Бамбук и светлячки

Если ты можешь порадовать любимого человека, делай это сейчас и не жди, будет ли удачный момент или повод. Потом шанса может и не быть. Из "Наставлений молодому имперцу, начинающему семейную жизнь"

      К вечеру поместье семьи Ясуда снова опустело. Уехали стражники, забрав с собой Рокуро. За ними неохотно, то и дело оглядываясь, отбыл и господин Андо. Господин Цутия увел с собой скелет на деревенское кладбище, собираясь упокоить. Коджи еще побродил по комнате, потом подошел, погладил папу по голове и ушел прямо сквозь тонкую стену, которая на этот миг стала сияющей и прозрачной, словно, правда, за ней открывался путь в обитель блаженных.       — Коджи больше не вернется, — сказал Такеши отцу и господину Рейдену. — Кажется, он закончил свои дела здесь.       Папа только теперь поднял голову. До этого сидел у чайного столика, безразлично глядя перед собой, но тут встрепенулся.       — Ушел? Но…       — Он попрощался с тобой, — Такеши сел напротив. — И убедился, что ты теперь в безопасности. Кажется, ему больше ничего и не надо.       — В безопасности… — отец только усмехнулся, обводя взглядом комнату. — Здесь. В доме, куда я сам привел убийцу. Где я не поверил тебе…       — Никто не способен рассуждать здраво, когда его поят приворотным зельем, — заметил господин Рейден тепло и участливо. — Вы не виноваты, господин Хизэши. Вы были околдованы.       — Я был слеп, — отец провел ладонью по столу. — Не буквально, но намного хуже. Видел только то, что желал, и не замечал всего остального. Такеши, я не знаю, сможете ли вы с Кио простить меня.       В грудь словно воткнули нож и раз за разом проворачивали его в ране. Так больно оказалось чувствовать жалость к отцу — к тому, кто всегда был сильнее и мудрее, кому можно было довериться, к кому прийти за помощью. Такеши даже не сразу нашел слова для ответа.       — Мы все равно тебя любим, папа, и не переставали любить. Даже когда нам пришлось уехать.       Теперь, конечно, придется вернуться.       Такеши мельком оглядел родную, но теперь какую-то неуютную комнату. Им снова придется жить здесь, теперь, наверно, долго, потому что после такого происшествия в обществе их еще долго не примут. Да, невольно и не зная этого, но их отец взял в супруги убийцу. И пока брак не будет расторгнут судом, Рокуро будет принадлежать к семье Ясуда, от этого никуда не денешься. Судья Андо напишет доклад в столицу, сплетники обсудят это при дворе, и все, можно распрощаться с надеждой на удачный брак. На какой-либо брак вообще.       Такеши вспомнил предложение Акиры и порадовался, что вовремя ему отказал. Не хватало еще больше портить репутацию семье Сугияма!       — Когда я вернулся с Островов в первый раз, — заговорил господин Рейден негромко, — сразу после восстания, то понял, что не могу даже зайти в свой дом. Раньше там кипела жизнь, теперь же не осталось ни одного человека, кроме меня. Я стоял у двери, смотрел на прибитый к ней императорский приказ о казни всех заговорщиков и не мог переступить порог. Я и не стал. Здесь неподалеку есть монастырь. Первый год после возвращения я провел там, среди монахов. Когда я думал о том, как несправедливы ко мне боги, меня прерывал храмовый колокол. Когда я жалел, что не умер вместе с семьей, дым курильниц становился гуще и заставлял забыть горестные мысли. А потом я вышел из монастыря и был готов принять все, что еще приготовила мне судьба.       Отец задумался, обводя пальцем щербинку на новой яркой чашке.       — Может, так будет лучше всего... Если дети не будут против.       — Папа, не бойся за нас, — Такеши взял его за руку. — Позаботься о себе. Если твоей душе там будет спокойнее, как говорит господин Рейден, то стоит послушать доброго совета. Мы с Кио приглядим за поместьем, когда вернемся...       Конечно, Кио расстроится, что придется возвращаться из столицы так и не успев даже ни с кем познакомиться, но, видимо, такая их с Такеши судьба — остаться одинокими.       Даже праздники, о которых так мечтал брат, теперь придется провести здесь, в уединении.       — Не стоит с этим спешить, — негромко добавил господин Рейден. — Вернетесь, когда слухи немного поутихнут. Поговорю с Горо — у него большая семья, кто-нибудь согласится заходить и прибираться в поместье, пока вас не будет.       Такеши посмотрел на него с благодарностью. Каким-то чудом тот всегда умудрялся найти выход из положения.       — Спасибо, — кивнул отец. — Что не покинули нас в такой момент.       — Я помню и всегда буду ценить то, что вы не отвернулись от меня после восстания моей семьи, — ответил господин Рейден. — Когда земля уходит из-под ног опорой остаются лишь семья и друзья. Семьи я лишился, но друзья у меня остались. И как же я могу вернуть этот долг иначе?       Отец кивнул молча. Поставил на столик чашку и выдохнул:       — Что ж, стоит ли тогда задерживаться? Такеши, поможешь мне собраться в путь?              — Ну, наконец-то! — обрадовался Макс, когда ближе к ночи входная дверь открылась, пропуская Акиру и Такеши. — Что-то вы долго!       Хотя они и возвращались телепортом, перемещаться Акира предпочел все равно на крыльцо, чтобы не выпасть кому-нибудь на голову. Ну, или от охранников подальше.       — Судебные формальности, — махнул рукой любимый хозяин. — Потом все подробно расскажу. Зато смотри, кого мы привели!       — О, пап... То есть, господин Рейден, — исправился Макс. — Как я рад вас видеть.       — Можешь и дальше звать папой, милый, — Рейден обнял его, мимоходом осмотрел гостиную. — И Кио дома, надо же, вроде недавно виделись, а ты уже совсем взрослый, дорогой.       — Как вы тут? — одновременно спросил Акира. — Не ссорились?       — И где Олаф? — забеспокоился Такеши.       — Так, докладываю по порядку, — Макс поднял руки. — Олаф ушел прогуляться и посмотреть, как празднуют. Судя по тому, что вещи с собой не брал, — обещал вернуться. Мы с Кио провели день исключительно неприличным образом, как и положено порядочным имперским мужчинам.       Кио хихикнул, смутился и прикрылся веером.       — Да, очень неприлично, — подтвердил он. — Показать?       — Э... — Акира поднял бровь. — Вы о чем? А то я что-то не уверен, что правильно вас понял.       Теперь Кио рассмеялся в голос, да и сам Макс еле сдерживал улыбку.       — Я рисовал портрет Кио, — объяснил он. — В непристойном виде.       — Какой ужас, — с готовностью изобразил обморок папа Рейден. — Покажешь?       — Обязательно! — подхватился Кио. — Так здорово получилось. Макс прямо настоящий художник, хотя и не в нашей манере рисует, но очень здорово! Я сейчас принесу, погодите!       И он умчался в соседнюю комнату.       — Как у вас здесь весело, — улыбнулся Рейден. — А кто такой Олаф? Судя по имени, этот молодой человек не имперец?       — А это соотечественник Макса, — пояснил Акира. — Мы его нечаянно выкупили из тюрьмы, потом ему некуда было деваться и он напросился к Такеши помощником.       — Об этом вы мне не говорили, — нахмурился Такеши. — Ты заплатил за него штраф? Я верну тебе деньги.       — Не говори ерунды, — отмахнулся Акира. — И не волнуйся из-за тюрьмы, там просто произошло недопонимание.       — Да, Олаф совсем не понимает наши традиции, — со вздохом согласился Такеши.       Макс, который провел полдня с девчонкой в состоянии "кого-то убить или самой удавиться", промолчал только усилием воли. Некоторые отказывают, а он отдувайся!       В этот момент прибежал Кио, осторожно держа в руках еще пахнущую краской картину.       — Вот! — гордо сказал он, поворачивая ее к зрителям.       Акира заалел ушами. Такеши ахнул, закрыв лицо ладонями, и даже Рейден прикрыл лицо веером с негромким смешком.       — Что ж, теперь мы можем понять, какое искусство на родине Макса, — сказал он.       — Кио, какой кошмар! — простонал Такеши. — Что ты себе позволяешь...       — Что? — Кио развернул картину к себе и придирчиво осмотрел. — По-моему, красиво!       Макс тоже думал, что ничего. И Кио на картине был полностью одет. А что волосы распустили, так это потому что иначе его сложная прическа на рисунке больше походила на надетую на голову корзинку.       — Хорошо, что папа этого не видит! — Такеши все не отнимал ладоней от лица.       — Ой! — спохватился Кио. — А как папа? И чем все закончилось?       — Боги все рассудили, малыш, — мягко сказал Рейден. Он подошел к Кио, погладил его по голове и, забрав из его рук картину, прислонил ее к стене — спрятав рисунок от взглядов. — Твой папа отправился в монастырь, чтобы обрести покой.       Макс пытливо посмотрел на Акиру, но тот прижал палец к губам и шепнул неслышно "потом".       — В монастырь? — расстроился Кио. — Ну вот, а я-то думал, что он на праздники приедет. Но папа же ненадолго туда? Помолится — и обратно?       — Думаю, да, — не стал спорить Рейден. — Хотя, возможно, ему там понравится, и он решит задержаться, тут не угадаешь, милый.       Кио вздохнул, но тут же снова встряхнулся:       — Но ведь портрет красивый, правда же? Макс ведь отлично рисует!       — С этим не поспоришь, — улыбнулся Акира. — Хотя посторонним я бы его показывать не советовал.       — А я и не посторонним, я только вам! Чтобы вы ценили, какой Макс талантливый и какой я красивый!       — Еще какой, — согласился Такеши с улыбкой. — А уж скромный-то...       На кухне хлопнуло окно, что-то упало на пол, и Макс первым кинулся проверять, что там еще на них свалилось. Оказалось, ничего нового. Просто “Олаф” вернулась с прогулки, уставшая встрепанная и в дырявой куртке. Причем дырка была подозрительно похожа на след от стрелы.       — Где ты была? А? — Макс обнаружил, что у него за спиной уже столпились все остальные, и попытался превратить окончание в новый вопрос. Вроде бы никто ничего не заметил.       — Гулял! — огрызнулась девушка. — И вообще не твое дело. И не ваше тоже! — припечатала она всех скопом.       — У тебя точно все хорошо? Ты не ранен? — Такеши подошел ближе. — Покажи...       — Любовников своих рассматривать будешь! — девчонка вскочила обратно на подоконник. — Руки убери, извращенец!       — Крови нет, — заявил Макс раньше, чем Акира присоединился бы к этой драме. — Думаю, куртку очень удобно бросить кому-то на голову, когда убегаешь.       — А потом забрать, чтоб по ней не опознали, — отозвалась “Олаф” с подоконника, на котором сидела, как кошка на заборе. Только распушенного хвоста не хватало.       — Не представляю, где надо так гулять, — неторопливо проговорил Рейден. — Мне-то казалось, что в столице безопасно. Хотя, возможно, я просто давно тут не был.       — На меня напали. Грабители. В переулке, — “Олаф” врать не очень умела, но старалась.       — Это как же им, бедным, не повезло! — посочувствовал Акира.       "Олаф" сердито зыркнула на него, но тут вперед вышел Рейден.       — Дай я посмотрю, что можно сделать с курткой, — предложил он. — Мальчики, не толпитесь тут, пока ничего не свернули. Лучше идите и придумайте, куда повесить картину.       Похоже, папа Рейден пытался тактично выставить их из кухни.       — А чего тут думать? — фыркнул Кио. — В мою комнату, конечно!       Он первым выскочил из комнаты, за ним — Акира. Такеши еще будто хотел что-то спросить у Олафа, но не решился и тоже вышел за ними.       — Не волнуйся, дорогой, — улыбнулся Максу Рейден. — Ничего страшного не случилось. Нам просто надо перекинуться парой слов.       Девчонка бросила на него удивленный взгляд, но пожала плечами с равнодушным видом.       Макс вышел, поплотнее задвинув дверь, и запретил себе подслушивать, хотя любопытство разъедало изнутри. Интересно, что такого решил сказать незнакомой девчонке Рейден? Вряд ли будет воспитывать. Акира рассказал про охранников? Так это тоже могло подождать...       — Макс! — позвал Кио. — Посмотри, как здорово картина смотрится на стене!       Макс вздохнул, но пошел смотреть, хотя быть нянькой при великовозрастном подопечном уже устал. Все-таки в Акире был неоценимый плюс — он иногда молчал.       “Олафа” папа Рейден вернул быстро. И даже куртку на самом деле зашили. Вот только девчонка выглядела задумчивой и смотрела на всех так, словно первый раз с ними встретилась. А Рейден как обычно безмятежно улыбался и прочитать что-либо по его лицу было совершенно невозможно. Макс и не пытался.       Вдобавок папа Рейден сразу принялся благодарить Такеши и Кио за приглашение, так что с вопросами влезть не удалось.       — Акира, а где вы остановились? Надеюсь, не обременяете друзей больше необходимого?       — В гостинице, конечно! Тут не очень близко, но зато тамошний хозяин не очень против нашей семьи, — объяснил Акира.       — Хотя и не обязательно каждый раз туда ездить, — заверил Такеши. — У нас довольно скромный дом, но мы всегда рады гостям.       — Боюсь, это будет слишком похоже на заговор, — улыбнулся Рейден. — Появиться телепортом, гостить у друзей... Нет, надо дать хозяину гостиницы честно донести на меня старосте их квартала. Тем более у меня есть официальное разрешение на поездку от судьи Андо.       — Ну, еще бы он тебе отказал, — хмыкнул Акира.       — Просто мое безупречное поведение дает мне право на некоторое его доверие, — Рейден пожал плечами. — Ничего кроме.       — Значит, вы у нас сегодня не останетесь? — огорчился Кио. — Но завтра-то придете?       — Обязательно! Будем украшать дом к праздникам и готовить сладости.       Макс панически посмотрел на Акиру, и тот успокаивающе шепнул: “Есть-то их нас никто не заставит!” Это слегка утешало.       — Да, надо будет фонариков купить, — задумался Такеши. — И гирлянды у нас где-то были... Надо будет поискать.       — Тогда не будем вам мешать, — распорядился Рейден. — Акира, Макс, покажете вашу гостиницу?       — Конечно, — кивнул Акира. — Эх, надо все-таки придумать способ перемещать охранников телепортом, а то как же устаешь везде пешком ходить.       — Зато всегда будешь стройным, — утешил его Макс и накинул капюшон, выходя на крыльцо. На улице уже стемнело, снег падал редкими, но крупными хлопьями, и сквозь его редкую завесу было видно, что на большей части соседних домов уже зажгли круглые красные фонарики. Их свет казался теплым и уютным, и выглядело это здорово.       Папа Рейден шел молча, смотрел по сторонам с интересом, и Макс пытался представить, каково ему сейчас — вернуться в город, где не был лет двадцать, откуда его выгнали, как предателя. И где до сих пор помнили, что и доказал господин Миякэ, во все глаза уставившись на вошедшего. Хотя, возможно, дело было в верхнем халате, украшенном семейным гербом.       — Благородный господин Сугияма, — поклонился господин Миякэ, — Чем могу помочь?       Рейден посмотрел на него с доброжелательной улыбкой, способной растрогать сердце самого закоренелого рецидивиста, и сказал:       — Надеюсь, у вас найдется свободный номер? Мой сын хвалил вашу гостиницу, я подумал, что стоит послушать его и остановиться под одной крышей. Как вы полагаете, господин Миякэ, стоит ли прислушиваться к мнению детей или же в нашем с вами возрасте нужно самому решать насущные вопросы?       Максу все больше нравилась имперская тактичность. Вот вроде и сказал по сути: "Соглашайся, пока я не передумал и не нашел кого-то посговорчивее", но ведь не прикопаешься!       Господин Миякэ перевел взгляд с него на Акиру, с Акиры на Макса и обратно. Было видно, что в голове у него идет нешуточная борьба между желанием получить деньги и нежеланием как-то преступить закон. И вполне ожидаемо победила алчность.       — Разумеется, благородный господин Сугияма, — согласился он. — К тому, что говорят дети, надо прислушиваться. Иначе мы, старики, рискуем закостенеть в своих убеждениях. Я могу предложить вам комнату рядом с комнатой вашего уважаемого сына, вас это устроит?       Рейден недовольно поджал губы.       — Благодарю, господин Миякэ, — тем не менее, ровным тоном сообщил он. — Думаю, я останусь в столице на несколько дней, будьте так добры — отправьте помощника за моими вещами по этому адресу...       Он изящно вывел на подвинутом листе адрес Такеши.       — Подумать только, записать меня в старики! — возмутился Рейден немногим позже, уже в номере. — Акира, я похож на старика?!       — Разумеется, нет! — в один голос заверили его Акира с Максом.       Рейден покачал головой.       — Я чуть было не передумал здесь останавливаться, но искать какое-то другое место уже поздно, а я, признаться, устал, — он сделал паузу и драматично добавил: — Старость не радость!       Акира бессовестно заржал и получил шлепок веером по плечу.              — Так папа точно в порядке? — спросил Кио сразу же, как только гости ушли. — Странно, что он не приехал к нам!       — С ним все хорошо, — заверил Такеши. — Физически он почти здоров, но хочет побыть один.       — И долго ты будешь считать меня за ребенка?! — Кио плюхнулся на циновку у жаровни. — В общем, ты как хочешь, а я никуда отсюда не уйду, пока не услышу всю правду!       — Правда редко радует, — заметил Олаф, призраком маячивший в дальнем углу. — И тебя может расстроить.       — Намного хуже, если тебя считают глупым и обманывают, потому что не хотят огорчить правдой, — насупился Кио. — И это я еще очень мягко выражаюсь, господин Рейден бы одобрил. Кстати, все заметили, что Макс называет его папой?       — Мало ли кто кого как зовет, — снова встрял Олаф. — Я тоже мог бы, и чего?       — Вот именно, — не вслушиваясь, поддержал Кио и снова уставился на Такеши. — Так что там с нашим папой?       Такеши вздохнул. Младший братишка был прав. Он вырос достаточно, чтобы все знать, и пытаться защитить его значило бы врать ему.       К тому же Олафу тоже стоило знать, с кем он связался.       — Послушай, мне очень тяжело тебе это все говорить, но так получилось, что наш отец взял в мужья не самого достойного человека. Рокуро убил своего брата, — объяснил Такеши, и в комнате словно стало еще темнее. — Правда, папа не так и виноват — его приворожили. А еще сегодня некромант поднимал труп Коджи, чтобы он указал убийцу... Словом, все официально. В нашей семье теперь есть преступник. Вот так.       Кио закусил губу.       — И ты это хотел от меня скрыть?! Это же... Мне не стоит встречаться с Максом, да?       — Макс вообще-то представляется фамилией Сугияма, — заметил Олаф, все еще не подходя близко. — В смысле, как заговорщик. Ему уже хуже не будет.       — Зато видишь, как удачно, что ты ни с кем из нас не связан? — заметил Такеши. — Не хватало еще тебе быть в родстве с убийцами.       — А мне тоже терять нечего, — фыркнул Олаф, почему-то довольно мирно. — Почти как Максу, только еще веселее.       — Вы — иноземцы, — махнул рукой Кио. — Все равно все понимают, что наши традиции вы не знаете и какой с вас спрос? А вот нам... — Кио упал на спину, сложил руки на груди, с тоской глядя в потолок. — Такеши, что с нами будет?       — Немного позже вернемся в поместье, — честно сказал тот. — И, наверное, уже навсегда.       — А папа из монастыря вернется? — тихо спросил Кио.       — Не знаю, — Такеши сел с ним рядом, погладил его по голове. — Наверное, да. Но не скоро. Но это ничего, главное, чтобы ему было хорошо, правда?       — Ну да, — Кио хлюпнул носом. — А я думал весело праздники проведем... С Максом, Акирой... А тут такое!..       — А мы все равно будем веселиться, — пообещал Такеши. — Раз мы в столице последний раз, пусть он запомнится?       Веселиться ему, конечно, не хотелось. Но почему не сделать хорошо для брата? Особенно если в последний раз.       Такеши не удержался и поднял взгляд на Олафа. Столкнулся с его взглядом — внимательным и цепким, и... опустил голову. Не надо думать о том, чего уже не будет.       — Папа сам не хотел портить тебе праздники, — сказал Кио Такеши. — Просил рассказать все после них, но ты слишком догадлив.       — Я такой, да, — согласился брат. — Я уже взрослый, хоть ты и относишься ко мне, как к ребенку.       И правда, он уже мог бы завести любовника или даже мужа, если бы судьба не сыграла с ними такую шутку.       — Ладно, — Кио сел и поправил халат. — Пойду я тогда спать, а то завтра вставать рано — если мы хотим нормально встретить новый год, придется много всего сделать!       Он вышел из комнаты, шмыгая носом и оставив Такеши наедине с Олафом.       Тот молчал, Такеши тоже не знал, что говорить, поэтому принялся собирать со стола пустую посуду после чаепития.       Олаф взял чайник и пошел следом за ним.       — Ты что-то не договорил, — сказал он, плотно прикрыв дверь. — Почему последний раз?       — Нас нигде не будут принимать, — Такеши опустил чашки в тазик с водой. — Нужно же что-то с этим делать.       — И что? — напряженно спросил Олаф.       Такеши подошел к двери, выглянул из-за нее, проверяя не слышит ли Кио.       — Да он в купальню пошел, — вздохнул Олаф. — Говори, как есть, пока он не вернулся.       — Есть такая традиция, — признался Такеши. — Можно уйти в монастырь — не так, как отец, чтобы на время забыть мирское, а полностью посвятить себя служению богам. Лет через десять-пятнадцать фамилию вычеркивают из судебных списков — считается, что служение богам искупает грех. У нас убийца не прямой родственник, так что это займет не так много времени. Лет через десять Кио еще не будет тридцати, он сможет создать семью.       Олаф смотрел на него приоткрыв рот.       — А ты, значит, останешься в монастыре?! — ахнул он. — С ума сошел, что ли?!       — Это моя вина, мне и расплачиваться, — отрезал Такеши.       — Точно, ты ненормальный, — Олаф схватился за голову, запустив пальцы в волосы. — Ты-то тут при чем? Это же не ты на этом дураке женился!       Сейчас он казался еще более милым и трогательным, и кстати было бы обнять — просто так, в качестве поддержки, но... Если бы сейчас Олаф согласился на любовные отношения, Такеши уже побоялся бы портить ему жизнь.       — Потому что я подозревал, что Рокуро — нехороший человек, — объяснил он. — Но не нашел нужных слов, не сумел убедить отца. И про приворот не догадался. Я виноват, что сдался и не стал бороться. Виноват, что тогда не поговорил с призраком... Если бы я был лучше, для нашей семьи все сложилось бы иначе, понимаешь?       — Понимаю, — Олаф подошел к нему сам, обнял и погладил по голове, как ребенка. — Я не знаю, зачем ты это все на себе тащишь, потому что... ну, нельзя же взять и все сделать за всех! Ты еще скажи, что ты в восстании виноват... Хотя стой, ты ведь так и думаешь.       — Слегка, — Такеши в ответ погладил Олафа по плечам. Мальчик был теплый, уютный, настолько свой, что отпускать его уже не хотелось. — Я просто так чувствую, понимаешь?       — Понимаю, — Олаф опустил голову, боднул его лбом в плечо. — Ты и за меня отвечать готов так же? Поэтому все хотел знать?       — Не все, — теперь Такеши гладил его по спине. — Хотя бы основное.       — Ну... — Олаф запрокинул голову, без смущения глядя на Такеши. — Сегодня я искал своего знакомого — помнишь, я тебе говорил о нем? — в императорском саду. Я бы и во дворце поискал, просто дальше пробраться не получилось, меня стража заметила. Что скажешь?!       Сказать тут было что, Такеши просто выбрать не мог, что выдать в первую очередь. Банального “Боги и богини!” было как-то мало, все остальное звучало бы очень невежливо. Если Олаф искал кого-то во дворце, то это означало шпиона, как минимум. Хотя, может, парень все-таки ошибся, и его друг там оказаться не мог?       — Олаф, ты, наверно, знаешь, что в императорский дворец... ну, нельзя входить, если тебя не приглашали. Как и в любой чужой дом вообще.       — Знаю, — Олаф кивнул, довольный произведенным впечатлением. У Такеши вообще появилась мысль, что парень все это придумал, чтобы отомстить за вчерашний отказ... Но дырявая куртка? — А что делать, если иначе никак? Я сторожевые заклинания прихлопнул, дырку в защите провертел, а там была обратная связь на амулет, вот и заметили меня. А я убежал.       — Тебя хоть не видели?       — Обижаешь! — Олаф фыркнул. — Только силуэт издалека. А на голову я платочек повязал, так что и по цвету волос не узнают. Что, вписываюсь я в вашу компанию убийц и заговорщиков?       Такеши был вынужден признать, что вполне. Да и если подумать, вся их компания выглядит донельзя подозрительной — начиная от господина Рейдена и заканчивая им самим.       — В монастырь пойдем вместе, — кивнул он. — Но ты-то хоть не собираешься убивать своего знакомого?       — Нет, — Олаф прикусил губу. — Только стукну больно и скажу, чтоб домой шел. Потому что нечего тут...       — Хорошо, — с облегчением выдохнул Такеши. — Тогда пусть этот твой человек поскорее найдется!       "И желательно не во дворце" — он благоразумно оставил при себе.              Утром Кио подскочил на рассвете, намеренный любой ценой отметить праздник так, чтобы запомнилось на всю жизнь. Зевающий во весь рот Олаф стукнул его в лоб и сказал, что он скорее проспит его, если не угомонится. Так что ворчащий Кио пошел досыпать. Акиры с его Максом и господином Рейденом ждать было еще часа три, порядок в доме навели с вечера, поэтому вариантов, чем заняться, особенно и не было.       — Сходишь со мной за покупками? — предложил Такеши Олафу.       После вчерашнего признания он до самой ночи больше не шарахался от него и не ругался, будто понял, наконец, что Такеши не мог иначе. Едва ли простил — но хотя бы смирился с отказом. И это уже радовало, потому что тратить последние дни вместе на ссоры совсем не хотелось.       — Так рано? — удивился Олаф.       — Рыбаки в это время привозят свежий улов, — объяснил Такеши. — Ты ни разу не был на рыбном рынке?       Олаф помотал головой.       — Тогда тебе будет интересно!       Такеши не ошибся. Хотя рынок с трудом можно было отнести к приличным местам для прогулок — там в любой момент можно было поскользнуться на рыбной чешуе, а пахло и вовсе не цветами, но Олаф восторженно вертел головой и перебегал от прилавка к прилавку.       — У нас такого не было, — признался он. — Дома в озере такой рыбы не поймать.       Они прошли мимо выложенных на продажу серебристых макрелей и темных, облепленных ракушками камбал. Можно было бы купить и приготовить — на новогоднем столе камбала сулила прирост в делах. Не совсем то, что надо, но...       Олаф шарахнулся от шевелящего клешнями краба и сбил его с мысли.       — Такеши! — мальчишка вцепился ему в руку не хуже краба. — А это точно можно есть?!       — Точно, точно, — успокоил его Такеши. — Очень вкусно получается, хочешь, возьмем?       — Нет! — отказался Олаф к огромному огорчению продавца, молодого симпатичного рыбака. — Жалко их, они такие забавные...       — А может осьминога хотите? — рыбак выставил на прилавок ведро с деревянной крышкой, открыл. — Смотрите, какой крупный.       — Ой... — Олаф заглянул в ведро. — Живой. Шевелится! Такеши, а давай его купим?!       — Давай, — соглашаться на такие просьбы было одно удовольствие. Тем более Олаф смотрел с таким восторгом, что можно было с ходу начинать ревновать его к осьминогу. Который под шумок чуть не сбежал из ведра. Но рыбак следил и вовремя затолкал их ужин обратно. — Приготовим его вечером с кисло-сладким соусом, будет отлично.       — Нет, — Олаф обеими руками обнял ведро. К счастью, он одевался все еще на материковый манер, и поэтому испортить одежду ему не грозило. Куртка — это вам не красивый зимний халат, ее не жалко. — А где тут море?       — В смысле?! — Такеши переглянулся с рыбаком, но тот выглядел настолько же удивленным.       — Он же живой! — терпеливо повторил Олаф. — Шевелит своими штуками. Давай его выпустим!       Рыбак закрыл лицо руками, да и Такеши еле сдерживал смех. И Олаф еще упрекал его за желание всем помочь!       — Пойдем, — он кивнул. — Сейчас в тот переулок направо, так короче всего будет.       Причал, в самом деле, был совсем рядом с рыбным рынком, чего далеко ходить. Пару раз повернуть, проходя по узким улочкам, застроенным совсем бедными одноэтажными домами, и вот он, берег.       Сейчас, зимой, море казалось серым и хмурым, и так упрямо выбрасывало волну за волной, словно надеялось сбежать из своей колыбели. На горизонте оно сливалось с низкими снежными тучами, да и далеко вдававшийся в море дощатый причал местами обледенел и покрылся снегом. Тут и там на песке досыхали сети рядом с вытащенными на берег рыбацкими лодками.       — Ух ты, я тут не был, — Олаф осматривался по сторонам. — Мы на корабле вроде куда-то в другое место приплывали.       — Да, — Такеши кивнул. — Здесь, в основном, причаливают рыбаки. Гавань для больших судов за тем мысом, там и район побогаче, и гостиниц больше, а здесь так.       — А мне подходит! — Олаф выбежал на причал и открыл ведро. Осьминог нерешительно высунул щупальце, пошарил им в холодном воздухе и с возмущенным видом нырнул обратно. — Ты чего, я ж тебя отпускаю! Ползи давай.       Осьминог смотрел на него из ведра и вылезать отказывался.       — Вот же дурак! — Олаф схватил ведро и с размаха выплеснул осьминога в море вместе с водой. А потом и сам нырнул следом.       — Олаф! — Такеши кинулся к краю причала, не зная, то ли звать на помощь, то ли самому прыгать следом. К счастью, белокурая макушка уже показалась среди серых волн.       — Ой, он так смешно плавает! — закричал Олаф в полном восторге. — Такой замечательный восьминог!       У Такеши даже язык не повернулся сказать, что купаться зимой в одежде в Империи не принято. В конце концов, Олаф был доволен.       — Вылезай, — только попросил он. — Простудишься же.       — Да нет, вода теплая! — безмятежно отмахнулся мальчишка. — У нас такая летом бывает разве что. На воздухе холоднее будет... Ой, как же я домой добираться буду?       — Бегом! — решил Такеши. — Хорошо, что без покупок.       Он протянул Олафу руку, помогая забраться обратно на причал. С мальчишки ручьем стекала вода, но при этом выглядел таким счастливым... Что хотелось сделать с ним вместе еще какую-нибудь глупость, например, тоже окунуться в зимнее море.       — Снимай куртку, — принялся развязывать свой пояс он. — Тебя хоть выжимай.       Олаф, стуча зубами, послушно скинул куртку. Такеши набросил на него свой теплый халат — тоже промокнет, конечно, но лучше, чем ничего.       — А теперь бегом! — поймал его за ладонь он. — И сразу в купальню, там быстрее отогреешься.       Бежать домой, под довольный смех Олафа, пугая редких еще прохожих, было также весело, как в детстве, когда они проказничали с Акирой. Ну, а если кто-то из соседей увидел их... И пускай!       Такеши затолкал хохочущего Олафа в купальню.       — Грейся скорее! Я сейчас принесу что-нибудь из одежды.       Повезло, что Кио еще спал и не видел, в каком виде они вернулись. Такеши покосился на узелок с вещами Олафа, но не решился в него залезть. Подумав, достал несколько халатов Кио — с Олафом они были одного роста. Если не понравится — переоденется в свое!       Когда он шагнул в купальню, там с шумом плеснула вода, и его едва не окатило брызгами.       Олаф сидел погрузившись в воду по самый подбородок и смотрел на него испуганными круглыми глазами.       — Я принес одежду, — пояснил Такеши. — Положу вот тут, на скамейку.       — Только не подглядывай! — велел Олаф. — Я... Стесняюсь!       — Я сейчас уйду, не волнуйся, — Такеши пристроил стопку халатов рядом со сброшенной им одеждой. Удивленно поднял с пола тонкую полоску хлопковой ткани. — Бинт? Ты ранен?       — Нет, — напряженно бросил Олаф. — Так надо. Не спрашивай.       — Хорошо, — сдался Такеши. — Когда-нибудь объяснишь, ладно?       — Ладно, — уже тише пообещал Олаф. — А теперь выйди. Пожалуйста.