Бамбук и светлячки

Иногда бывают ситуации, когда наставления излишни, а мудрость старых книг становится только словами. Это время выбирать свой собственный путь. Из Поучений Отшельника с Высокой Горы

      За Кио пришли рано утром — где-то в тот момент, когда ночь вроде бы и закончилась, но до рассвета еще далеко. Перебудили бы всех — если бы в доме вообще кто-то спал. Кио было не до сна, остальные не ложились за компанию.       — Да и не бросим мы тебя в такой день, — сказал Макс, обнимая его. — В смысле, в такую ночь. В общем, одного не оставим.       И Кио действительно был благодарен им всем — что сидели с ним, пока лампы разгоняли по углам ночные тени, играли в игры, шутили. Один бы он, пожалуй, уже с ума сошел от ожидания, а так было легче. Можно было даже ненадолго забыть о том, что предстоит утром.       А предстояло умереть.       Пускай и всего лишь официально, но Кио все равно чувствовал себя так, словно его жизнь заканчивалась по-настоящему и навсегда. Сегодняшний рассвет предстояло встречать уже другому человеку, и теперь, когда до этого оставались считанные часы, Кио больше всего на свете хотелось отказаться, закричать, что он не готов, и пускай все остается по-прежнему. Но он заставлял себя молчать. Сидел в гостиной, когда другие готовили траурные одежды. Сидел за столом рядом с Максом и даже смеялся, когда тот отказывался есть поминальные колобушки — из риса в пасте из красных бобов.       — Кио, я тебя люблю, но лучше я выпью за твое здоровье — или за что там пьют в такой ситуации? — чем буду жевать эту… это блюдо.       — Даже помянуть меня не хочешь, — улыбался Кио, а хотелось плакать. Потому что поминали действительно его.       И вот теперь за ним пришли. Двое служителей в черно-фиолетовых одеждах вошли в дом без стука, и Кио поднялся навстречу, глядя в их закрытые белыми масками лица.       — Я готов идти с вами, господа.       Хотя готов он не был, отказываться было уже поздно.       Они так же молча протянули ему накидку из плотного темно-фиолетового шелка. Это и символизировало его смерть. Кио обернулся к остальным.       — Ну, вот и все. Пора, — выдохнул он. Близкие, родные и любимые, которые должны были стать чужими ему людьми уже совсем скоро, тоже вставали. Хельга одевалась, папа вытирал мокрую щеку. Подошел Такеши, обнял, крепко прижав к себе.       — Всего тебе хорошего, милый. Будь мудрым правителем.       Акира похлопал по плечу.       — Да, удачи. Зови в гости что ли, когда время будет.       — Не позову, — отрезал Кио. — Умер я. Почти уже совсем.       Макс тоже подошел обнять, поцеловал в губы, и у этого поцелуя тоже был вкус расставания.       — Знаешь, — сказал он, — уверен, что Киммэем ты будешь точно таким же. Не плачь.       — А я и не плачу, — бросил Кио и сам набросил на себя накидку. По сути — совершил самоубийство.       Подошли служители, встали по обе стороны от него и дружно, словно долго репетировали такую слаженность, шагнули вперед. Кио как-то само собой двинулся с ними и только потом вспомнил, что именно так и следовало поступать. Выйти из дома не оглянувшись, оставить за спиной прошлую жизнь к которой точно никогда нельзя будет вернуться.       Господин Рейден с господином Ичиро ждали у ворот, как хозяева поместья. Господин Рейден — в траурном, с поминальным фонариком в руках, кивнул Кио. Разговаривать с ним уже было нельзя, но Кио был благодарен, что он тоже пришел проводить его в последний путь.       Безлунной ночью на небе светили только звезды — эта ночь принадлежала богине Темной луны, которая и должна была забрать жизнь Кио. Служители шли чуть впереди него, как две немые тени, пугающе безучастные. Позади слышались шаги, и Кио знал, что если обернется, то увидит там своих родных и… точно не сможет идти дальше. Поэтому он не оборачивался. Даже тогда, когда из переулка вышел старый Нобуо с поминальным фонариком и к звукам за спиной добавились его шаркающие шаги. Особенно тогда.       Главный городской храм выплывал из темноты, как новогодняя алая свеча, и расплывался и дрожал от стоящих в глазах слез. Всего несколько недель назад Кио признался Максу, что было бы хорошо, если бы его свадьба прошла здесь. И кто бы мог подумать, что боги и богини услышат его просьбу?!       Мраморные ступени, ведущие к храму, приходилось нащупывать ногами. Их было двести тридцать восемь. Кио заставил себя прочитать Поучения Отшельника, хотя — честное слово! — перед смертью можно было найти занятие и повеселее, и теперь знал, что они символизируют и добродетели, которых он должен достигнуть, родившись заново, и пороки, которые нужно было оставить в прошлой жизни, чтобы иметь возможность войти в семью императора и не опозорить его.       И все же и этот отрезок пути закончился, хотя Кио и старался идти медленнее, помня о своих близких. Он шагнул в открытые ворота храма и только тогда разрешил себе обернуться.       Они стояли за порогом все семеро. Папа, брат, Макс и Хельга, господин Рейден с Акирой и старый Нобуо. Кио совсем не мог рассмотреть их лиц из-за слез, которые теперь можно было не прятать. Свечи в их фонариках почти догорели, еще немного и не хватило бы для прощания.       Еще немного, хоть полминуты…       Папа шагнул вперед, сказал:       — Прощай, Кио, — и задул свою свечу.       — Прощай.       Фонарики погасли, один за другим, и Кио остался в темноте. Не совсем кромешной, конечно, звездного света хватало, чтобы различить столбы, ворота, очертания провожавших его людей. Но только силуэты, только темные тени без лиц. И Кио для них был такой же тенью.       Отныне он был никем. У него не было имени, и о прошлом он не должен был вспоминать. Один из служителей тронул Кио за плечо, потом взял за руку и снова повел за собой, молча, в такой тишине, что она казалась почти пугающей. Ни шелеста ветра, ни крика ночной птицы — ничего, словно Кио провалился из реального мира в потусторонний, где он был единственной живой душой, и теперь ему предстояло идти через этот мир к новой жизни.       Они прошли через двор к храму. Двери были распахнуты для них. Вот там уже снова были огоньки свечей, и Кио различал огромный пустой зал, возвышение со статуями богов и оставленным среди них пустым местом для трона императора. Теперь у Кио тоже будет право сидеть там.       И все равно не хотелось. Ни почестей, ни фальшивого уважения — ничего. Даже обратно домой не хотелось, словно дома никогда и не было. Кио шел, молчаливый, безымянный, и даже не мог захотеть, чтобы этот путь закончился. Словно это единственное, что было.       Они миновали бесконечный зал, свернули в узкую, еле заметную дверцу, и оказались во внутреннем дворе, удивительно обычном. Если не оглядываться назад, на величественное здание храма, Кио решил бы, что оказался в чьем-то городском доме, вернее, на его задворках. Здесь было несколько небольших домиков, вроде гостевых, отдельно стоял павильон купальни и — единственное отличие, рядом с ней был большой прямоугольный пруд, воздух над которым был мутным от пара. Видимо, вода в него поступала из горячих источников.       — Нужно подождать, господин, — шепнул служитель. Кио не разглядел, который.       — Я знаю. До рассвета. Я выучил ритуал.       Это прозвучало резче, чем он собирался, но извиняться Кио не стал. В самом деле, не до того. Служители тоже не стали обременять себя этикетом — ушли молча, даже не кивнув на прощание. Кио остался один — совсем. Одиночество было как тишина, непривычным, давящим и вязким, и терпеть его предстояло до самого рассвета. Кио сел на каменный бортик бассейна, нагревшийся от воды, завернулся в фиолетовую накидку, только теперь осознав, что, кажется, за время ночной прогулки серьезно замерз.       Кио опустил руку в воду, и та сначала показалась обжигающе горячей, но скоро стала почти терпимой. Он не знал, сколько еще времени до рассвета. У него не было ни прошлого, ни имени, и все-таки жизнь вдруг начала казаться ему очень даже стоящей штукой. Оказывается, всего-то нужно было — согреться.       Постепенно вокруг светлело. Еще не сам восход, но его преддверие, когда небо светлеет до жемчужно-серого, а потом вдруг разгорается на востоке ярко-оранжевой, или багряной, или безумно-золотой зарей.       Кио принялся выбирать из прически шпильки и выплетать ленты — с этим следовало быть внимательным, ничего нельзя было оставить. Выбрал все, до единой, снял амулеты, разделся — как раз вовремя — стоило сложить халат у края купальни и поднять взгляд к небу, и облака прорезал первый солнечный луч.       Пора.       Кио шагнул в воду и даже удивился от того, как стало хорошо. Горячая вода не обжигала, в нее хотелось погрузиться полностью и так и остаться, наслаждаясь теплом и ощущением покоя. Просто лечь у бортика и ждать, пока его не позовут. Но этого тоже нельзя было делать — ведь никому нельзя вмешиваться в рождение богов.       Кио зашел в воду по грудь, закрыл глаза. Молитва семи богам с просьбой быть к нему справедливыми и милосердными — обязательная на всех праздниках, въелась в память, но теперь Кио обращался к ним не потому что так делали все, а зная, что его услышат. Поклонился, с головой окунаясь в воду, и вышел из нее, к тому, кто пришел его встречать.       Смущения от наготы и распущенных волос Кио не испытывал. Он только что появился на свет и для него не было стыда.       Господин Сёму шагнул к нему и набросил на плечи бело-золотую накидку — как новорожденного завернул.       — Здравствуй, Киммэй, — сказал он и прижал его к себе.              По пути во дворец Киммэй чуть не уснул, хоть и недалеко было. Но он так удобно устроился в экипаже, привалившись к плечу господина Сёму, что глаза закрывались сами собой. Да и бессонная ночь давала о себе знать.       Наверно, стоило быть вежливым — хотя бы поблагодарить господина Сёму за то, что принял его в семью, и Киммэй обещал себе, что вот еще минуточку — и он точно скажет все, что полагается. Но раньше их экипаж уже остановился у дворца, и господин Сёму подхватил Киммэя на руки.       — Ваше величество?!       Сон от такого как рукой сняло, Киммэй распахнул глаза и обхватил господина Сёму за шею. Не падать же?       — От такого же слышу, — парировал император невозмутимо. Киммэй не удержался от смешка.       — Может, вы меня поставите все же? — попросил он. — Мне еще следует подобающе вас поблагодарить.       — Можешь этим заняться, пока мы идем, — щедро разрешил господин Сёму и зашагал к себе в покои. Слава богам и богиням — не через парадный вход, а через свой отдельный выход через сад и террасу. Но все равно неудобно же!       Киммэй уже набрал воздуха в грудь, чтобы хватило на все полагающиеся благодарности, но передумал и вместо всех слов просто поцеловал господина Сёму. Было не очень удобно, поэтому угодил только в уголок губ.       Господин Сёму остановился и поцеловал, как надо. Очень даже правильно поцеловал, так, что если бы Киммэй не был у него на руках, то коленки бы точно подкосились.       — Думаю, наше новое знакомство можно считать состоявшимся? — усмехнулся господин Сёму. Темный взгляд теперь не пугал, а казался таким обжигающим, что мысли в голову лезли самые неподобающие. Нисколько не божественные, а самые что ни есть земные, плотские.       Киммэй быстро закивал, уже не прося отпустить. Пусть несет куда хочет и делает что хочет!       Господин Сёму не подвел — отнес прямиком в спальню. Но, увы, усадив Киммэя на постель, он целомудренно уселся с краю, достаточно далеко, чтобы можно было догадаться, что кроме поцелуев ничего ждать не приходится.       — С сегодняшнего дня в твоем распоряжении все восточное крыло дворца, — сказал он, — но я подумал, что вряд ли тебе захочется провести этот день в незнакомом месте.       — Восточное крыло — это то, что за залом совещаний? — припомнил Киммэй.       — Чуть дальше, — поправил господин Сёму. Видимо, понял по лицу Киммэя, что он разочарован, и уточнил: — Тебя что-то расстроило?       — Нет, я благодарен, конечно, — вздохнул Киммэй. — Целое крыло… это же очень много, да?       — Порядочно, — согласился господин Сёму. — Но, кажется, ты чем-то недоволен.       — Просто представил, что придется каждый раз через весь дворец идти, чтобы с вами… увидеться, — “заняться любовью” Киммэй сумел удержать, а вот просьбу — нет: — А можно я останусь с вами?       — Здесь? — удивился господин Сёму.       — Да, — смутился Киммэй. — Нельзя?       — Почему же, — задумчиво протянул господин Сёму, не сводя с него взгляда. — Я подумаю, как это лучше устроить, чтобы мои обязанности нам не мешали.       Он сел рядом и взял Киммэя за руку.       — Если ты в самом деле этого хочешь.       Киммэй представил себя в восточном крыле, окруженном только слугами — то есть, совершенно чужими людьми, с которыми даже поговорить толком нельзя будет! — и понял, что совершенно точно к этому пока не готов. Лучше ему побыть тут — где ему всегда рады и где есть человек, который любит его. Кажется, все-таки его, а не стоящий за спиной призрак.       — Я хочу, — признался Киммэй.       Господин Сёму улыбнулся и погладил его ладонь.       — Значит, так и будет. А сейчас приляг, дорогой мой. Впереди еще много дел, тебе нужно отдохнуть перед ними.       Киммэй послушно опустился на подушки. Сил переодеваться не было, и вообще, это могло подождать, он же не собирался спать. Просто прилег отдохнуть.       Господин Сёму прикрыл ему ноги одеялом, негромко сказал:       — Кажется, мы будем первыми за четыреста лет супругами во дворце, кто делит одни покои…       — А кто был до нас? — спросил Киммэй, всего лишь на минуточку прикрывая глаза, но веки оказались такими тяжелыми, что открыть глаза снова не было никаких сил.       — Император Нинтоку и императрица Иванохимэ, я думаю, — совсем тихо сказал господин Сёму. — Кажется, во время их правления дворец сгорел дотла. Тогда им волей-неволей пришлось ютиться в малом дворце в провинции.       — А я уже решил, что они его от страсти сожгли, — сонно выдохнул Киммэй.       Господин Сёму негромко засмеялся.       — В летописях это не уточняли. Отдыхай, я не буду тебе мешать.       Он погладил Киммэя по щеке и, кажется, хотел уйти, но тот поймал его за рукав и даже сумел открыть глаза.       — Нет, побудьте рядом? Вы ведь тоже устали.       Господин Сёму лег рядом так осторожно, будто сомневался, правильно ли поступает.       — Мы рискуем спалить дворец от такой страсти, — шепнул он.       — Дворцу ничего не грозит, я держу себя в руках, — гордо отозвался Киммэй. И уснул.              Киммэй спал и спящим только сильнее напоминал о прошлом, которого так и не вспомнил. Безмятежное лицо, немного удивленно приподнятые брови, приоткрытые губы, которые хотелось целовать гораздо чаще, чем Сёму себе позволял.       Тогда у них было всего несколько дней, — слишком быстро у него отняли Киммэя, не дав толком почувствовать себя счастливым. Сейчас — неизвестно сколько времени было у них в запасе. Едва ли много: жизнь приучала Сёму к мысли, что счастья он не заслужил. Пусть так, торговаться с богами за себя он не собирался, было то, что важнее — счастье Киммэя. Даже если боги готовили Сёму смерть, он готов был уйти — и освободить место императора для Киммэя.       Но все же… все же хотелось пожить с ним, хотя бы немного.       Кано проявил чуткость: оставил их вдвоем и пока развлекался тем, что изводил министров. К нему еще присматривались, но надо было бы сказать ему, чтобы был осторожнее — никакой амулет не убережет, например, от толчка в спину, когда спускаешься по лестнице.       О Кано тоже стоило позаботиться. Поговорить с Киммэем, открыться… Было бы неплохо, если бы он сумел его понять, если нет — хотя бы простить.       Сёму налил себе чая, чтобы запить дурные мысли, но двигаться бесшумно, как слуги, не умел: стукнул чашкой об поднос — и Киммэй проснулся. Сел в постели, растерянно моргая и глядя на него удивленно. Потом, похоже, все вспомнил и выдохнул:       — Господин Сёму… Я уснул, простите! Я не собирался, так просто получилось!..       — Ничего страшного, — Сёму не удержался, сел на край постели, снова взял за руку своего жениха. — Тебе нужно было отдохнуть. Да и мне тоже.       Киммэй улыбнулся, сжимая его ладонь.       — Который сейчас час?       — Скоро полдень, не волнуйся, ничего важного ты не пропустил.       — Что, даже кормление павлинчиков? — Киммэй зевнул, прикрывая рот ладонью, потом потянулся и обнял его, прижимаясь щекой к плечу. Сердце от этого сбилось с ритма, и Сёму опасливо прислушался к себе, но к счастью звать Фукуда нужды не было.       — Слуги принесли завтрак, — шепнул он, целуя волосы Киммэя. — Должно быть, он еще не остыл. Ты голоден?       — Ужасно, — признался Киммэй, не торопясь его отпускать. И это было настолько хорошо, что даже пугало — вдруг случится что-то, что все испортит?       Сёму погладил его по рукам и отстранился сам.       — Я позову слуг, чтобы они помогли тебе переодеться.       — Зачем? — удивился Киммэй. — Я и сам оденусь.       Сёму мог возразить, мог сказать, что освобождая людей от обязанностей, ничего кроме праздности, ведущей к лени, им не даешь. Но вместо этого кивнул:       — Как пожелаешь, — в конце концов, если на троне будет император, предпочитающий и вовсе обходиться без помощи слуг, подданные только сильнее будут его любить. Главное, вовремя пустить в народ несколько занимательных анекдотов об этом — исключительно восхваляющих Киммэя, разумеется! — Но кто-то же должен будет тебе помочь завязать пояс?       — Вы? — его будущий муж склонил голову к плечу и очаровательно улыбнулся. — Может быть, если у вас нет других планов.       После того, что Сёму увидел сегодня утром в купальне, он отложил бы все. Даже если бы орды кочевников воскресли и уже стояли под стенами столицы, Сёму попросил бы их подождать. Ну, в самом деле, не до них, когда тут такой вопрос решить надо.       — Ты хочешь, чтобы я помог тебе с одеждой?       Киммэй снова посмотрел, уже не игриво, а расстроенно:       — Я не знаю… В смысле, мне не стоило такое предлагать, да? Простите, я…       — Слишком много извинений, — Сёму снова сгреб его в охапку, прижимая к себе. — Я люблю тебя, очень люблю. Но это чувство и заставляет меня сомневаться — вдруг я окажусь недостойным тебя?       — В-ваше величество? — Киммэй чуть отстранился, заглядывая ему в лицо. — Я не понимаю. Вы… вы это серьезно сейчас?!       — Еще как, — отозвался Сёму. Он знал, что вообще не должен думать об этом. Что Киммэй не помнит ту их встречу и не будет сравнивать его нынешнего с ним же двадцатилетней давности. И все равно за себя было неловко.       — Господин Сёму, — Киммэй обхватил его лицо ладонями, как тогда, раньше, при встрече.       “Принц Обито, если я не ошибаюсь? Очень, очень похож, прямо как мне описывали. А я ваш муж, рад познакомиться!” И как к этому можно было отнестись всерьез?       — Вы зря так, — говорил Киммэй теперь. — Я ведь не пошел бы к вам совсем, если бы вы мне не нравились. Мне Акира в Крайор бежать предлагал, еще когда вы меня в любовники позвали. А я не убежал, ну, вот я здесь, и совсем ваш. Так что вы можете делать со мной все, что захотите…        — И все, на что ты намекаешь, — Сёму положил руки ему на бедра. — И мы обязательно всем этим займемся, но сначала тебе стоит еще кое-что обо мне узнать.       Киммэй озадаченно взмахнул ресницами, потом кивнул:       — Ладно, если так надо. Еще одна государственная тайна, да? Я готов. Только, наверно, оденусь сначала все-таки.       Он выбрался из постели и принялся переодеваться в приготовленные для него одежды. Сёму смотрел молча, не вмешиваясь, только под конец в самом деле помог завязать тяжелый пояс на спине. Прижался лбом к небрежно собранному узлу волос на затылке Киммэя и услышал тихое:       — Я уже боюсь того, что услышу.       Сёму тоже так и не нашел слов, которые помогли бы сделать объяснение хоть немного проще.       — Может, ты сначала позавтракаешь?       — Нет уж, — Киммэй обернулся, глядя серьезно и упрямо. — Я готов, говорите.       — Давай присядем, — Сёму потянул его к подушкам у стола. — Разговор у нас вряд ли выйдет короткий, но я очень хочу, чтобы ты меня понял. Речь главным образом пойдет о Кано.       — А! — с явным облегчением выдохнул Киммэй и уселся на подушку, глядя на него снизу вверх. — Это не страшно! В смысле, я не ревнивый и не возражаю, что он остается вашим любовником, если вы его любите, конечно.       — Люблю, — согласился Сёму, сев напротив Киммэя. Потом взял его за руки и все-таки признался. — Но любовник он мне исключительно на словах, никакая близость между нами невозможна, потому что он — мой сын.       — Принц Асака?! — ахнул Киммэй.       Имя сына снова полоснуло болью в груди.       — Нет, — выдохнул Сёму. — Асака умер. Кано… другой сын.       Киммэй смотрел растерянно.       — Не понимаю, — прошептал он. — Кано говорил, что ему двадцать четыре года, но ведь тогда вы еще не были женаты на императрице Комё…       Киммэй даже представить не мог, как безнравственно Сёму себя вел, потеряв его.       Это было низко, неправильно и грязно, но оставаться во дворце, где каждая комната помнила его родных и во многих из них еще витал дух смерти, Сёму не мог. Особенно по ночам. Благо в разоренной войной столице его толком и не знали в лицо. Это потом его профиль отчеканили на новеньких монетах, а тогда он разбрасывался золотом с профилем отца и пил, пил без всякой меры, пока утром его не находил Ичиро и не утаскивал сначала к целителям, а потом — обратно во дворец, до следующей ночи, проходящей в том же пьяном угаре.       — Кто же его мать?       — Его мать — девушка из чайного дома, — не стал скрывать Сёму.       Киммэй посмотрел на него прямо, так, что стыдно стало, как не было даже четверть века назад.       — Я знаю, что мне нет оправдания, — опустил голову Сёму, признавая вину. — И что ты вправе отказаться от свадьбы с таким низким человеком. Но я прошу тебя меня услышать: в то время я потерял тех, кто был мне дорог…       “Потерял тебя” — хотел сказать он, но не решился.        — И я искал способ забыться. Я выбрал плохой способ, дурной и распутный. Поэтому и говорю, что я тебя недостоин.       — Я не откажусь от свадьбы и вас не оставлю, — сказал Киммэй тихо, но в голосе звенели такие стальные нотки, что убеждать его в своей распущенности больше не тянуло. — А Кано… это ему вас прощать, а не мне. Передо мной вы ни в чем не виноваты.       Сёму сжал его ладони, не решаясь поднять взгляд.       Он был виноват. Если бы не он, Киммэй бы не погиб. И эту вину с него никто не мог снять, даже боги.       — Кано знает, что он ваш сын?       Сёму кивнул.       — Он хороший мальчик, умный. И умеет притворяться.       — Да уж! — фыркнул Киммэй. — Любитель птичек!       — Он на самом деле их любит, — Сёму все же поднял голову и встретился с ним взглядом. — Должна же и у него быть отдушина…       — Все равно не понимаю, — жалобно сказал Киммэй. — Зачем было делать вид, что он — ваш любовник?       — Любовник — это всего лишь красивый мальчик, — признался Сёму. — Что поделать — император падок на красоту, и это никого не удивляет. А если бы я вдруг привел откуда-то никому неизвестного юношу и доверил ему высокую должность при дворе?       — Да, — протянул Киммэй. — Теперь понимаю. И что, никто не догадался?       — Сатоко знает, я думаю. Хотя прямо не говорит. Она помогла все устроить.       — Ее шпионы? — догадался Киммэй. — А господин Такэда?       — Нет.       — Почему?       Сёму вздохнул, но раз уж пришлось говорить правду, следовало идти до конца.       — Я решил, что ему не стоит об этом знать. Чем меньше людей посвящены в тайну, тем больше шансов у нее таковой оставаться. Император не может позволить себе незаконнорождённого сына, но бросать Кано я не хотел.       Тем более, знал, что он будет единственным ребенком, который у него останется. Так ему говорил его Киммэй, и тогда он его не осуждал. “Детей у тебя будет трое, — предсказывал он, глядя мимо, в будущее, такое бесконечно далекое, что казалось — никогда не наступит. — Двое умрут, ты уж прости, а вот третий останется. Ты хорошо его будешь прятать, никто не узнает. Поэтому он будет жив... Тебе от этого легче?”       Тогда Сёму и верил ему, и не верил, и не хотел думать, что его жизнь предсказана и известна наперед — до свадьбы с Киммэем и еще чуть дальше. Тогда казалось, что до этого дожить невозможно. Двадцать пять лет — так много, когда тебе самому нет и двадцати. И вот все сбылось.       — Понятно, — Киммэй опустил взгляд, провел по столу тонкими пальцами, словно рисуя невидимый узор. — Я, наверно, понимаю вас. Тем более, если Кано сам не против и его все устраивает... В общем, хорошо, что вы мне рассказали. Спасибо, что доверяете.       Правда, счастливым он не выглядел и заигрывать больше не пытался. Вместо этого придвинул к себе поднос с завтраком, рассеянно налил чаю — им обоим.       — А с Кано я могу об этом поговорить?       — Конечно, — Сёму кивнул. — Только убедитесь, что вас никто не слышит — не хотелось бы, чтобы пошли слухи.       — Тем более теперь это вопрос и моей репутации, да? — Киммэй поднял голову. — А можно спросить? Господин Ичиро на самом деле ваш брат?       — Разумеется, да, — Сёму кивнул спокойно. — Об этом тоже никто не говорит.       — Понимаю, — Киммэй сцапал булочку и встал. — Можно мне пойти погулять или у нас дела?       — Нет, сегодня никаких дел, любовь моя. Если собираешься сбежать из дворца — не уходи пешком, ладно?       — Я не уйду, — Киммэй мимолетно улыбнулся. — Только по саду погуляю, не больше. Мне просто подумать надо, вы не обижайтесь, я приду обратно, даю слово.       “Я обязательно вернусь, — говорил он тогда. — Тебе придется подождать, но мы снова встретимся, даю слово”.       — Конечно, милый. Я буду тебя ждать.       Когда Сёму встретил Киммэя — Кио! — в первый раз, тот вел себя иначе. Был милым, но боялся, стеснялся, избегал на него смотреть. А вот теперь Киммэй все больше становился собой, тем, которого Сёму знал раньше. Что это значило и во что могло вылиться...       Сёму потер лицо ладонями и приказал слуге позвать к нему Кано. Киммэю стоило узнать его историю целиком, и лучше — лично от него.              Полуденное солнце грело так, словно весна уже наступила, но Киммэй знал — это ненадолго. Вскоре солнце скроется и снова будет промозгло и сыро, потом зарядят дожди, может, еще будут заморозки... В общем, сплошной обман, совсем, как в жизни.       Обижаться или сердиться на господина Сёму, конечно, не получалось. В конце концов, он ведь сказал ему правду и даже до свадьбы, давая время разорвать помолвку.       Обидно было другое: что еще одна сказка оказалась просто ярмарочным представлением. И император, божественный и мудрый, оказался обычным человеком со своими слабостями и недостатками. А ведь еще недавно казалось, что их нет вообще!       И уж совсем не хотелось думать, что и его сегодняшнее рождение было таким же представлением!       Киммэй сорвал с куста розу, вспомнил, сказанные господином Сёму на Острове Радуг слова: "розы любил мой сын". Конечно, он говорил о принце Асака, а не о Кано...       Киммэй отщипнул нежный белый лепесток. Ему давно надо было догадаться о Кано самому. Еще когда тот дал понять, что он не просто красивый дурачок, можно было догадаться, что у них с господином Сёму есть свои секреты.       И ведь как притворялся! Наверное, ему даже было смешно, особенно, когда Киммэй спрашивал, каков в постели господин Сёму! А может и пересказывал ему разговор...       Киммэй раздраженно отбросил розу. Вот как тут не думать всякое, когда оказывается, что тебя водят за нос?!       — Не бузи, — раздался за спиной голос Кано. — Цветы точно тебе ничего не сделали.       Киммэй обернулся. Кано стоял со своей корзинкой с зернами для птиц и выглядел так, будто ровным счетом ничего не случилось.       — Мог бы мне не врать, — буркнул Киммэй. — Еще другом притворялся!       — Почему притворялся? — удивленно спросил Кано. — Подумаешь, не сказал, что сын шлюхи. Или ты хотел бы знать это сразу, чтобы со мной не общаться?       — Не говори глупостей!       — Говорить глупости — мое главное занятие тут, — Кано безмятежно улыбался, потом подошел, тоже встал рядом. — Так что, обижаешься на его величество?       — Нет, — Киммэй отвернулся и от него, и от куста с розами. С одной стороны за деревьями и кустами виднелись крыши дворца, прямо — протянулась стена сада, отделявшая его от города. — Просто расстроен, что он... Ладно еще у господина Рейдена незаконный сын, он же просто человек. Но чтобы у императора!       — Император тоже человек, частично, — заметил Кано мирно. — На какую-то часть, конечно, бог, но на остальное нет. А ты просто обижаешься, потому что он тебя разочаровал.       — Какой ты умный, — Киммэй снова развернулся к нему. Лучше уж было смотреть на красивого Кано, чем на стену. Та заставляла чувствовать себя в клетке.       — А что еще остается мальчику из чайного дома? — Кано поставил корзинку на замощенную золотистым песчаником дорожку. — Хочешь, я расскажу тебе про него?       — Расскажи, — со вздохом согласился Киммэй. Он уже начал догадываться, что Кано появился в саду не просто так. Наверняка его прислал господин Сёму со строгим наказом объяснить что и как, чтобы он не вздумал разорвать помолвку. — Знал ли этот мальчик, кто его папа?       — Ну, что ты так сразу к основной интриге, — Кано сцапал Киммэя под руку и потянул за собой по дорожке. — Давай начнем сначала. Когда-то жил-был в чайном доме один парень.       — Это сказка? — уточнил Киммэй.       — Конечно. Я, знаешь ли, порядочный аристократ из хорошей семьи, я по чайным домам не хожу, — Кано улыбнулся, и его улыбка грела не хуже солнца. — Так вот, тот мальчик с детства знал одну вещь — дети из чайных домов чаще всего в них и остаются. Это хорошая судьба, не стоит желать лучшей. Ты не должен думать о прибыли, как торговец, не должен гнуть спину на полях, как крестьянин. Нужно просто быть изящным, утонченным и внимательным, нужно уметь красиво наливать чай и знать, чего хочет твой гость, и тогда всю жизнь проживешь счастливо. Молодой человек, о котором мы говорим, не был особенно красивым...       — Тогда я не знаю, о ком мы, — перебил его Киммэй. Кано, не сбившись с размеренной речи профессионального сказителя, снова качнул головой, досадливо отвел со щеки нить розовых цветков вишни, украшавших его прическу, поправил шпильку, закрепляя.       — Знаешь, — возразил он вслух. — Просто тогда он действительно был обычным. Если бы кто-то увидел того молодого человека рядом с его отцом или братом — сразу заметил бы сходство. Но некому было. Его отец навещал юношу как клиент, общались они наедине, а если кто из других работников того чайного дома и замечал что, то оставлял свое мнение при себе. Тайны чайных домов никогда не выходят за их двери.       — Значит, об отце тот юноша все-таки знал, — уловил главное Киммэй. Господин Сёму знал о ребенке, но не женился на его матери — ну да, император и девушка из чайного дома. Вряд ли кто-то понял бы такое!       — Знал, — согласился Кано. — Отец навещал его, нанимал ему учителей, говорил с ним обо всем — но долго не признавался, кто же он такой. До тех пор, пока молодой человек не догадался сам. У него никогда не было особенно много постоянных клиентов, и времени на размышления хватало. И вот однажды он понял и спросил своего отца напрямую — неужели он настолько высоко стоящая персона, как он думает, и отец не стал отпираться. Он сказал, что раз юноша догадался сам, то готов идти дальше, и в чайном доме ему делать больше нечего.       — И что было потом? — спросил Киммэй обреченно, уже понимая, что обижаться не получится.       — Потом? — Кано коснулся щеки. — Потом, как в любой сказке, случилось чудо: юноша уснул, а когда проснулся, то не узнал себя в зеркале. Теперь никто бы не предпочел ему кого-то красивее, потому что красивее его никого не было. За это пришлось расплачиваться тем, что юноша считал своим главным — и единственным! — достоинством: своим умом. Ведь красота и так дар богов, зачем же желать себе все и сразу?       — Над этой поучительной частью надо еще поработать, — не удержался Киммэй. — Звучит не очень убедительно.       — Может быть, — согласился Кано. — В любом случае, юноша получил то, чего хотел, и жаловаться ему было не на что.       — Так же, как детям из чайных домов?       Кано остановился и строго свел соболиные брови.       — Нет. И ты это прекрасно понимаешь, — в следующую секунду он снова тепло улыбнулся. — Не во всех сказках юноши выходят замуж за императоров. Иногда их избранниками становятся аристократы, помещики, военачальники, министры — и это тоже хороший конец для сказок про мальчиков из чайных домов.       — Достаточно морали, — вздохнул Киммэй. — Я понял. Вот что за жизнь, а, — только захочешь пообижаться, тебе сразу объяснят, как ты не прав!       — О чем ты? — захлопал ресницами Кано. — Тебя кто-то обидел?       — Будешь издеваться, попрошу мою будущую невестку... — Киммэй прикусил язык, вспомнив, что он теперь не брат Такеши. — Попрошу Хельгу погонять тебя метлой!       — Это будет забавно, — кивнул Кано. — Кажется, я припоминаю пару поучительных историй о невоспитанных девах...       — Только не пересказывай их сейчас! — взмолился Киммэй. Потом снова вздохнул и спросил: — Он ждет, да?       — А как ты думаешь? — с хитреньким видом переспросил Кано.       Киммэй в ответе даже не сомневался.       Как оказалось, далеко он в своих раздумьях не забрел, и уже через несколько минут дорожка вывела его к знакомой террасе.       Господин Сёму сидел за чайным столиком, понуро ломая булочку, и, кажется, за все это время ни к чему больше со стола не притронулся.       — Я вернулся, — Киммэй подошел к нему и сел рядом. Прижался щекой к плечу господина Сёму и выдохнул: — Я ни на что не обижаюсь, только, пожалуйста, если вы вдруг решите рассказать мне еще какую-то тайну, давайте обойдемся без сказок?