Причину почему Джарвис не сообщил о произошедшей аварии, они уже обсуждали с Хэппи с утра. Никто из них не знал почему Джарвис не отправил запрос во время обновления своих компонентов, как мог делать это всегда. Дело словно было в цели поездки Старка загород — Тони просто запретил ИИ сообщать о координатах его местонахождении кому-либо в течении последующих четырех часов. Марина была уверена, это не те подробности, которые прессе стоило узнать. — Еще вопрос, мистер Крэмер? Через час однообразной рутины Марина понимает, что устала — эту ночь она провела в соседней палате на удобной мягкой кровати, но всё равно не смогла сомкнуть глаз — у неё не было на это сил. Чувство всепоглощающей апатии накрыло с головой — мысли её стали вязкими, как клей, в котором она — муха застряла без возможности спастись, не потеряв свои крылья. Марина повернула голову и, найдя взглядом Поттс, кивнула ей, показывая, что время останавливаться. — Уважаемые журналисты, последние пару вопросов и на сегодня всё. — Мерил Бенетт, мэм, журнал The Sun, — невысокая худая блондинка с тонким носом встает со своего места в третьем ряду. Марина вдруг узнает её — они уже встречались, осталось только вспомнить где и когда. Точно больше года назад. Она уверена. Скорее всего какое-то благотворительное мероприятие. Их в тот год было много, но в Нью-Йорке всего два: первый — в честь шестой годовщины создания «Детства», и второй — в честь соучредителей, где она оставила Тони визитку. На втором она не общалась с прессой, значит — первый. — Я помню Вас, мисс Бенетт, Вы, кажется, были на благотворительном вечере фонда «Детство» полтора года назад, я права? По лицу Мерил вдруг пробегает тень. — Это честь, что вы вспомнили, мэм. Марина приподнимает уголки губ — от усталости хочется положить голову на стол. — Ваш вопрос, мисс. — Конечно. Мисс Бернадот, до нас дошли сведения, что Вы были беременны и недавно у Вас случился выкидыш. Вы как-то прокомментируете это, мэм? По залу проходит гул голосов — журналисты отрывают головы от записей и смотрят на сидящую за столом женщину. Бенетт тоже смотрит прямо, не отводя взгляд и даже чуть улыбаясь в ответ. А Марину словно прошибает током. Откуда? Откуда, чёрт возьми, она это взяла? — Мерил, я боюсь Ваш информатор ошибся, — её голос как всегда ровный, но мысли путаются, — ничего из вышеперечисленного со мной не происходило, и, я надеюсь, никогда не произойдёт. Вновь. Марине так хочется добавить вновь в конце, но нельзя, и от этого сводит скулы. Они смотрят друг-другу в глаза. И они обе знают, что она лжёт. — Прошу прощения за этот инцидент, мэм, я искренне приношу Вам свои извинения. Теперь лжёт уже она. — Ничего страшного, — Марина выдерживает паузу. — Думаю, на сегодня всё. Я благодарна вам за то, что пришли.

***

Марина стоит у окна. У неё в руках бумажный стаканчик с кофе из — первая попавшая в рот доза калорий за двое суток. Сумасшествие. Всё, что происходит с ней — сумасшествие. — Я слышала вопрос на пресс-конференции, — Пеппер Поттс неслышно подходит сзади, — ты хорошо ответила. — Вы не выяснили, кто это был? Откуда The Sun выцепили это? — Марина продолжает смотреть в окно. — Нет, служба безопасности проверила медсестер и врачей, но с Мерил Бенетт никто из них за последние двоё суток не общался ни при личной встрече, ни по телефону. — А с их журналом? — Это сложнее, но проверяем. Они на мгновение замолкают, смотря на парк через оконную гладь, а потом Поттс спрашивает: — Ты собираешься рассказывать ему? — она проговаривает это очень тихо, на выдохе, будто самую дорогую тайну на свете. — Я не уверена, что смогу когда-нибудь, Пеп, — Марина разворачивается к ней лицом, и Пеппер замечает, что в её глазах блестят хрусталики слез. — Когда Мерил спросила меня об этом, я почувствовала себя абсолютно голой, всходящей на эшафот на центральной площади, — она зло усмехается. — К тому же доктор Дэвис попросила обойтись без шокирующих новостей первое время — пока всё не станет максимально стабильным. Она хочет скрыть от него. Она. Хочет. Скрыть. От. Него. — Я поняла тебя, — Поттс сжимает её руку в своей, — думаю, Хэппи скоро найдет того, кто продал информацию таблоидам. — Это не должно выйти. Никуда и никогда. Пеппер, найди способ заставить ее замолчать. Никах статей, никаких расследований, пожалуйста. Вдруг из коридора выбегает медсестра, её глаза возбужденно горят, а лицо искажено широкой улыбкой. — Мэм, мэм, — она, запинаясь, повторяет дважды, — мистер Старк пришел в себя! Доктор Дэвис разрешила Вам увидеть его сейчас, но не больше пяти минут. Марина срывается на быстрый шаг и за пару секунд оказывается около матовых дверей его палаты. Глубоко вдохнув, как легкий водолаз перед погружением в Марианскую впадину, она проворачивает ручку и входит. Тони лежит на кровати. Большую часть повязок с него уже сняли, позволяя ранам на лице свободно подсыхать. Женщина подходит ближе и дотрагивается подушечками пальцев до его тёплой руки. Ведёт дальше вверх и радуется, что в этот раз её не прошибает мертвенным холодом, а Тони улыбается, видя её. — Я слышал, как ты читала мне ужасный женский роман, дорогая, — его голос хрипит после трубки ИВЛ. — Не настолько он и ужасный! — Марина наклоняется и подносит его руку к своей щеке, — я скучала по твоему голосу, дорогой. * Несколько утрированные сведения, но именно так помнит Эмбер Дэвис, для которой история России так же сложна, как и язык.