Загадки Танцующих Призраков

      Один из моих далеких предков, защищая сюзерена, вынужден был вступить в неравный бой. Понимая, что, скорее всего, ему не суждено вернуться, он начертал наконечником стрелы на деревянной стене храма несколько строк: Мне нет возврата, Я это знаю. И вот — лишь имя Того, кто будет Средь неживых.*       Впоследствии это стихотворение стало довольно знаменитым. Неудивительно. Сколько пронзительной тоски удалось вложить в ряд иероглифов! Как точно удалось ухватить это чувство — эту мысль об имени, запечатлевающем судьбу мертвеца, чей приговор уже вынесен. Пожалуй, это одно из моих любимых стихотворений.       Но дело, впрочем, не в самом хокку, какими достоинствами оно ни обладало бы. Дело в том, что после получения приглашения от королевы мне чертовски сильно захотелось тоже нацарапать что-нибудь на воротах замка.       Над одной из моих двух родин сгущались тяжелые тучи, и беда приходила за бедой. Тихо, но безжалостно подкрадывался голод; множилось количество людей, потерявших единственный заработок; появились разбойники, и даже основные тракты перестали быть надежными. Страна напоминала несущуюся повозку, запряженную взбесившимися лошадьми. Рука извозчика била плетью безжалостно, но беспорядочно и бестолково. Я никогда не был хорош в политике, но даже я видел хаос в череде королевских распоряжений. А больше всего злило то, что я понятия не имел, что конкретно можно сделать для улучшения ситуации.       Дайте мне врага, чтобы я мог защищать от него свой народ!.. Я не понимаю, где враг, с которым нужно сразиться, чтобы в стремительно пустеющих амбарах появилось зерно, а казна наполнилась деньгами. Где этот враг?.. Где?.. Я бы не пожалел сил, чтобы справиться с ним, если бы только сумел найти!..       Ненавижу внезапно обнаруживать себя беспомощным. Таким же беспомощным, как ребенок, едва умеющий ходить. Полководец в гражданских делах — что может быть хуже? Генерал без своих людей не более, чем выброшенная на сушу рыба. «Гэбриел Стэролл, надежный щит южных границ аллорийского королевства»… и как же этот щит оказался бесполезен вне южных границ, черт побери!       Последние несколько месяцев я метался, пытаясь потушить готовый повсеместно вспыхнуть незримый пожар, и чувствовал, что от моих действий ничего не меняется. Ничего.       А теперь приглашение от королевы. О, все более чем очевидно!.. Меня зовут совсем не для того, чтобы выразить почтение моим былым заслугам. Держу десять против одного, что меня зовут, чтобы еще раз спросить с меня за клятву верности, когда-то принесенную Марианне Вирмельт. И за кровь двух народов, смешавшуюся в моих жилах.       Как будто не было достаточно отлучения от командования третьей фракцией.       Угрюмый и злой, я устроил бардак в рабочем кабинете, пока успокоение наконец не явилось в виде бутылки красного сухого. Пара глотков. Только пара глотков. Мы уже говорили об этом, дружище Гэбриэл. Вино — это лукавая помощь. Чаще всего его протягивает не рука спасителя, а лживый демон. Тем не менее едкая злость отступила, и я задумался, барабаня пальцами по стулу.       Кажется, мне нужно свидание?..       «Цветы завянут в разлуке, но у обоих сохранится воспоминание об их сладком аромате», — гласило письмо. Оно уже начинало желтеть от времени. Но оно особенное. Оно было одним из первых.       Как невыразимо мало этого эфемерного аромата, когда я нуждаюсь в живом тепле. Но это все равно лучше, чем ничего.       «Твое храброе и благородное сердце всегда укажет правильный путь».       Я перечитал еще несколько раз и окончательно успокоился. Хорошо. Всего лишь очередное сражение. Уж с этим я справляюсь отлично! Было бы очень глупо проиграть череде дурных мыслей и мрачных предчувствий. Отставить, Стэролл, пора бы прекращать сидеть тут и причитать старой перечницей.       «Помни, что ты никогда не будешь сражаться в одиночку. Даже если придется оказаться против всего мира разом», — мы бы в жизни не сказали таких слов, глядя друг другу в глаза. Сочли бы их слишком нелепыми; слишком возвышенными, чтобы произнести вслух. Испытание большим расстоянием невыносимо, но оно обнажает сокровенные чувства.       Если ты всегда останешься на моей стороне, то, разумеется, не найдется ничего, с чем бы я не справился. Но твоего мудрого совета и спокойного взгляда мне смертельно не хватает. «Храброе и благородное» сердце не спешит предложить мне мудрых решений, бао бей**…       Третий глоток.       Ахах, ну и какой же мне королевский двор, если я уже крепко привык пить из горла, как трактирная сволочь? Ее Величество не оценит мои манеры.       «Даже разделенные сотнями пыльных дорог и десятками судеб, ответственность за которые легла на твои и на мои плечи, мы смотрим на одну и ту же луну в ночном небе», — о, а это наше совместное творчество. Эти же строки были переписаны моей рукой и сейчас хранятся где-нибудь среди твоих бумаг. Было бы иронично, если бы тебе тоже пришло в голову перечитать их именно сейчас.       Я пошарил по ящикам, нашел тушь и кисть для каллиграфии. В Аллории, конечно, писали гусиными перьями, но аллорийские буквы не складывались в столь же проникновенные строки. Для меня аллорийский так и остался языком документов и отчетов, а не любовных посланий, как бы ни было красиво его певучее звучание.       Кисть оставила росчерк.       Просто глупые слова, которые умрут в огне.       «Мы так давно не встречались. Не померк ли свет в твоих глазах?.. Какую битву ты сейчас ведешь? Как трудно приходится тебе там?.. там, где ты в одиночестве, в окружении лжи, интриг и врагов? Больше всего сожалею, что не могу встать с тобой плечом к плечу; не могу защищать тебя ни от клинка, ни от дурного слова…— и еще много горького бреда. — Однажды мы встретимся, чтобы больше не разлучаться».       Я дописал, подождал, пока тушь высохнет, и сжег над свечой. Остался только чуть обугленный обрывок со словом «однажды», за который я держался пальцами. Почему-то мне показалось правильным положить его во внутренний карман и там оставить.       Не время для писем, бао бей. Прости. В первую очередь, это ради тебя и твоей безопасности.       Я предостерег себя от четвертого глотка и отставил бутылку, когда вино уже обожгло губы.       Затягивать с отправлением было нельзя, поэтому я собрался буквально через день. Ехать в экипаже не хотелось, несмотря на то, что ранняя весна совсем не радовала теплом. Все-таки верхом было быстрее и привычнее, а тащить с собой нечего. Отдав все распоряжения и скупо попрощавшись с немногочисленными слугами, я был намерен выехать еще затемно. В сопровождении было двое — телохранитель и личный помощник, — и для меня, если честно, этого было даже слишком много. — Вы уж будьте осторожнее, господин, — сказала мне пожилая кухарка, вышедшая проводить меня религиозным жестом. Она знала мою матушку. — Дороги нынче неспокойные. А мне сон дурной привиделся…       Я засмеялся, шлепнув по крепкому плечу угрюмого с утра пораньше Итана. — Да ты не бойся, бабушка, — заверил я. — Что ты за меня переживаешь, как за принцессу на выданье? Я могу за себя постоять. Самый верный друг со мной; он точно меня защитит.       Итан покосился на меня недоумевающе, угрюмым взглядом спрашивая, когда же мы успели сделаться друзьями. — Что это вы, Ваше Превосходительство? — хрипловатым басом выдал он.       Я лишь похлопал меч, висящий на бедре. — Так вот мой дружок. Ты-то тут причем?..       Итан только тихо фыркнул и отошел к уже запряженным лошадям. Я тоже растянул губы в усмешке, легкомысленно махнул рукой кухарке и бросил мимолетный взгляд вверх.       Воздух был чистым и прохладным, потому особенно прозрачным, а на небе медленно разливался рассвет. Его золотисто-багровый свет ложился на крышу, рисуя густые черные тени.       Я никогда не считал этот замок драгоценным домом, и расставание с ним не могло бы меня опечалить. Пусть даже эти черные каменные стены тридцать с лишним лет назад услышали мой первый крик, я провел здесь очень мало времени. Тем не менее отвратительное чувство, что мне никогда не вернуться домой, холодной змеей лежало в груди и не желало уходить. Я оставил здесь свое сокровище — письма. А дом, как известно, там, где сердце.       Когда я забирался в седло, колено прострелило резкой болью. Что-то оно заныло с самого утра, ужасно докучливо заныло… должно быть, к перемене ветра.       Лошади неспешно двинулись вперед, и ворота за нами скрипуче закрылись. К счастью или к сожалению, я не успел на них ничего нацарапать.       Впереди показалась небольшая роща, черная и голая. Было безмолвно и довольно уныло. Обнаженные ломкие ветки напоминали вытянутые в никуда руки. Дорога, ведущая от замка к ближайшему городу, была не слишком хороша: она то взмывала на холмах, то падала вниз и была вся изрезана уродливыми шрамами кочек. Этот небольшой участок приходилось проезжать неспешно. — Когда один знатный господин отправлялся в изгнание, он сложил чудесное стихотворение, — сказал я своим спутникам. — К сожалению, на аллорийский нет достойного перевода. Но в общем, он обратился к любимому сливовому дереву и произнес примерно следующее: «Когда подует ветер, ты, слива, посылай мне вдаль свой аромат. Пусть и будешь ты без хозяина, но не забывай весны»***. — Странные эти глассердские господа, — сплюнув, оскалился Итан. — С деревьями разговаривать.       Я расхохотался. — И правда! — Ну так сразу и в изгнание, Ваше Превосходительство? — негромко произнес Эрик, мой личный помощник, спустя какое-то время.       Я легкомысленно пожал плечами. Осторожнее надо быть с этим жестом, плечо тоже начало покалывать. — Да у меня и сливы-то нет, — с усмешкой напомнил я. — Одна несчастная яблоня была, да и та пропала. На дрова ее распилили, сам знаешь. Просто в Глассерде скоро Умэ Мацури, праздник цветения сливы, вот и вспомнилось. Стихотворение же красивое.       Впереди ожидала неблизкая дорога. Безрадостные картины, предстающие взгляду в свете поднимающегося солнца, вызывали жгучую тоску.       Эти земли были моей ответственностью. Они казались заброшенными и запущенными, хотя последние месяцы я только и знал, что метаться в бессмысленных попытках спасти положение. И всюду покосившиеся ограды, заколоченные окна, тяжелые замки — все пытались загородиться от приходящего с голодом беззакония. Или от самой судьбы, которая вдруг сделалась для всех беспощадным тираном, отнимающим все.       Ближе к десяти часам мы минули границу с соседней территорией. Вид не сделался лучше. Поселения медленно просыпались, но шевеления на улицах не помогали общему безрадостному впечатлению. Напротив. Полупустые прилавки на рынках; угрюмые лица торговцев; да еще и толпы нищих, заполонивших ступени храмов так, что пришедшим на утреннюю молитву с трудом удавалось попасть внутрь. — Нам нечего вынести вам! — отчаянно и раздраженно закричал монах в одном из небольших городов. — Пожалуйста, не загораживайте вход, вы мешаете! У храма нет еды! Уходите! Указом святого настоятеля, добрые люди, разойдитесь! — Врет же, — пробормотал Эрик. — Личным приказом королевы, на содержание храмов деньги выделяются отдельно. У них точно есть еда.       Я окинул взглядом толпу, бурлящую, как болото, и поджал губы. Они поропотали и неохотно начали расходиться. Аллорийцы очень уважали волю духовных лиц; для них распоряжение настоятеля было сравнимо с приказом строгого, но возлюбленного родителя. И все же. Их терпение на грани. — К сожалению, это единственный выход, — тихо ответил я. — Всех накормить бы никак не удалось, их слишком много, а храм маленький. Они бы просто передрались.       Иногда милосердие может обернуться кровью на руках.       Итан неопределенно хмыкнул и сплюнул. Я поморщился.       Когда страной от имени короля правила Марианна, я, стоя лицом к врагам с юга, по крайней мере мог быть уверен, что в Аллории за моей спиной все в порядке. В том, что люди здесь не голодают.       Мы скакали по главному восточному тракту почти весь день, ближе к вечеру остановившись передохнуть и поесть в небольшом трактире. Эрик косился на меня тревожно, будто сомневаясь, что в моих силах будет самостоятельно спрыгнуть с коня. Я сему взгляду безмерно возмутился, поспешил опровергнуть оскорбительные предположения и издевательски улыбнуться. Что, я ему калека какой-нибудь, что ли? Эрик закатил глаза, Итан фыркнул, а я с чистой совестью проигнорировал их обоих, направившись ко входу.       Но это верно, что коленка моя разболелась совсем невыносимо. Придется наносить мазь. Надеюсь, Эрик отвлечется на что-нибудь. Черт знает, на что, если этот сукин сын даже не курит, но хоть бы не пялился.       Сейчас с едой возникали очень серьезные проблемы, поэтому пришлось выбрать заведение побогаче — иначе был риск, что есть окажется нечего. Встретила нас симпатичная и улыбчивая, но какая-то уставшая хозяйка в переднике. Передник был чистым, но глаза постоянно метались, как будто бы ей срочно нужно было что-то спрятать, да побыстрее. Я немного удивился, но виду не подал. — Что будет угодно? — мягко спросила она.       Конечно, во мне не узнали генерала. Во-первых, я был в штатском и довольно просто одет; во-вторых, почти без сопровождения; в-третьих, генерала Стэролла в народе все почему-то представляли хромоногим, седым и здоровым, как гора. Серьезно, как будто бы ни у кого в голове не умещалось, что мне и сорока не исполнилось. — А чем располагаете? — я улыбнулся, обводя пространство рассеянным взглядом. Никого. В вечерний час, когда заканчивается рабочий день и многие заходят выпить и отдохнуть. Поразительно.       Она перечислила. Выбор был таким скудным, словно мы попросили еды у храма. Но, в общем-то мне, как и Эрику с Итаном, было без разницы, что жрать, поэтому мы согласились на предлагаемое.       Я думал спросить, кроме этого, вина, но осекся и вместо этого дружелюбно попросил: — И кофе, пожалуйста, если у вас найдется. Крепкий. — Немного найдется, — заверила хозяйка. — Но это не самый лучший кофе, господин. — Ничего страшного, — отмахнулся я. — Газету еще, пожалуйста. — Ваше Превосходительство не изволило вина? — удивился подошедший Эрик, усаживаясь напротив. — Что это с вами? — Да настроения нет, — ответил я. — Берите себе, если хотите.       Да просто кое-кто был обеспокоен, что мое Превосходительство изволит вина слишком часто. Видишь, бао бей, как договорились, я пью гораздо меньше!       Мы поели, и Итан отправился на улицу, курить свой отвратительнейший табак. Может, моя вина в том, что я сократил его жалование, отняв шанс приобретать табак подороже, но угрызения совести были не столь велики, чтобы терпеть эту вонь рядом. Если была возможность ее не терпеть, то она использовалась. Просто парадоксально, что для бросивших курить этот запах вдвойне мерзок.       Я принялся хлебать отвратительный кофе, больше напоминающий поджаренную древесную кору, и смотреть газету в поисках новостей о южной границе.       Хмурый Эрик нарисовал на столе печать против подслушивания и угрюмо покосился в сторону выхода. Я вздохнул и щелкнул себя по запястью, активируя собственный талисман. Начинается. — Разрешите говорить прямо, Ваше Превосходительство? — тут же уточнил он. — Разрешаю, — тут никому не нравится перспектива ходить вокруг и около. — Вы в беде, генерал, — тихо заметил Эрик, уставившись на меня неотрывно. — Вы в очень большой беде. И никто на ваши медали, да и на ваши колено с плечом теперь не посмотрит… — Кто бы этого не понимал, приятель, — я фыркнул, щурясь на ряды букв. Затылок и лоб мстительно заныли. Мать твою, и почему на границе почти не ощущалось, что я разваливаюсь на части?! — Дальше? — Командиры и бойцы третьей фракции требуют у королевы вашего возвращения. А это не какая-то толпа крестьян, которые поорут и разойдутся, это военные… — он скрестил на груди сильные жилистые руки. — И теперь королева совершенно уверена, что у вас есть влияние, которого нужно опасаться. В управлении армией и так слишком много людей с фамилией Стэролл, недостаточно преданных государыне Рефлекте. — И что ты творишь, старый черт? — искренне возмутился я, смирившись и досадливо отложив газету. — Я ведь не собирался пить…       Эрик вновь покосился в сторону выхода, и уголок его губ неприязненно дернулся. Он нахмурился и недовольно бросил, очевидно, имея в виду Итана: — Крыса. Не доверяю я ему, Ваше Превосходительство. — Правильно не доверяешь, — скучающе подтвердил я. Ну как о таком говорить без вина? — Уши от королевы.       Он аж подавился. — Вы серьезно?.. Он? От королевы? — Серьезно. Пусть шпионит, мне ведь не жалко. Разве я не веду себя самым что ни на есть благопристойным образом? Сказали сдать сапфировый жетон — я сдал; сказали у себя сидеть — сидел; позвали в столицу — еду.       Я засмеялся, хотя мне было погано. Отвратительно. Сапфировый жетон, дающий право командования третьей фракцией, был со мной много лет. Он был передан мне при катастрофических обстоятельствах, но за прошедшее время почти сделался моей частью. Когда королева, пользуясь своей властью верховного главнокомандующего аллорийской армии, потребовала сдать его, у меня было такое же ощущение, как если бы земля ушла из-под ног. — И ты все еще не сказал ничего нового, Эрик. Я отлично знаю, что у государыни Рефлекты я в немилости. И что она опасается меня, потому что я принес клятву королеве Марианне и потому что есть еще один генерал Стэролл, вызывающий опасения. Но ты рядом уже много лет и хорошо понимаешь, что я думаю. Мир в стране дороже всего, — я покосился на чашку в грязных кофейных разводах. — Если мои ребята не угомонятся, то я попрошу у королевы разрешения поехать на юг и успокоить их.       Про себя же я думал кое-что другое. Я не соврал сейчас, говоря о мотивах. Для меня нет ничего важнее благополучия жизней людей в Аллории и в Глассерде. Иногда это благополучие требовало крови. Становясь старше, я старался не размышлять, имею ли я право платить назначенную цену. Мы столько отдали там, в песках, защищая эту страну от жуткой угрозы с юга… Мы столько отдали, но здесь, в пределах границ, почему-то все еще не было мира.       Государыня Рефлекта не справлялась. А у меня был один вопрос: почему она вообще оказалась правительницей? Да, официальная версия заключается в том, что предыдущий король собирался вернуть Рефлекте статус наследницы. Поэтому Марианна с сыном и затеяли переворот.       Но вот только изменений в завещании покойного короля не было. Даже если Розельтельт Вирмельт и планировал их внести, по факту их не было. Наследником оставался Кроулейн Вирмельт. И лично я не слышал из уст Марианны или Кроулейна признания в измене, которое перечеркнуло бы все права обоих. Я даже не находил достаточно убедительных доказательств их вины. Все свидетели — свидетели государыни Рефлекты.       И самое важное: я не видел принца Кроулейна мертвым. Если убрать эту брехню про дьявола и внезапную божественную помощью, то истина окажется неприятной. Посмотрите: ведь преступление законного наследника не доказано; смерть законного наследника тоже не подтверждена. В итоге, какими бы обстоятельства ни были, в действительности узурпатором в Аллории является государыня Рефлекта. — Кто бы вас отпустил на юг, к вашей третьей фракции, — прервал мои размышления все еще ужасно угрюмый Эрик. — Волка обратно в лес! — Послушай, приятель, — я вздохнул. — Я вижу, что ты хочешь предложить что-то. Предлагай скорее, Итан же не вечно будет курить. Хватит мямлить ни о чем.       Он поколебался мгновение. Потом наклонился вперед, ко мне поближе, и заговорил быстро, выплевывая слова, как горох. — Государыня Рефлекта не справляется, это все сколько-нибудь думающие видят. Мы на грани катастрофы. Стране сейчас нужен правитель с железными руками и ледяным сердцем. Другой, понимаете?.. Ведь по факту из шести армейских фракций самые стоящие это вторая и третья. Третья ваша, а вторая — еще одного генерала Стэролл.       У меня дар речи пропал. — Ты вообще осознаешь, что ты сказал? — медленно уточнил я. — Это… э, ладно, уверен, что осознаешь. Если не учитывать, что я не предам корону, кого ты предлагаешь? Кроулейн и Марианна официально мертвы; принцесса Роза пропала без вести; принц Маер больше не имеет права… — Стэролл тоже древний и могущественный магический род со славной историей, — коротко выдал он. И после небольшой паузы заговорил еще быстрее. — Я ничего не хочу сказать. Я понимаю, что у вас бы ничего не получилось в такой роли. Но вот второй генерал Стэролл… это же и есть человек с ледяным сердцем и железными руками. Мне кажется, для страны этот вариант был бы лучше. А к вам — вам, лично! — из родственных соображений были бы гораздо мягче с вашей ошибкой, которая сейчас над вами нависла, как гильотина! Если она опустится, то сломает вам хребет, и подняться вы больше никогда не сможете!       Я промолчал, внимательно всматриваясь в его выражение.       О, я знал эти бесстыжие глаза! Я слишком хорошо их знал!..       Глаза провокатора.       Стоило бы думать, что как-то так он задумается вывернуться из скользкого положения, куда его утянуло вместе со мной. Ну вот стоило. Даром, что последние десять лет он был примернее некуда, все равно его верность всегда была странной.       Но почему-то это все равно слегка обезоружило.       Эрик из того же проклятого поколения «детей мира», что и я. Сын моей кормилицы; мой внимательный и умный помощник, сопровождавший меня и во время военных действий, и во время службы на границе, и после отстранения от командования. Вот вам и «прошли вместе огонь, ветер и метель»! Твою мать. Не то чтобы совсем неожиданно, но очень досадно.       Ваш покорный слуга упомянул, что он довольно слаб в политике и интригах. Что ж, это правда. Но все же невозможно быть потомком двух великих родов и не овладеть навыками выживания в кругу аристократии. Я уверен, что горечь и разочарование, комом вставшие во рту, на моем лице и во взгляде никак не отразились.       Я усмехнулся, как будто ничего не произошло. — Я никогда не предам корону, приятель, — беспечно повторил я, потянувшись к чашке, чтобы закончить наконец с этим мерзким кофе. — Сам сказал, мы и без того на пороге катастрофы. Людям становится нечего есть, а ты меня подталкиваешь развязать гражданскую войну. Я никогда не пойду на такой шаг. Вымой рот с мылом; я сделаю вид, что ничего не слышал.       «Ошибка», «нависшая гильотина»… видишь как это называется, бао бей? Хорошо, что Эрик, а стало быть и королева — или кто там ему заплатил? — понятия не имеют об обгоревшем кусочке бумаги «однажды», лежащем во внутреннем кармане, близко к сердцу. Впрочем, не подумай, что я жалуюсь. Ведь твое положение еще хуже. — Дело ваше, генерал, — пробормотал Эрик. — Но я все высказал.       Это точно. Высказал. Куда понятнее?..       Грязный ты кусок дерьма, Эрик! Надеюсь, тебе хотя бы хорошо заплатили за то, что ты пытаешься сделать из меня изменника. Если б ты меня сейчас уболтал, то государыня Рефлеката получила бы уже вполне законное основание крошить мне хребет. Пока ведь неудобно, все-таки не чужой королеве Кристине человек, да и заслуг много. Просто так не раздавишь. Другое дело, если всплывет планирование измены.       Сучий потрох! Эрик, сам же мой зад спас однажды, ну неужели теперь не жалко?..       Э, ладно. Бред. На самом деле никому никого не жалко. Водяная пена то исчезает здесь, то там восстает. Подобно и мы существуем в этом мире, полном печали****.       Разговор прервался тем, что в пустой доселе зал вдруг ввалились люди. Довольно много, не меньше десяти человек. — Хозяйка! — закричал один из них, колотя по подвернувшемуся столу. — Хозяйка, неси нам жрать! — Сейчас будет, — моментально отозвалась женщина. Ее голос дрогнул. — Проходите, господа.       Они расселись, оживленно переговариваясь и громко смеясь. Я нахмурился: они показались мне подозрительными. Вроде, не грязные, не оборванные, совсем не похожи на разбойников, плащи дорогие… две женщины были в платьях, чего от разбойниц уж точно не приходилось ожидать, а на одном мужчине, с вытянутым скучным лицом, и вовсе обнаружилось черное одеяние и серебряная цепь старшего послушника монастыря. Мне захотелось протереть глаза.       Вернулся Итан, от которого кисловато несло за два метра. Эрик немедленно стер печать, а я прекратил действие талисмана. — Ну что, уходим? — коротко спросил он, ковыряя в зубах вилкой. — Погоди, — буркнул я. — Мне не нравится эта компания. Дай-ка я на них посмотрю.       Стэролл действительно были магическим родом. Но на мне кровь великих предков, видимо, решила взять небольшой отдых: на четвертом десятке я едва-едва переполз с десятого ранга на девятый. Давал такой скудный потенциал очень мало, но по крайней мере взор иного, то есть возможность видеть ауры и энергетические следы, был мне доступен. Ауры рассказывали о человеке очень многое: по ее окрасу можно было понять и эмоции, и прошлое, и даже состояние здоровья. Хлопотно, правда, долго рассматривать эти цветные пятна…       Аура была скрыта только у одной из пришедших женщин — видимо, она была иной. И неизвестно, насколько сильной. Впрочем, по остальным все и так было понятно… почти все, кроме монаха, были запятнаны следами совершенных преступлений. Четверо оказались убийцами, а трое насильниками. Все были охвачены жаждой наживы. Именно денег, не насилия. Что касается хозяйки, то она была чиста, но сильно напугана и раздосадована. То есть мне не показалось: она действительно узнала их, когда они пришли. Что за черт тут происходит?       Мне пришлось прерваться, потому что лоб заломило. Я досадливо потер лицо, злясь на эту гулкую ломкую боль. Берегите свои головы, черт возьми!.. Травмы головы плохо поддаются лечению, в том числе и магическому, а последствия у них всегда серьезные. — Ну что там? — обманчиво мягко спросил монах, когда хозяйка вынесла им дымящееся блюдо. — Ты вчера не заплатила. Сегодня опять будешь лгать и отлынивать от своих обязанностей, Софи? — Святой брат, я же говорила, — дрогнувшим голосом отозвалась она. — Таких сумм, какие вы требуете, у меня уже полтора года как не водится. Я вам все отдала на прошлой неделе. Видите, у меня уже и работников не осталось, потому что платить нечем! Сама готовлю и сама тарелки таскаю!.. — Так совсем ничего и не припрятано? — со смешком утончила иная, обсасывающая куриное крылышко. — Да что и было припрятано, я уже все отдала! Все!..       Понятно. — Эрик, охраняешь выход, — тихо распорядился я. — Есть, Ваше Превосходительство, — он поднялся и отошел к указанному месту беззвучно и незаметно, как призрак. — Итан, — я повернулся к телохранителю. — Трое у окна твои. — Понял, — он наконец положил вилку и окинул будущих противников придирчивым взглядом. Кривой шрам на его щеке сморщился от нехорошей ухмылки. Профессиональный воин и какие-то преступники не стояли рядом, пусть даже в соотношении трое на одного. — Женщина в зеленом плаще иная, остерегайся ее, — сразу же предупредил я. — Начинаешь после меня. После, когда я разберусь с иной. Вперед не лезь. — Есть, Ваше Превосходительство.       Пока мы обсуждали позиции, конфликт набирал обороты. Пришедшие все требовали у женщины денег, а та довольно плаксиво клялась, осенняя себя религиозными жестами, что у нее нет и не может быть.       Наконец один из тех, на ком висело несколько убийств, поднялся, сплюнув в сторону. Он был крупным, выше и тяжелее меня, а на поясе болтались ножны с кинжалом. — А если мы тебе пятки поджарим, а потом на полу разложим? — хрипло предложил он.       Хозяйка охнула и отбежала. Я отметил, что она не попробовала закричать или выбраться из здания. Значит, она не видела в этом смысла. — У меня идея получше, — довольно громко провозгласил я, поднимаясь. Пора начинать. — Может, это я поджарю пятки тебе?       Все замолкли и уставились на меня. Я улыбнулся. Ребята, настроение у меня хуже некуда. Вам не повезло. — Чего ты там пискнул?.. — видимо, этот детина искренне поразился моей наглости. — Я сказал, — очень отчетливо повторил я, подходя ближе. — Что пятки поджаривать здесь будут только вам. До тех пор, пока вы не назовете мне имена всех ваших сообщников и всех тех, кто с вами в доле, а также все места, где вы встречаетесь, и места, где вы обитаете.       Это случилось быстро. Он потянулся на кинжалом, а я тут же перехватил эту руку, с силой дернул на себя и ударил ребром ладони между ухом и шеей. Он и опомниться не успел, не то что попробовать закрыться. Если бить правильно, так можно свалить даже большого и тяжелого человека.       Разваливаюсь я или нет, скорость и техника ударов в столкновении один на один все равно оказываются решающими.       Женщина-иная опомнилась быстрее всех. Она тут же сложила печать — простенькую, «сон». При прямом попадании заклятие должно было меня вырубить. Я мысленно одобрил то, что она хотя бы не стала сразу колдовать на смерть или на причинение сильного вреда, и прикрылся удобно подвернувшимся под руку мужиком. Естественно, тот сразу же обмяк. М-да, неужели настолько уверенно себя чувствовали, что не попросили у подружки какой-нибудь заговор на защиту?..       Прежде, чем иная успела сообразить хоть что-то еще, я оказался рядом с ней и тоже приложил ладонью. В момент удара я почувствовал над ней защиту — скорее всего, какой-нибудь талисман — и направил в руку немного собственной магии. Тут главное не переусердствовать, а то ведь и убить можно…       Остальные повскакивали из-за стола. Тарелки загремели, и рядом раздался звон стали о сталь — это подключился, занявшись указанными тремя, Итан. О них можно не беспокоиться, Итан с его саблей отлично разберутся вдвоем.       Я заприметил пистолет у одного из преступников, оставшихся моей заботой, и вывернул ему руку. Не надо стрелять в закрытом помещении, господа. Я не хочу весь оставшийся день страдать от мигрени. Удар его же оружием по голове быстро сделал мою сердечную просьбу более убедительной — эта штука тяжелая.       На самом деле, оставив их без магической поддержки, я бы легко справился здесь несколькими элементарными, доступными даже мне, печатями. Но, во-первых, последние пару лет незаконное использование магии в столкновении с человеком строго наказывалось; а во-вторых, дайте, пожалуйста, этому пожилому господину Гэбриелу еще разок убедиться, что он хоть чего-нибудь стоит со своим больным коленом, больным плечом и больной головой. Да и вообще, я уже два дня не упражнялся. — Грубиян! — злобно воскликнула вторая женщина, попытавшись нанести удар кинжалом. Хотя платье ей немного мешало, действовала она довольно неплохо. Во всяком случае гораздо более профессионально, чем многие остальные. Мне даже пришлось достать меч, чтобы наносить удары хотя бы плашмя. — Как тебе не стыдно бить женщин? — Как хорошо вы устроились, госпожа! — восхитился я. — То есть мне надлежит стоять, пока вы будете меня бить, я правильно вас понял?       К сожалению, пояснить свою точку зрения она не успела — открылась и пропустила сильный удар.       Двое человек рванулись к выходу, где, разумеется, напоролись на Эрика. Дело было кончено. Я, чуть переводя дыхание, усмехнулся и осмотрелся. Видимо, чего-нибудь стою. Даже без использования магии. Ну почти. — Стойте! — испуганный монах вскинул руки, отступая прочь. Он в драку не вступал. — Послушайте, господин, согласно последнему приказу королевы даже дворянин, поднявший руку на духовное лицо, понесет суровое наказание!.. Причинить вред монаху — это грех! Не грешите! — Ох, и правда, — кивнул я, припомнив об этом последнем королевском указе.       И, не размахиваясь, ударил его по лицу кулаком. Нос отчетливо хрустнул, и из него, конечно, закапала кровь. Ничего, переживет. Правда, развопился этот божий служитель так, как будто я его мечом проткнул… он аж на пол свалился, причитая. Боги великие, это же просто нос! Чего так орать-то?       Я присел рядом и сочувственно хлопнул его по спине. — Ты, мразь, решил, прикрываясь этим своим духовным титулом, войти в долю с обыкновенными бандитами, обирающими народ, — ласково объяснил я мотив своих действий. — Притом, что милостью королевы сейчас храмы в деньгах нуждаются меньше всех прочих. И ты думал, что тебе ничего не будет? — я фыркнул, поднимаясь и отряхивая руки. — Как-нибудь проживу с таким грехом на душе. Хозяйка, у вас не найдется веревки?..       Хозяйка, прятавшаяся на кухне, выглянула в зал. Вид у нее был совершенно пораженный. — Н-найдется в конюшне, пожалуй, — сглотнув выдала она.       Приподнимая платье, она на цыпочках вышла обратно к нам. Ей пришлось обходить довольно большую багровую лужу. Вообще я не имею привычки утверждать, что каждому представителю того или иного народа свойственны какие-то черты, потому что в любой стране можно встретить разных людей. Но, по моему впечатлению, аллорийцы зачастую очень смелые. И довольно дерзкие. Во всяком случае эта милая дама, хоть и опасливо покосилась на кровь, не выглядела особенно испуганной произошедшим. — Итан! — вслух возмутился я. — Ты, что, пол кровью испачкал, свинья? — Да ведь он сам напоролся, Ваше Превосходительство! Я не хотел. — Ну вот сам теперь и вытирай. И перевязывай этого раззяву, чтобы не залил тут все. Эрик, а ты пойди найди веревки, надо связать наших друзей, — пропустив мимо ушей два угрюмых «есть», я снова обратился к хозяйке. — Простите за беспорядок. Мы уберем за собой и оплатим разбитую посуду. — Да н-ничего, — заикнулась она. — Ваше Превосходительство?..       Я кивнул, задумавшись. — А давно они здесь появились? — уточнил я. — Давно, Ваше Превосходительство, — подтвердила она. — Уже месяца три как. Это мне еще повезло, что успела немного накопить до… до всей этой беды, а некоторых до нитки обобрали. Не только трактирщиков, всех. Кузнецов, портних, торговцев. Много их, господин. А кто несговорчивые были, так и дотла сгорели. И ладно, если только дом или лавка, а не люди с семьей сразу! — и так спокойно. Даже без страха. — Хорошо, что вы наконец приехали. Мы уж думали, что не будет спасения.       Э? Так она решила, что я по этому поводу здесь?.. Что ж, не стану расстраивать. Тем более все равно что-то сделать придется. — Расскажите про них, пожалуйста, все, что знаете, — попросил я.       Хозяйка, собирая тарелки, принялась рассказывать. Я внимательно слушал, пока мы с Эриком связывали преступников, а ворчащий Итан послушно вытирал кровь.       Вся эта ситуация выглядела довольно отвратительно. Я не эксперт, конечно, но схема «платишь и мы тебя не трогаем» встречается не так редко. Однако она подразумевает, что королевская полиция ничего с этим не делает. Просто потому что она получает долю. И все бы ничего, но официальный правитель этих земель — мой родной отец, Аллар Стэролл. Мне не верится, что он мог допустить подобный беспорядок.       Вмешиваться в дела земель отца, да еще и основательно… мне было бы крайне нежелательно. Мы не общались уже несколько лет. Примерно с того самого момента, когда одна крыса шепнула ему о моей «ошибке», ныне «нависшей надо мной гильотинной». Отец заявил, что больше не желает меня видеть. На самом деле, он заявил не только это, но и… много интересного. Он, видимо, искренне полагал, что я должен считать себя виноватым, каяться и вымаливать прощение. Но я просто послал его к дьяволу.       У меня пропало всякое желание общаться с ним. Все равно отобрать однажды переданный сапфировый жетон он уже не мог, а разглашать «ошибку» ни за что не стал бы из-за страха за репутацию рода. Я жил на границе, и мы не пересекались. Когда государыня Рефлекта отозвала меня, я вернулся не к отцу, а в замок, несколько десятилетий назад дарованный моей матери королевой Марианной. Отец ничего не написал мне о сложившейся ситуации, и я тоже не стал писать ему.       Теперь… повторюсь, мне нежелательно лезть в дела его земель. Но, с другой стороны, отставлять все как есть и просто проехать мимо было бы довольно низко.       Я потер гудящее правое плечо и подтащил к себе стул. — Так что там твой дружок говорил про поджаривание пяток?.. — прохладно уточнил я у монаха, который наконец перестал верещать.       Он уставился на меня слегка ошалело. — В-Ваше Превосходительство, я же ничего про их дела не знаю! Мне нечего вам сказать! — запаниковал он. — Совершенно нечего? — я закинул ногу на ногу, скучающе покосившись в потолок. — Не похоже, что ты с ними недавно. — В-вам не стоит так себя вести себя! Это незаконно!..       Ох, правда? Вот так да. — Устраивать пожары и обирать честных людей тоже незаконно, — сухо напомнил я. — Приятель, я тороплюсь. Давай мы как-нибудь друг друга поймем, и ты мне расскажешь быстро, ладно?