Загадки Танцующих Призраков

      Смеркалось: вечерние тени легким покровом ложились на окружающий мир. Небо постепенно окрашивалось глубокими темными тонами. Пыльная дорога вилась, как змея, по холмам и нивам.       Ранняя весна обманчива, словно хитрая красавица! Поманит своим ласковым дыханием, легким солнечным сиянием, а с наступлением ночи сделается холоднее мертвого нефритового камня. Впрочем, этот капризный сезон очаровал многих поэтов. Каждого хоть раз посещало желание сложить стихотворение о молодых почках на чернеющих ветках, об еще темных полях, о молодых зеленых ростках. И будь на моем месте любой другой человек с утонченным вкусом, он бы непременно попытался что-то сочинить о вечернем небосводе, раскрашенном весной с небывалым изяществом.       Жаль, что дурное настроение не давало мне ни малейшего шанса насладиться прекрасным.       Я отстраненно наблюдал за проплывающими мимо пейзажами, покусывая губы и мечтая о том, чтобы как можно скорее оказаться ногами на твердой земле. Преуменьшением было бы сказать, что мне неприятны путешествия… о, нет!.. я просто терпеть ненавидел долгие поездки, чертову тряску, отсутствие возможности должным образом поддерживать внешний вид. Удовольствие любоваться природой во всей ее красе нисколько не искупало даже многочисленные неудобства в пути, не говоря уже о неизбежной потере инициативы в вечных играх, разворачивающихся во внутренних полях между глассердскими лордами. Но ничего не поделать, озвучен личный приказ королевы — значит, лорд северных земель Кацуя Сиокава отправляется в Аллорию, дабы там представлять собою волю Ее Величества.       То, что отправили именно меня, говорит только об одном: дело это, скорее всего, будет грязным и неудобными, одним из тех, где из соображений благоразумия придется оставить честь за стиснутыми зубами и не гнушаться пользоваться сомнительными методами. Могущественной королеве нужен тот, кто не побоится запачкать руки и между общим благом и благопристойностью выбрать первое. Нелицеприятная истина в том, что любым правителям такие люди, как я, в сущности необходимы: власть всегда строится на тех, кто вовремя добывает нужную информацию, хорошо умеет надавить и замолчать там, где это требуется.       Ладно, давайте-ка, покуда время у нас есть, еще раз взглянем на то, что произошло. Присмотримся и как следует подумаем о первопричинах — это очень полезно.       Все то, что сейчас внесло смуту в отношения двух стран, берет начало с Ночи Крика, когда почти два года назад был убит предыдущий аллорийский король и «множество его преданных сторонников». Какая дикость. Не то чтобы политические убийства когда-либо прекращались, но действовать так откровенно, так по-средневековому нагло все уже давным-давно перестали, облачившись в лицемерную броню цивилизованности.       Так как же произошло столь выдающемся событие? Официальная версия такова: Марианна и Кроулейн Вирмельт под угрозой изменения королевского завещания затеяли переворот, но были убиты принцессой Рефлектой, которая защищала себя и поданных своего отца. А что у нас идет дальше?.. Дальше из страны высланы одиннадцать глассердских дипломатов, а на скоро последовавшую коронацию Рефлекты не присылается приглашение глассердской правительнице, государыне Кристине. Леди Аигава, отправившаяся вместо королевы выразить почтение, задержана по подозрению в шпионаже и уже несколько месяцев не может вернуться на родину. Еще шестеро дипломатов задержаны по тому же обвинению. Как итог: Ее Величество, Кристина Глассердская, отправляет в Аллорию господина Кацуя Сиокава, то есть меня. Что на самом деле?       Я не удержался и фыркнул, хлопнув по подбородку сложенным веером.       Переворот, серьезно? Чтобы хитрющая змея Марианна и ее маленькое чудовище стали действовать настолько топорно, со столь отвратительной небрежностью? «Слухи об изменении в завещании» — какая ерунда!.. В Аллории уже давным-давно не было короля: он существовал физически, но давно, лет этак двадцать назад, перестал быть политической силой. За власть сражались бессердечная хитрая королева и гневливая принцесса, и первая в этой схватке слишком явно выигрывала. Последние десять лет после того, как у Марианны появилось новое оружие в виде принца Кроулейна, страна была цепко сжата в ее изящных пальчиках. «Преданные сторонники короля» в аллорийском совете Великих Лордов были не кем иными, как ставленниками королевы. И они ни за что бы не пропустили эти «изменения в завещании», даже если бы такая угроза действительно существовала. Устраивать переворот было по меньшей мере глупо.       Я очень хорошо знал Марианну Мортем. Однажды у нас с ней было нечто, вроде романа, скорее даже интрижки, но долго это нечто не продлилось. Не то чтобы я не был влюблен… у нее, Черного Лебедя аллорийского двора, был поразительный дар влюблять в себя каждого, кто бросал на нее взгляд. Однако сама Марианна была способна искренне обожать только одного-единственного человека: Марианну. В других ей было дорого лишь восхищение собой. Безусловно, это была безжалостная тщеславная женщина, но работать настолько грязно — это точно не про нее. Единственное, что могло подтолкнуть ее к таким радикальным, к таким глупым действиям — беспросветное отчаяние.       Я отметил для себя эту мысль, отложил ее и двинулся в своих размышлениях дальше.       Кроулейн Вирмельт… хороший вопрос, что же это такое. Смею предположить, что его появление тоже было своего рода «радикальным действием» со стороны Марианны. Она никогда не хотела детей, она жаждала восхищения собою и власти, однако есть здесь одно «но». Она, хоть и обладала неплохими магическими способностями не ниже пятого ранга, не являлась чародейкой. Она не была бессмертна и без вмешательства колдовства, зелий и косметики ее тело старело, как и всякое человечное тело. Ей было уже более шестидесяти, а она все еще отчаянно жаждала оставаться молодой и прекрасной. В какой-то момент Марианна оказалась связана по рукам, потому что вся ее магия уходила на поддержание сиятельной, пленившей стольких людей юной красоты. Однако ужасающая королеву старость все равно к ней подбиралась. Отлично помню ее выражение в момент, когда она, поправляя прическу, замечала серебристую нить в густой беззвездной тьме своих волос, — она улыбалась, но руки ее содрогались, а зубы сжимались. Природу невозможно обманывать вечно, однажды ей все равно предстояло встретиться с неизбежным.       Кроулейн был продолжением Марианны и одновременно исправлением всех ее недостатков: чудовищный магический потенциал и перспектива к бессмертию. «Лик с моими чертами в вечности останется воплощением совершенства», — так она и написала мне.       Это не был ребенок, это было существо, почти наверняка сотворенное искусственно. Идиоты, глотающие дурацкие слухи, разбрасываемые щедрой рукой старшей принцессы Рефлекты, могут болтать теперь что угодно, а я-то понимаю, о чем говорю. Я видел принца Кроулейна, когда ему было семь.       Мне приходилось иметь дело с детьми. У меня в конце концов была дочь, а до этого я заботился о придурковатом племяннике-сиротке. И дети, сколь их ни дрессируй держаться «по-взрослому», по-взрослому мыслить попросту не могут. При всем моем уважении к способности Марианны дрессировать… Кроулейн слишком очевидно не был ребенком. Это была королева Марианна, только в другом теле и с другим именем. И с той же жуткой способностью очаровывать. Я мог думать только о том, какой это милый, вежливый и умный ребенок, пока находился с ним в одной комнате. А вечером, когда я попробовал проанализировать ход беседы, меня физически затошнило при одном воспоминании о хитрой улыбке королевы на детском лице, о речах королевы, — взрослых речах — соскальзывающих с детских губ.       Впрочем, не суть важно. Важно вот что: колдовской потенциал Кроулейна был огромным. При необходимости он мог бы, пожалуй, справиться с Рефлектой, но убить своего отца, бессмертного чародея… ох не сходится здесь. Ставленники Марианны, которые погибли как «преданные люди короля», — какой был смысл в том, чтобы ей же их убить? Куда вероятнее, что сама принцесса Рефлекта попутно, «защищая народ от чудовища», избавилась от помех в совете и при дворе.       Почему в конце концов после «попытки переворота» из страны были высланы глассердские дипломаты? Правдоподобных причин несколько. Либо им нельзя было позволить что-то увидеть, либо Рефлекта собиралась идти на конфронтацию с королевой Кристиной, либо… либо, и этот вариант сейчас выглядит самым вероятным, Рефлекта очень сильно опасалась всех тех, кто еще мог играть в пользу Кроулейна и Марианны. Но какой смысл опасаться тех, кто уже выведен из игры?       Недавно, в начале весны, в Мглистых горах объявился некто, называющий себя Великим Горным Королем, Джа Миррит (вполне соответствует амбициям и самомнению Марианны). Возможно, Заклинатель Теней… Под его началом объединились множество горных кланов. Это любопытное обстоятельство, и знаете почему? Потому что, будь я в положении, когда мне нужно как следует спрятаться, причем от всех, я бы, пожалуй, первым делом устремился к Мглистым горам. Там близость призрачного города Альтельта затрудняет магические поиски, а из людей обитают лишь бестолковые дикари. И Марианна, то есть и Кроулейн, скорее всего, рассудила бы так же.       Я усмехнулся себе, раскрыв веер.       Рефлекта действительно убила свою мачеху и сводного брата?       О, не сомневаюсь, что она очень хотела. Но, видимо, ей все-таки этого не удалось: они — по крайней мере, Кроулейн уж наверняка — скорее всего, выжили и скрылись в Мглистых горах.       Но что произошло на самом деле? Что могло довести Марианну до отчаяния, способного толкнуть на авантюру с переворотом, если не нелепо приплетенное «изменение в завещании»? Что заставило такого сильного иного, как Кроулейн, сбегать от посредственности, вроде Рефлекты, а после прятаться так тщательно, что о нем не было ни слуху ни духу?..       Карета резко затормозила — я едва удержал равновесие (с равновесием я в итоге справился, а вот удержать кое-что другое, то есть подобающее гордое на выражения на лице, мне не удалось). Что за проклятие! Разве мы не для того остановились на отдых несколько часов назад, чтобы ехать до поздней ночи? — Что случилось? — прохладно уточнил я у кучера, когда карета дернулась, окончательно останавливаясь. — Невозможно проехать, милостивый господин, — красноречиво сообщили мне.       Я бросил мимолетный взгляд вверх, безмолвно интересуясь у небес (допустим, у потолка), с какой стати они размениваются на столь мелочную месть кому-то, вроде меня. Неужели у богов не находится других дел? Они в самом деле столь злопамятны, что не могут простить пару-тройку — пару-тройку десятков — пропущенных служб?       Я с треском захлопнул веер. Долго и беззвучно выдохнул. И лишь после этого выглянул наружу.       Что ж, ехать дальше действительно не было ни малейшей возможности: дорога была завалена деревьями. Одного критического взгляда хватило, чтобы понять, что дело не в сильном ветре или не в природной проблеме: эти деревья срубили и сложили в одно место, специально закрывая путь к лесу. Неужели разбойничья засада?.. Я осмотрелся вокруг — дорога пролегала через деревню, притом не очень маленькую. — Как интересно, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Господин! — вдруг обратились ко мне на отвратительном глассердском. — Господин, вы иной?       Какая бестактность! — Почему вы закрыли дорогу? — перейдя на аллорийский, холодно осведомился я у заговорившего. Если целая деревня промышляет грабежом проезжих, то это же черти что, настоящий бардак. Я выскажусь об этом королеве Рефлекте самым прямым образом. — В лесу поселилась какая-то дрянь, — тут же последовало в ответ. — В него лучше не соваться, иначе пропадете с концами.       Я осмотрел собеседника, мысленно брезгливо скривившись, — низенький деревенский житель лет сорока. До моего появления он, видимо, занимался какой-то плотницкой работой (не поздно ли?) и имел довольно неопрятный вид. Я и забыл, что в Алории мужчины низкого и среднего происхождения коротко стригут волосы и могут допустить появление щетины на лице… отвратительно, неужели им самим не противно? — О чем это ты? — расшаркиваться я не собирался. — Кто там мог поселиться? — Какая-то очень сильная чудь, — с готовностью поведал крестьянин. — Много человек уволокла. Я потому и спросил, не иной ли вы. Глассердская знать ведь сплошь иные. Может, вы бы помогли нам. — Сегодня собирались идти разбираться, а тут ваша карета, — добавила подошедшая с кружкой чего-то слабо дымящегося женщина. Похоже, жена. — Не иначе как Всевышний вас послал!       Так. Во-первых, какого дьявола? Аллория, что, вернулась в прошлое на несколько столетий? Екай, похищающий людей, да еще и в таких количествах, чтобы это сделалось препятствием для движения по одному из пяти основных трактов? В каком же веке мы, интересно, живем? Таких сильных екаев уже давно и не встретить. Что за глупые сказки? А, во-вторых, как же меня раздражают подобные люди! Те, кто считает, что мир и в частности иные им вечно что-то должны. Почему рожденные сильными должны становиться рабами для более слабых?.. А в данном случае, это так и вовсе не моя проблема. Их екай меня касается в последнюю очередь. Хватило же наглости! — Чушь, — внутренне начиная закипать, уронил я. — Если бы даже у вас возникли подобные проблемы, вам следовало бы обратиться к властям для ее разрешения. Безопасность трактов и защита от… — как они здесь называют враждебных екаев?.. — от чуди являются государственными задачами. — Так присылали уже военных, — вздохнула женщина. — Маленький отряд был. Почти все сгинули, насилу двое вернулись. И с тех пор так и не было никого.       Я, понимая, что едва ли скоро двинусь дальше, вышел из кареты, чтобы размять ноги. Женщина наградила меня восхищенным взглядом — ну да, глассердский лорд, даже потрепанный после долгого пути и с испорченным шрамом лицом, явно должен выгодно смотреться на фоне этих небритых дикарей… — С каких пор потусторонние угрозы перешли в компетенцию армии? Разве у вас здесь не должно быть серых судий? — мне нестерпимо захотелось треснуть веером по их наглым глупым лицам. Почему все вокруг такие тупицы? — С какой стати вы торчите здесь и никуда не уезжаете, если уж в лесу затаилось нечто настолько опасное?       Потратив еще несколько минут своего драгоценного времени, мне удалось выяснить, что указом королевы, «прислушавшейся к гласу народа», подразделения серых судей, которые состояли исключительно из обученных иных и как раз специализировались на истреблении нечисти, были полностью расформированы. Якобы сильная чудь в природе уже давным-давно перестала встречаться, а с обычными вампирами и оборотнями смогут справиться и простые солдаты. Страна ведь на грани голода, расходы нужно урезать, а финансируемый из казны орден серых судий слишком дорого обходился… ах да, еще они не нравились людям, потому что «слишком уж задирали носы» и, самое главное, в основном не разделяли аллорийской веры. — Весьма любопытно, чем же думала ваша государыня Рефлекта, проведя столь важную реорганизацию таким неосторожным образом, — пробормотал я. Мне пришлось раскрыть веер, чтобы скрыть презрительное выражение на лице. — Да давно было пора поувольнять этих серых зазнаек! — обиженно сказал крестьянин, хмурясь. Правда, в его голосе мелькнуло сомнение. — Не спорьте с государыней! — Ах вот как, — я не удержался от язвительности. — Стало быть, от ее великой мудрости вы теперь никак не можете разобраться с чудью в лесу и теряете людей! — и уходить отказываетесь по своему упрямству. «Это же наша земля, куда мы пойдем», как они изволили сообщить. — Впрочем, меня это не касается. Глассердский лорд не должен вмешиваться в дела подданных аллорийской королевы, — в конце концов, я не намерен и дальше здесь задерживаться. — Какое невмешательство? — он так искренне поразился, как будто в самом деле не мог ожидать от меня отказа. — Люди пропадают! Если вы иной, то вы просто обязаны помочь!..       Да кто ж тебе, голубчик, обязан-то, никак в толк не возьму? Никто тебе ничего не должен! Ты даже не мой поданный, чтобы я тратил время и силы.       Только я собирался ответить, как вдруг сбоку раздался пораженный голос: — Провалиться мне на месте, неужели вы… вы господин Кацуя Сиокава?! Сам лорд северных земель?       У меня слова в горле застряли от злости — я буквально лишился дара речи. Все в радиусе десятка метров обернулись на это верещание. Нескладный человек, послуживший его источником, быстро подошел, размахивая длинными руками, как ветряная мельница. И не затыкался при этом ни на секунду. — Я издалека признал этот веер! Такая прекрасная вещица, он в своем роде единственный на весь континент. Ваш племянник заказывал его у моего мастера пару лет назад в подарок для вас! А я, Артур Дрейг, был подмастерье и лично помогал наносить руны!.. — Вот как? — мне пришлось приложить усилие, чтобы это прозвучало холодно и достойно, а не как змеиное шипение. Дурной племянник! Ухитряется доставлять мне проблемы, даже находясь за много десятков миль!.. Теперь, когда имя Кацуи Сиокава раскрыто, мне придется заботиться о впечатлении и репутации! — Искусство этого мастера и впрямь заслуживает всяческих похвал, — не хватало еще, чтобы этот язык без костей разболтал что-то о свойствах моего веера.       На шум подтянулись еще несколько человек, которые принялись переглядываться с любопытством и волнением. Они щурились, стремясь получше меня разглядеть в наползающих сумерках. Едва ли многие обо мне слышали, но титул «лорд северных земель» все-таки произвел эффект. Проклятие. И самое главное, что никому и в голову не пришло склониться в низком поклоне и принести извинения за проявленную неучтивость! Какие же аллорийцы все-таки невоспитанные и наглые. — Конечно-конечно, — нескладный человек в огромных круглых очках закивал. Его голова так нелепо болталась на обвязанной грязным платком тощей шее, что, казалось, вот-вот готова была оторваться. Я мысленно от души пожелал, чтобы это произошло как можно скорее. — Я помню вашего племянника. Такой красивый и добросердечный молодой господин! Вы с ним довольно похожи, я хочу сказать, если бы вы смотрели менее надменно и если бы, конечно, не этот шра… ай! — благо, даже невоспитанные аллорийцы поняли, что это уж слишком, и плотник, с которым я разговаривал недавно, поспешил пихнуть идиота под бок. Его от этого толчка аж мотнуло в сторону, но, к сожалению, он не упал, не разбил свой длинный нос и вообще никак не покалечился.       Я удержался от того, чтобы отвесить ему пинка. Он едва ли не открытым текстом указал мне на шрам на лице!.. Такого бесцеремонного оскорбления вполне хватило бы, чтобы вызывать другого аристократа на дуэль и там убить! Но ведь к простым людям мы должны быть снисходительнее; простые люди ведь перед нами, аристократией, беспомощны, беззащитны… как же меня тошнит от этого! Беспомощные и беззащитные уже лет двадцать как устроились у нас на шеях и свесили оттуда ноги. — Лорд… — почесал макушку один из присутствующих. За этим наконец последовал неуверенный поклон. И в половину не такой низкий, как от них требовал мой статус. — Аж сам лорд… просим прощения. — Ну что вы, — моя воля, так выпороть бы как следует. Вероятно, это немного напомнило бы им об элементарных приличиях. Увы, это не в моем праве… ладно, просто примем, что теперь я не могу послать их к дьяволу. Это было бы недостойно благородного господина Сиокава. — В начале разговора вы упомянули, что собираетесь «разобраться с этим». Что это означает, господа?       Выяснилось, что примерно три дня назад была похищена восьмилетняя дочь деревенского старосты. Направленные за ней военные не вернулись. А теперь эти деревенские герои, проболтав за «обсуждением дела» до позднего вечера, собрались завтра спозаранку сами идти в лес за ребенком. Рассчитывали взять неизвестную тварь количеством.       Верно говорят, что когда в человеке слишком много гордости и мужества, то места для мозгов просто не остается. Солдаты не справились, а эти деревенские балбесы вдруг справятся? Ах да, они же теперь обрели неожиданную поддержку в виде глассердского лорда! — Среди вас есть иные? — коротко осведомился я.       В ответ получивший толчок мальчишка в очках поднял длинную тощую руку. — И это все? — вскинув брови, переспросил я. Я сделал свой тон мягче, потому что был очень зол и опасался с собой не справиться. — Нету больше, — прошамкал недавно подошедший пожилой мужчина в рваной рубашке. — Не родилось у нас иных, а серый судья местный после объявления указа ушел и учеников не оставил… — Понятно, — я на пару мгновений прикрыл глаза, призывая себя сохранять хладнокровие. — Значит так, господа. Вы никуда не пойдете. От вас, скорее всего, будет куда больше вреда, чем пользы, мне придется отвлекаться и тратить силы на вашу защиту. Со мной отправится только господин Артур, — я кивнул на дурного болтуна с мысленным злорадством. Конечно, если он неосторожно погибнет в процессе, тень на меня все равно ляжет. Но в последнее время смерть иного куда менее серьезная проблема, чем допущение гибели «невинного человека». — Мы постараемся справиться с этой нечистью и спасти всех, кто еще будет жив.       Если, конечно, хоть кто-нибудь будет жив. Три дня это слишком много. — Мы и не сомневались, что вы нам поможете, господин! — воодушевилась женщина, сжимая в руках передник. — Передохните, завтра отправитесь пораньше! — Благодарю, но я вынужден отказаться, — вежливо, но сухо отозвался я. — Терять время в данном случае совершенно недопустимо. — Мы пойдем в ночь? — поразился Артур, протирая очки. — П-прямо сейчас? — А что такое? Вы боитесь темноты? — не удержавшись от ехидства, я изобразил на лице недоумение. — Господин с такого расстояния разглядел в полумраке мой веер. Стало быть, ему известна какая-то печать, позволяющая видеть в темноте. И он, разумеется, возьмет на себя труд предоставить мне такую же. — Так-то, оно, конечно, так… — пробормотал Артур, взлохматив пятерней свои отвратительно короткие, да и к тому же не слишком чистые волосы. — Но разве чудь не становится сильнее и активнее ночью? — Это касается только вампиров и некоторых оборотней. Переносить данное свойство на всю нечисть — это распространение заблуждение, — я с сожалением подумал, что, видимо, мне придется извозить в пыли подол и рукава дорожного одеяния.       Собрав волосы и получив от мальчишки печать, я тихо приказал своему кучеру в мое отсутствие позаботиться о лошадях и все разузнать об объезде. В идеале мы должны были разобраться с проблемой в лесу, но все же освобождение пути от бревен займет время, а мне более не хотелось задерживаться в этой проклятой дыре.       Один из магических амулетов позволял мне напитывать тело силой и выводить его возможности за грани человеческих — перепрыгнуть через закрывающие дорогу деревья мне ничего не стоило. Такое искусство, кенандзюцу, то есть использование физических приемов, усовершенствованных магией, было изобретено одним из глассердских кланов несколько столетий назад, а ныне было распространено на всем континенте. Но, видимо, Дрейг им не владел — ему пришлось, ломая ветки, обходить завал. Ожидая его, я разрешил себе закатить глаза.       Поверить не могу, что ввязался в нечто подобное! Лорд северных земель идет разбираться с екаем в чертовой аллорийской глуши в компании трижды неладного полудурка-недоучки… — Очень аккуратно, — тихо предупредил я своего спутника, когда он, бурча себе под нос, наконец вылез из придорожного кустарника и принялся отряхиваться. Теперь, когда мы тут вдвоем, хватит с него моей вежливости. — Внимательно смотри по сторонам и под ноги, ничего не трогай без необходимости, обо всем подозрительном тут же сообщай мне. — Понятно-понятно! А что насчет маскировки? Мы же не прямо так пойдем?.. — Я уже актировал свой талисман. Он отводит глаза, полностью скрывает ауру и глушит все звуки и запахи, — я мгновение подумал и добавил: — Но некоторые магические твари обладают особенной чувствительностью, поэтому если ты знаешь соответствующие печати, то можешь применить их прямо сейчас. — А накладки не будет? — заколебался Артур, поправляя очки. Что ж, по крайней мере о несовместимости некоторых чар друг с другом он знал — еще не все потеряно. — Не будет. Если можешь, то давай колдуй побыстрее, не трать время напрасно, — чуть раздраженно бросил я. — Иди строго за мной, ни в коем случае не лезь вперед.       Я поспешно закрепил на переносице заговоренное стекло — оно позволяло мне смотреть зрением иного, то есть видеть сияние аур и энергетические следы. Не обращая внимание на трескотню Дрейга, я направился вперед.       Лес как лес. Обычно присутствие нечисти тут же ощущается, но здесь не наблюдалось и не чувствовалось ничего странного. Весьма обычная картина: поскрипывающие черные деревья, еще не успевшие одеться листвой; холодная черная земля, усланная бурым ковром увядших растений; невнятные звуки в отдалении. На энергетическом уровне тоже достаточно заурядно.       На небо выполз острый полумесяц, и его свет посеребрил очертания. Мне внезапно снова пришла на ум грустная мысль, что за поручением королевы я, скорее всего, пропущу день Умэ Мацури и не смогу полюбоваться с дочерью первыми цветами сливы в сиянии весенней луны. Как жаль. Придется в письме просить дурного на голову племянника отдать давно приготовленную заколку вместо меня…       Не прошло и десяти минут, как мне потребовалось остановиться — явили себя первые чары. — Как интересно, — пробормотал я, внимательно осмотрев вырезанный на дереве знак, в котором концентрировалась энергия. — Чего интересного-то, господин? — щелкнув зубами, взмахнул руками Артур. — Вы не почувствовали, как сильно сейчас… как вы там называете… еки, да?.. так вот, вы не почувствовали, как сейчас еки потянуло?.. жуть, у меня аж мурашки! — В том-то и дело, — раздраженно выдохнул я. Как можно быть таким тупицей? Я указал рукой на магический рисунок, вырезанный на стволе дерева. — Ты же вроде бы эксперт по рунам, м-м? И вот это как, по-твоему, сильно похоже на то, что какой-то тупой монстр выцарапал когтями?       Он осекся и заморгал, рассматривая рисунок. Я тихо цокнул языком. — Это нанесли ножом, — вздохнув, я продолжил мысль вслух. — Очень аккуратно. И это не какая-то ерунда, а ментальная ловушка, притом достаточно тонкая и изящная, направленная на помутнение сознания. Чтобы установить нечто подобное, нужно как минимум обладать определенными знаниями. Но ловушка явственно напитана еки, природной энергией нечисти. — То есть это какая-то… умная нечисть? — наконец-то осознал Дрейг.       Я разразился мысленными аплодисментами, проглотил очередную порцию сарказма и сухо кивнул. — Да. Не только сильная, но и умная нечисть. И, очевидно, обладающая способностью принимать человеческий облик, потому что начертано как раз на высоте человеческого роста. Давай посмотрим, не осталось ли здесь следов жертв.       Внимательно осмотревшись, нам удалось найти чуть побледневшую от прошедшего времени цепочку энергетических следов. Было невозможно точно понять, кому она принадлежала, но этот человек наверняка попал под воздействие обнаруженной нами ментальной ловушки. Мы направились туда же, куда и наша неизвестная жертва.       Чем дальше мы продвигались вглубь леса, тем плотнее и тяжелее становилось облако окутывающей пространство еки. Энергия сделалась густой и вязкой, клубилась отовсюду, напитывая воздух. Неспокойная тишина накалилась. Чем дальше мы шли, тем меньше мне нравилась ситуация. Мне еще не доводилось сталкиваться со столь сильной еки.       Пару раз по пути попадались такие же ментальные ловушки — они не активировались, поскольку талисман хорошо маскировал наши ауры, но я неизменно их осматривал. Осторожность оказалась не лишней: в какой-то момент магический рисунок поменялся. — Коли себя чем-нибудь острым, — мрачно провозгласил я Артуру, нащупывая в рукаве тонкий метательный кинжал. — И не реже, чем раз в минуту. Эти новые чары оказывают довольно сильное воздействие на разум. Попадешься — тут же потеряешься и будешь ходить кругами, как идиот, — хотя почему «как», если он и есть?       Он, хлопнув глазами, вылупился на меня так, как будто впервые увидел. — И… колоть себя от этого правда поможет, что ли? — Правда поможет, — чуть насмешливо отозвался я. — Иногда действенные способы очень просты.       Поскольку идти пришлось долго, я задумался. Слов нет, это и впрямь сильный екай. Но откуда он мог взяться? И прямо на одном из главных трактов великой страны, буквально парализуя движение?.. Хм. Екай, умеющий обращаться человеком, стало быть, едва ли полностью чуждый рассуждениям, похожим на человеческие. То есть кто-то мог с ним договориться. Любопытно. Не может ли это каким-то образом быть связанным с недавним появлением Джа Миррит в Серых горах?       Тот факт, что вести о Джа Миррит практически беспрепятственно достигли государств в долине, означает лишь одно: Кроулейн перестал опасаться быть обнаруженным. Что бы с ним ни было раньше, теперь он не сомневается в своих силах. С королевы Рефлекты, несколько увлеченной сейчас другими проблемами, станется и не обратить внимание на какого-то очередного горского вождя, но мне это давало некоторые основания для размышлений.       Что бы я делал, если бы обстоятельства, скорее всего, связанные с утратой силы, вынудили бы меня затаиться? Безусловно, внимательно наблюдал бы, а спустя какое-то время принялся бы искать себе друзей. Начал бы, находясь в густой тени, плести крепкую паутину вокруг своего врага. Скорее всего, Кроулейн занимался тем же самым.       Ах, так вот что кроется за этой миссией!       Формально Глассерд, разумеется, не имел никакого права вмешиваться во внутренние дела Аллории. В действительности все в мире сплетено настолько крепко, что все имеет значение для всех. Теперь-то понятно, почему королева Кристина направила меня заняться этим скользким делом с дипломатами: Ее Величество достаточно умна, чтобы после появления Джа Миррит сложить в уме два и два. Теперь же мне требовалось понять на какие действия настроен Кроулейн, что будет предпринимать Рефлекта, кто на чьей стороне в высших правящих кругах и найдется ли для Глассерда выгода в поддержке кого-то из двух Вирмельтов. Вот это уже, пожалуй, будет не так просто. Впрочем, когда это поручения, диктуемые королевой, были легкими и приятными?       К сожалению, долгую дорогу через лес Дрейг почему-то воспринял как косвенное разрешение со мной поболтать. Он, отвлекая от действительно важных размышлений, принялся докучать мне вопросами. Самое парадоксальное, что по какой-то неизвестной причине он, видимо, искренне считал, что имеет на это право.       Выглядело это приблизительно следующим образом: — А что вы делаете в Аллории, господин Сиокава? — Я здесь по поручению моей королевы. — Ах, вот как! А как ваш племянник поживает? — Просто прекрасно, — что тебя, к слову, абсолютно не касается. — Хм, да-да, такой чудесный молодой господин, он так щедро заплатил за ваш веер! — видимо, племянник произвел на него столь сильное благоприятное впечатление, что он решил, что и со мной можно держаться точно так же неформально. Весьма безосновательно. — А вы вот не думаете подарить что-то подобное дочери подарить? — Возможно, — да с какого бы дьявола тебя волнует, что я буду дарить дочери? — А, хм, я что-то слышал про то, что маленькая принцесса любит всякие милые вещи. Кажется, ваш племянник говорил. А насчет вашей жены… — Так! — и на этом месте я наконец не выдержал. — Во-первых, она тебе никакая не «маленькая принцесса», а «Ханами-химэ». Во-вторых, «достопочтенная супруга», никак не просто «жена». В-третьих, неужели тебе неизвестно, что госпожа Сиокава умерла при родах и с тех пор я не состою в браке? Впрочем, даже если бы вдруг было неизвестно, говорить так с малознакомым человеком в высшей степени бесцеремонно, Дрейг. — Ох, простите! — моментально раскаялся он. — Это правда было слишком… черт побери, действительно, как я только мог забыть! Это же известная история про то, как вы получили титул через семью же… ох, то есть…       Сверху раздался пронзительный неприятный крик. Дрейг дернулся и шарахнулся ко мне, как следует получив за это веером по голове. Я сам, прищурившись, внимательно осмотрел источник звука.       На торчащей черной ветке сидела издающая высокое верещание белая птица, больше напоминающая скелет. Она то взмахивала гремящими крыльями, то переступала с ноги на ногу, вертя черепом. Массивный черный клюв матово блестел, а в пустых глазницах горел алый огонь. — О, костяная птица, — я вскинул брови. Вот это уже совсем нехорошо. — Эта ерунда опасна? — сглотнул Артур. Теперь он вылупился на создание. Тоже мне, нашел чудо. — Не больше, чем любая другая некромагическая тварь, — я пожал плечами. — Клюв достаточно острый. Послушай, ты вообще хоть чему-то учился? — Так ведь мы расписывали рунами вещи для знатных господ, а не за нечистью охотились!..       Я тихо фыркнул и двинулся дальше. Птица, обманутая моим талисманом, нас проигнорировала, оставшись и дальше верещать на своей ветке. Проблема заключалась в том, что через десяток метров встретилась еще одна, а потом несколько. В конце концов на деревьях начали обнаруживаться рассеявшие небольшие стайки — некоторые птицы, нахохлившись, сидели смирно и будто бы спали, а некоторые дергались, прыгали, махали крыльями и верещали. Даже мне сделалось немного тревожно. Их и впрямь много. В случае чего защищаться от такого количества будет затруднительно.       Кроме того, я не был уверен, что в моей власти окажется справиться с существом, создавшим такое количество костяных птиц.       Ведь я человек.       Ну то есть у меня с собой множество магических артефактов с разным назначением, но я не был рожден иным и собственные способности у меня полностью отсутствовали.       Порыв ветра внезапно принес эхо далекого нежного пения. Высокий переливчатый голос — скорее женский, чем мужской — струился, подобно серебристому лунному свету. Невыразимая скорбь звучала в нем наравне с бережной доброй лаской, невесть к кому обращенной. Напев был простым, лишенным слов, но тем не менее к нему хотелось или присоединиться, или хотя бы завороженно внимать. — Какой прекрасный голос! — искренне поразился Артур. Почти тут же он поежился, растерев ладони, зачем-то понизил голос и уточнил. — Это и есть наша чудь?       Я ничего не ответил. Мне упорно казалось, что я уже слышал этот голос… когда-то раньше. Очень давно. Возможно, он звучал чуть-чуть иначе, но это, определенно, был тот же самый голос. И он вызывал у меня очень приятные эмоции. Никакого отторжения или страха — только болезненный отклик в глубине сердца, напоминающий тоску о давно утраченном. — В любом случае следы ведут не туда, — логично заметил я, стряхнув с себя внезапное мимолетное оцепенение. — Продолжим идти по ним. Отыскать похищенных людей и выяснить, что с ними, для нас важнее всего.       Кроме того, я до сих пор не понял, что это за разновидность екая. Не определив этого точно, бороться невозможно. Особенно для человека.