Загадки Танцующих Призраков

      Когда наступила весна, в горах не осталось ни одного клана, не склонившегося перед Джа Миррит. Лейн и впрямь стал Великим Горным Королем. Когда я попыталась посчитать, сколько примерно человек должно быть в его подчинении сейчас, то просто сбилась. Эти цифры были слишком большими. Самым поразительным для меня было, что при этом ни разу не пришлось сражаться с кем-то. Конечно, мы здесь никогда не видели настолько сильных магов. В нашем представлении подобным могуществом могло обладать лишь божество. А кто в здравом уме решится воевать с воплощением божества?       Безоговорочная власть над горами не принесла Его Величеству ни радости, ни даже довольства. Он постоянно был занят, я все никак не могла сообразить: чего же он хочет? Какая общая логика объединяет его приказы? Я смутно понимала, что дело не только в том, чтобы добиться соблюдения новых законов. Изменения продолжались, притом разнообразные. Но ведь уже стало намного лучше, чем было раньше. Неужели это «лучше» действительно требует такого количества работы?.. Или есть какая-то другая, более далекая цель?       В один из вечеров Кроулейн долго смотрел на огонь, сидя совершенно неподвижно. Едва ли его непроницаемые глаза в тот миг видели извивающееся пламя — я понятия не имела, куда они устремлены на самом деле. Наверное, он размышлял о чем-то очень серьезном. Я просто сидела рядом, стараясь сосредоточиться на книге. Там была интересная история. Наконец Лейн тихо вдохнул, повернулся ко мне и дружелюбно спросил, не буду ли я против поговорить с ним. — Незачем спрашивать, Лейн, — неловко пробормотала я. — Ну то есть… что я еще полезного могу сделать… как я могу быть против? — Мы уже обсуждали это, — нестрого пожурил он. — Ты согласилась и с тем, что смысл спрашивать есть всегда, и с тем, что ты должна прислушаться к себе, прежде чем согласиться. — Обсуждали, — вынуждена была подтвердить я. — Прости. Иногда об этом тяжело помнить. — Не стоит извиняться, я понимаю. Просто постарайся.       В этом раз сладости и чай принесла я сама, неопределенно дернув головой на ласковое «спасибо». Заваривать чай я научилась не так давно, и это оказалась не столь хитрым делом. А вот что делать со «спасибо» я до сих пор понимала не слишком хорошо. — Шери, — начал Кроулейн, когда мы сели рядом. — Послушай, пожалуйста, и выскажи, что ты об этом думаешь. Предположим, — он ухмыльнулся. — Предположим, есть закон: нельзя забрать принадлежащее другому. Во многих странах такой закон есть. — Да, у нас теперь тоже есть, — согласилась я, кутаясь в платок. — Да, — он с аппетитом взялся за сладости. — Тот, кто забрал чужое, преступник, верно? — Ну да. Он преступник и его полагается наказать. — Чудесно, — он посмотрел на меня с нетребовательной ласковой насмешливостью. — Представь, у одного человека была вещь. Очень ценная, очень хрупкая и смертельно опасная. Другим людям не нравилось, что такая вещь принадлежит именно этому человеку. Им бы хотелось, чтобы она принадлежала другому. — А чем им первый так не нравился? — уточнила я. — Они ему не доверяли, — тут же угодливо подсказал Лейн. — Все-таки, как ты помнишь, вещь очень опасная. Им казалось, что он может воспользоваться ею против них. — Это была плеть?       Он рассмеялся. — В общем-то, милая, не имеет ни малейшего значения, что это такое… Но хорошо, пусть будет плеть. Плеть отобрали у того, кто был ее хозяином. Однако люди не посчитали, что они совершают преступление. Они думали, что тот, кто отбирал, гораздо добрее и милосерднее, поэтому он лучше справится с владением такой вещью. Закон ведь не больше, чем общая договоренность людей, которые хотят быть в безопасности. Как только он из гарантии безопасности превратился в помеху для ее достижения, люди решили сделать вид, будто бы закон ненадолго перестал существовать. — Разве так можно?.. — озадачилась я. — Вот уж не знаю, — совершенно демонстративно отозвался он, насмешливо пожав плечами. — Так или иначе, мой вопрос совсем не в этом. Когда второй, кому все доверяли, вдруг принялся… м-м-м… допустим, размахивать полученной плетью, нанося увечья тем, кто его поддержал, просто потому что право владеть страшным оружием вскружило ему голову и вселило жажду крови, — он прищурился и насмешливо закончил, — человек, которому плеть принадлежала изначально… должен ли он теперь испытывать хоть каплю сочувствия? Ведь те идиоты даже не со зла, ведь они просто боялись за свою безопасность… и ошиблись в выборе. Теперь они страдают. И тому, кто лишился своей по праву вещи, в самом деле нужно жалеть их? Он должен хотеть защитить их? — Ну, во-первых, он и не сможет, даже если вдруг захочет, — заметила я. — У него ведь по их милости теперь и оружия-то нет. — Разумно, но все-таки мы говорим не о его возможностях, а о его мыслях и эмоциях. Да и это мелочи, — он небрежно махнул рукой. — Найдет другое оружие в крайнем случае. Что он должен чувствовать?       Я задумалась. — А как с ним поступили после того, как отобрали плеть? Это сложно.       Кроулейн улыбнулся. — Просто рассуждай вслух, — тепло посоветовал он. — Говори буквально все, что придет в голову. Мне правда очень интересно. — Раньше здесь постоянно отбирали вещи у тех, кто оказался недостаточно силен, чтобы их защитить. И я считала, что это нормально и так заведено. А за нанесенной обидой могла последовать месть. Это тоже было нормально. Выходит, тот человек должен теперь не только не жалеть, а даже быть довольным, что обидевшие его получают по заслугам, — я понизила голос, попытавшись получше сформулировать фразы. — Но твой закон велит поступать иначе… а в этих книгах написано, что радость от чужих страданий зовется жестокостью. И еще, что любая жестокость чудовищна. Но я правда не знаю, значит ли это, что… нужно жалеть тех, кто тебя обидел. — Любая жестокость чудовищна? — насмешливо переспросил Лейн, вскинув брови. Он ненадолго задумался, и повисла пауза: тишину разрывало лишь тихое потрескивание догорающих дров. — Что ж, люди в долине довольно часто говорят, что я чудовище.       Я поколебалась, прежде чем ответить. — Неправда, — наконец, решившись, прошептала я. Почему-то мне было стыдно, хотя ничего дурного в моих мыслях и словах не было. — Люди в долине очень ошибаются. Им следовало бы подняться сюда и посмотреть на настоящих чудовищ! Их здесь много. Я жила рядом с ними всю жизнь, и они постоянно делали мне больно. И ты… ты правда на них совсем не походишь. Правда.       Он внимательно всмотрелся в мое лицо, и на секунду мне почудилось в его спокойном выражении что-то вопросительное. Должно быть, я так же смотрела на него, когда искала ответ на вопрос, кажущийся мне невероятно сложным. Однако это впечатление было столь мимолетным и зыбким, что исчезло в мгновение. — Вот спасибо, — Лейн насмешливо изобразил легкий поклон. — Весьма лестная оценка. Что ж, милая Шери, ты в полной безопасности от любых других чудовищ. А мне нужно, пожалуй, еще немного подумать.       Я кивнула, допивая свою порцию чая. Но прежде чем вернуться к книге, я все-таки спросила, чуть стиснув в пальцах пустую чашку. — Лейн, а что… что у тебя украли?       Он усмехнулся. — Почему бы тебе не подумать над этим самой?       Да как же я могу над этим подумать, если он не отвечает нормально ни на какие вопросы, связанные с ним? Я ведь не он, чтобы замечать всякие мелочи, а потом собирать правду по кусочкам. У меня так не получается. Я чуть тряхнула головой и довольно смело заметила: — Ты можешь хотя бы дать мне какие-нибудь подсказки? Мне сложно думать вот так, я же… — что? что я?.. я слишком глупая? — Я же просто бывшая рабыня.       Лейн сделал вид, что размышляет. — То, что ты бывшая рабыня, не дает тебе повода принижать свои способности, — наконец мягко заметил он. Однако практически тут же его тон сделался хитрым. — Но хорошо, вот тебе подсказка. Даже целых три: вороны, падение и море амбиций у обиженного ребенка. Если тебе действительно интересно, то думай, Шери. Никто не ограничивает время.       И толку от таких сложных подсказок! Что есть они, что их не было — все одно, совершенно ничего не понятно. Мне захотелось демонстративно поворчать себе под нос, но я не стала, опасаясь отвлечь его от размышлений.       Кроулейн сидел так действительно долго. Впервые на моей памяти он ни на что не отвлекался не меньше двух часов. Я успела переодеться, поесть и лечь спать, а король все еще смотрел на тлеющие угли. Его выражение было спокойным, но в глазах, кажется, что-то вспыхивало и гасло. У меня возникло смутное ощущение, что происходит нечто невероятно важное. Хотя ничего не происходило.       И на следующий день ничего не изменилось. Все просто продолжило идти своим чередом. Что это было?       Как-то я заметила, что среди теней, призываемых Кроулейном, есть довольно странные. Одна из них точно была совершенно особенной: с ней король разговаривал дольше всех, она более всех остальных напоминала очертаниями человека — женщину в длинном платье — и ее присутствие всегда ощущалось очень остро. Я имею в виду, что оно ощущалось вполне буквально — по запаху смерти, забивающему нос.       Однажды, когда мы с Лейном легли спать, эта тень неожиданно явилась к нему. Она наклонилась над кроватью. Я не была брезглива, но меня едва не передернуло от невыносимой вони: в комнате как будто возник разлагающийся труп. Кроулейн, который в кои-то веки лег спать пораньше обычного, вынужденно приподнялся и что-то сказал тени. Его тон был насмешливым, но в словах мелькнуло недовольство. — Мне уйти? — шепотом спросила я, украдкой стискивая пальцы. Обычно я старалась не находиться дома, когда Лейн беседовал с тенями, но сейчас стояла глубокая ночь и было весьма прохладно. Мне пришлось бы шуметь, чтобы одеться. — Ох, просто не обращай внимание, — повернувшись, ласково отозвался Лейн. — Мы ненадолго.       Я внимательно вслушивалась в голос его… кхм… мертвой собеседницы. Несмотря на исходящий от нее трупный смрад, говорила она на удивление хорошо: четко, гладко и даже мелодично. Ее интонация очень напоминала завораживающую манеру самого Кроулейна, и ее точно так же хотелось слушать и слушать. Король ей что-то отвечал, и у меня возникло непроизвольное сравнение с танцем двух змей. Но в какой-то момент мертвая женщина сорвалась — она произнесла что-то очень резкое, на грани то ли крика, то ли рычания. И тут же исчезла, отступив во мрак. Лейн только пожал плечами. — Прости за этот запах, — вежливо обратился он ко мне. — Но она достаточно чувствительна к подобным вещам, а мне не хотелось случайно ее обидеть.       К каким вещам «она» чувствительна? К тому, что от нее несет мертвечиной, что ли? — Да все в порядке, — пробормотала я, сжимая одеяло. Эта вонь до сих пор комом стояла в горле. — Мне было бы стыдно, если бы тебе пришлось обидеть ее из-за меня. Она… кто-то важный, да?       Он улыбнулся. Я приготовилось услышать очередной ответ ни о чем или «подумай сама», но вместо этого Лейн вдруг невозмутимо произнес: — Да. Она моя мать. Хочется быть с ней деликатнее. Впрочем, — он хмыкнул без малейшей капли сожаления, — она все равно нашла повод разозлиться. Смерть отвратительно сказывается на и без того тяжелом характере. Ты посмотри-ка только, — он чуть приподнял ладонь. Та была совершенно белой, как будто в ней ни осталось ни кровинки, а ногти и вовсе посинели. У меня дар речи пропал от удивления. Лейн сам взглянул на это и неодобрительно покачал головой. — Какое свинство. Что может быть хуже гостей, которые после фразы «приходите в любое время» действительно приходят в любое время?       Он чуть досадливо встряхнул рукой и легко щелкнул по ней пальцами. К конечности стал возвращаться естественный цвет, за чем я слегка недоумевающе проследила. — Нужно же было выбрать столь неподходящее время, — насмешливо закончил Лейн. — Что такое было с твоей рукой? — немного заволновалась я. — Все в порядке? — Разумеется, — довольно легкомысленно ответил он, устраиваясь рядом. — Просто магия, особенно могущественная, имеет свою цену. Я не рассчитывал, что сегодня придется тратить силы на присутствие еще одной тени.       Я больше не стала докучать расспросами, но крепко задумалась. А не потому ли, что Лейн очень сильный маг, ему тяжело ходить даже с тростью? Нужно будет подробнее расспросить, как это все работает, когда мы начнем разговаривать в следующий раз.       В мысленно мною назначенный следующий раз Лейн рассказал мне о магии весьма охотно и подробно. Он ответил на совершенно все мои вопросы. Он объяснил, что всех, владеющих сверхъестественными способностями, называют общим словом — «иные». Это довольно удобно, потому что, оказывается, у магии есть множество разновидностей, так что «маги», «ведьмы», «чародеи» сильно друг от друга отличаются; оказывается, есть светлая и темная магия; оказывается, темная совсем не означает «злая»… все это было так любопытно, что я даже постаралась записать часть рассказанного, чтобы не забыть. — Очень хорошо, что тебе любопытно, — улыбнулся Лейн. Рассказывая мне все это, он одновременно занимался какими-то своими делами. Не знаю, как у него одновременно выходило разговаривать и писать. Еще и аккуратно писать. — В конце концов, ты тоже иная, Шери, — он взглянул на меня, и, вопреки обычной улыбке, взгляд его был серьезным. — Пока рано говорить о твоем обучении, но ты можешь начинать запоминать подобные вещи, если хочешь.       Мне кажется, что у меня приоткрылся рот. Я уставилась на Лейна и просто не знала, что сказать. Я уже видела, что это не шутка. Но это же нереально. Такого просто не может быть! — Но я не могу быть иной, — наконец выдавила я. — Это еще почему? — чуть насмешливо осведомился Лейн. — Не все способности передаются по наследству. Даже если твои родители были обычными людьми, ты вполне можешь родиться магом, колдуньей или ведьмой. — Но ведь я… я совершенно обычная! То есть… я же ничем не отличаюсь от человека. — А ты и впрямь полагаешь, что у всех иных непременно должен быть третий глаз или хвост? — чуть ехидно выдал Лейн, склонив голову. — Ну что ты смеешься, Шери? Мне и такие версии приходилось встречать; я бы даже не слишком удивился, если бы услышал нечто подобное.       Я действительно засмеялась, но я все еще была в ужасной растерянности. Что могло больше перевернуть мой мир, чем заявление об отмене рабства? Наверное, только такая новость. Это я-то иная? Я?.. У меня есть какая-то там магия? — И мне можно научиться колдовать? — наконец неуверенно выдавила я, кое-как сглотнув.       Лейн кивнул. — Да. И ты научишься, если захочешь. Во всяком случае я могу помочь тебе с некоторыми основами, которые одинаковы для всех разновидностей иных. Но, как я и говорил, пока рано вести речь о твоем обучении, — он тихо вздохнул и продолжил говорить в ответ на мой робкий вопросительный взгляд. — Сильная магия, как у меня и у тебя, это довольно сложный материал для работы. Она требует самоконтроля, здравой оценки собственных сил и твердой воли. Особенно на начальных этапах. Ты можешь начинать запоминать что-то теоретическое, если это кажется нужным и интересным, но нельзя перейти к практике раньше, чем ты обретешь уверенность в себе и своих силах. В противном случае это будет опасно.       Я внимательно выслушала, после чего перевела взгляд в пустоту. У меня снова все мешалось в голове. Какая из меня иная?.. Ну, судя по «сильная магия, как у меня и тебя», не самая слабая… да это же немыслимо! — Шери, — мягко позвал Лейн. — Это твой колдовской потенциал и только твое решение о том, как им лучше распорядиться. Если ты не хочешь, то тебе совсем не обязательно учиться. Некоторые иные всю свою жизнь проживают, не выходя за рамки человеческих возможностей, потому что находят магию слишком опасным и трудным делом. Более того, тебе необязательно принимать такие сложные решения именно сейчас. — П-пожалуй, мне и впрямь лучше подумать об этом как следует, — наконец ответила я, вздохнув. — Просто это правда… удивительно. Но я думаю… было бы хорошо что-то почитать об этом. Про магию и про иных. Можно? Я не хочу постоянно отвлекать тебя этим, — а других иных тут просто нет. — Ты не отвлекаешь, но я попрошу принести тебе книги про магию, — согласился Кроулейн, заканчивая с очередным своим свитком.       Если честно, мое «подумать как следует» означало только то, что я заходила в тупик, едва пытаясь соотносить прочитанное с собой. Это было слишком дико. Не то чтобы мне не захотелось уметь колдовать. Это наверняка было бы удобно и дало бы больше способов защититься. Но если говорить про магию Лейна, то она была пугающей. Я не была уверена, что смогу спокойно делать нечто подобное, если мне даже смотреть или находиться в одном с ним помещении во время колдовства непросто.       В итоге время шло своим чередом, а для меня самым удобным и простым оказалось просто отложить размышления о своих якобы существующих способностях на потом. Мне не удалось бы объяснить, что вообще означало это абстрактное «потом», но Лейн и не спрашивал. Мы просто стали иногда обсуждать то, что касалось магии.       Не прошло и недели с поразительного открытия о наличии у меня колдовского потенциала, как случилось нечто довольно жуткое.       Глубокой ночью, когда все вокруг стихло и до рассвета было не так далеко, я лежала в зыбкой полудреме. Мне снился неприятный сон: я бродила в густом, как молоко, тумане. Это не было страшно. Я просто не понимала, где я и как мне выбраться отсюда. Так продолжалось довольно долго, пока я вдруг не наткнулась на высокую женщину с фарфоровой белой кожей. У нее были очень яркие рыжие волосы — они как будто пылали в окружающем нас бесцветном мареве. Вокруг женщины кружили десятки ворон. Они верещали, но их карканье доносилось до меня нечетко, будто бы издалека. — В день седьмого празднования мы выпили один глоток крови на двоих, Король-Тень. Первый роковой глоток, — сказала она. Ее резкий голос напоминал карканье. Она повернулась ко мне и широко улыбнулась, приподняв ладони, на которых покоилось что-то окровавленное. — Кто еще знает о двух цветках на этом стебле?..       Вороны закричали совсем истошно, скрыв от меня лицо незнакомки. Я едва успела ее рассмотреть, как странный сон прервался, — я проснулась от оглушительного птичьего верещание. И оно не было продолжением сна.       Все заполнилось звуками резкого отрывистого карканья, разрывающего барабанные перепонки. Они налетели, как стая хищных гиен, — несколько сотен или несколько тысяч. Черные, сливающиеся со мглой, всюду роняющее тяжелые перья. Вороны.       Кроулейн уже был у двери, когда я сумела вернуться к реальности. Я, растерявшись в первую секунду, последовала за ним на улицу, единственно потому, что привыкла соотносить Его Величество с «безопасно». Однако мое решение оказалось ошибкой.       Мои бедные уши едва не разорвались изнутри. Такой гомон, столько криков!.. Птицы были всюду, воздух гудел. Я машинально отступила назад, закрывая лицо рукой и попытавшись спрятаться за Лейном.       Вороны проникали в дома, бросались на людей, драли им волосы, вырывали мясо, целились когтями в глаза… женщины и дети верещали, припадая к земле и стремясь спрятаться; разозленные мужчины били птиц, хватаясь за палки, дубины и топоры, но куда уж справиться с такой ужасающе-огромной стаей! Далеких звезд не было видно за их крыльями.       И вот тогда-то я увидела. Хотя король стоял с расправленной спиной, совершенно непоколебимо, его руки, держащие трость, буквально ходили ходуном.       Лейн прижал ладонь ко рту. В неровном быстром отблеске схваченного кем-то факела я вдруг заметила выражение невыносимого страха на его вечно спокойном лице.  — Ваше Величество… — только и выдавила я, довольно жалким жестом тронув его за плечо.       Как ни странно, это помогло. Если в общем, его ступор длился меньше минуты. Лейн резко встряхнулся и сделал короткий повелительный жест, и страха в этом уже не было, одна только злость. Очень легко ощутимая злость. Кажется, Лейн был в ярости.       И тут же карканье смолкло. С небес, как ужасный дождь, посыпались безобидно-дохлые птицы. Но и этого Лейну показалось мало — нечто незримое принялось со страшной силой швырять уже мертвых ворон об камни. Захрустели дробящиеся черепушки и кости; пораженные люди задрали головы, наблюдая за творящейся дикостью. После того, как это повторилось несколько раз, невидимые руки наконец выпустили птичьи трупы… вернее то, что от них осталось.       Я пялилась, все еще машинально прикрывая глаза. Ворон действительно было очень и очень много, ни в одной стае столько быть не могло… Не знаю, что было более шокирующим: количество воронья или тот факт, что в гневе Лейн убил их всех практически мгновенно. А потом еще и колотил об камни. И что должно было испугать меня больше? — Не бойтесь, — с обычной улыбкой сказал Кроулейн, выступая вперед. В повисшем молчании его спокойный твердый голос, подхваченный эхо, разнесся далеко. — Все уже закончилось. Во второй раз такого не повторится. Вернитесь в свои дома и уберите те трупы птиц, которые могли там остаться. Если кто-то получил серьезные травмы, то оставайтесь на месте, я помогу. Шаер шаат, займитесь пострадавшими.       Лейн пошел вперед, продолжая раздавать указания. Его голос был уверенным и твердым, но его заметно шатало при ходьбе. Я, мгновение поколебавшись, тихо отправилась следом. Я решила не смотреть вниз, себе под ноги, просто не смотреть. В темноте я в несколько раз наступала на птичьи трупы и, кроме того, перепачкала подол.       Убитых не было, но несколько человек лишилось глаз и многие пострадали. Лейн поручил кому-то собрать мужчин и оттащить трупы подальше от поселения, а сам стал подходить к наиболее сильно пострадавшим. У каждого он задерживался; у одной молоденькой девочки стоял около трех минут, пока ее выцарапанный глаз не открылся. Травмы на чужих телах действительно исцелялись, но медленно и неохотно. Видимо, Лейну это давалось тяжело: он постоянно встряхивал руками. Мягкая улыбка, однако, не сходила с его уст.       Он вел себя как всегда: спокойно, рассудительно и невозмутимо, будто бы все это в порядке вещей. Его голос был даже чуть тверже, чем обычно. Я почти не слушала, что там и кому он говорит, хотя до меня доносились обрывки холодных властных фраз.       Я не могла отделаться от воспоминания о гримасе ужаса на его лице.       Это было так дико, что мне не верилось в реальность такой картины… может, мне показалось? Все-таки было темно.       Солнце поднялось из-за горизонта, освещая жуткую картину произошедшего. На земле остались лужи крови и черные перья. Много где валялись птичьи трупы — видимо, те, что люди выбросили из помещений; большая куча вороньих тушек с раздробленными костями и вывалившимися внутренностями громоздилась ближе к границе поселения — это были те, на ком наш правитель в полной мере выразил гнев. Некоторые стены тоже были измазаны в крови: и птичьей, и человеческой. Шаер шаат, врачеватели, занимались пострадавшими, а их помощники и помощницы бегали туда-сюда, поднося необходимое.       Я смотрела на то, как пальцы Кроулейна, сжимающие трость, становятся все более и более бледными. Отклик дрожи все еще пробегал по ним короткими мучительными судорогами. Я решила, что пока могу немного помочь — я умела промывать раны.       Разбираться с последствиями произошедшего пришлось довольно долго. В какой-то момент я вынуждена была уйти, потому что очень устала и захотела есть.       Когда мы, наверное, не раньше, чем на следующие сутки, все же оказались дома вдвоем, Кроулейн непосредственно заметил между делом: — Она действительно стала намного сильнее, чем была раньше. Что ж… это не фатально, но неприятно. — Да кто эта «она», Лейн? — шепотом уточнила я, поднимаясь ему навстречу.       «Та, кто послал этих ворон? Та, о ком ты говорил «раршт»? У нее огненные рыжие волосы?» — уточнения так и вертелись в голове, но почему-то я их не высказала. — Моя сестрица, милая Шери, — он негромко вздохнул, опускаясь на стул. — Я об этом пожалею, но, пожалуйста, будь так добра, принеси мне что-нибудь сладкое и горячее, — на его лице появилась та улыбка, что была, пожалуй, чуть искреннее обычной. Насколько это вообще возможно для Лейна. — Самое худшее, что можно было придумать для иного с такой темной магией: взяться за исцеление. Серьезно, милая, ты можешь без угрызений совести дать мне подзатыльник, если я надумаю еще раз сделать нечто подобное…       Пока я заваривала чай, я честно попыталась подумать.       «Вороны, падение и море амбиций у обиженного ребенка».       На Лейна было очень непохоже назвать себя ребенком — не то, чтобы возраст был для него какой-то болезненной темой, но он никогда не затрагивал это. Я понятия не имела, сколько ему лет, но он явно не был старше, чем я. Скорее даже он был младше. Но он вел себя как совершенно взрослый — даже не «юный» — правитель и не считал себя слишком маленьким… вообще не для чего. Он курил трубку и время от времени пил вино. Ну разве что жен у него не было. Однако похоже, что в этом предложении под обиженным ребенком король все же подразумевал себя. Достаточно неуважительно… какое там слово мне встречалось?.. «критично». Да. «Самокритично».       Падение. Мы все-таки в горах. Если допустить, что его трудности с ходьбой возникли не только из-за сильной магии… травму проще всего получить, свалившись откуда-нибудь, верно?       И вороны. Часть с воронами получила очень наглядное подтверждение. Только вот что нового я узнала? Что у Лейна есть «сестрица» и что, скорее всего, именно с ней связанны эти мерзкие черные птицы, к которым я отныне на всю жизнь получила твердую неприязнь.       Вороны. И падение.       Падение, связанное с воронами?.. Возможно, вызванное ими?..       Я покачала головой, подвешивая котелок над очагом. Нет, видимо, пройдет какое-то время, прежде чем быстро рассуждать сделается привычкой. Лучше всего я умею стирать, молчать и быть незаметной. Ну, чай еще заваривать научилась. Наверное, в этом и заключается моя роль. Пока затруднительно представить, чтобы я была создана для чего-то более масштабного и значительного. Я просто глупая дикарка, и вряд ли мне удастся угадать хотя бы малую часть того, что творится в голове у Лейна.       Я посмотрела на тарелку со сладостями. И после нескольких мгновений колебаний неожиданно для самой себя принялась готовить кашу. Ничего страшного, я просто отложу часть сладкого. В конце концов, кхм… если любому ребенку предоставить выбор, то он, разумеется, предпочтет есть сладкое. Но одними только сладостями питаться вредно. Черт, и почему это теперь звучит так нахально?       Выражение лица Кроулейна, когда я поставила перед ним поднос, было достаточно… красноречивым. — Это что, каша? — проникновенно уточнил он, покосившись на меня снизу вверх. — Шери, мое Величество и в самом деле вело себя настолько скверно? — Нет, — неловко пробормотала я. — Просто я решила… вернее… я даже не знаю, почему мне пришло это в голову. Я вдруг подумала, что, наверное, не очень хорошо, что ты ешь только сладости. Я принесла и сладости тоже, просто… кхм…       Лейн засмеялся, вскинув руки в примирительном жесте. — Прости-прости, милая. Я просто шучу, — его тон сделался достаточно теплым. — Мне приятно, что ты решила приготовить для меня. Спасибо. — Если ты хотел, чтобы я готовила, тебе можно было просто сказать об этом, — с искренним недоумением пробормотала я. Опять это «спасибо». От короля. Да еще и за какую-то ерунду, которой женщины занимаются всю жизнь. Как мне реагировать? — Ну, — рассудительно выдал он, поглядывая на тарелку слегка опасливо (мне не показалось?). — Во-первых, это уменьшило бы ценность твоего собственного желания.       Что же идет «во-вторых» и «в-третьих» мне не суждено было узнать, потому что Лейн замолчал и занялся едой. Я тоже села рядом, пододвинув к себе собственную порцию. Надеюсь, это хотя бы не покажется ему отвратительным на вкус… — Ты поэтому боишься темноты, верно? — решилась спросить я спустя минуту. — Пожалуй, — на сей раз просто и совершенно открыто подтвердил Лейн. — Можно сказать, это закономерное следствие того, что в темноте бывает довольно трудно различить ворон.